Мы с Ламберти снова сидим в ординаторской. Никого нет. Хотим кофе, но пить кофе за час до шестичасовой вахты – опрометчивый шаг. Что там делают Валентино и Марио, интересно? Честно говоря, не слишком интересно. У них свой день сурка, у нас свой.

Абсолютная, плотная, всепоглощающая скука. Это чувство всегда давит минут за двадцать до входа в шлюз. Потерпим. Хоть бы сегодня лицо не чесалось… Как мало нужно человеку для счастья. Чтобы не чесалось. И чтобы дышалось. А мы жалуемся: планшет у нас старый. Ладно, пора. Я говорил, что привык совсем не ощущать средства защиты? Человек ко всему привыкает, классик прав.

В красной зоне Васкони рассказал нам о состоянии пациентов. Состояние одного ухудшилось, другой отказывался дышать кислородом, третий не переставая лихорадил. Но меня больше всего интересовала пациентка, потерявшая мать накануне госпитализации. Можно сказать, ее история стала моим личным делом. И для начала я хотел повидаться с ней.

– Как вы сегодня?

– Ну как сказать, доктор… Сегодня родные и близкие попрощались с ней навсегда.

Она сморгнула слезу, но голос звучал спокойно.

– Но мне чуть лучше. Я, так сказать, приняла реальность.

– Разве вы боролись с реальностью, когда плакали? Совсем нет. Не поймите меня превратно: я от всей души желаю каждому прожить 85 лет так же, как прожила она. А у вас до конца жизни останется воспоминание о ней, согревающее душу, оно будет служить вам поддержкой в трудные минуты.

– Да, тепла было много, оно не исчезнет.

Больная смотрела в окно, но я был уверен, что она мысленно видит сейчас лицо матери.

– Сегодня вы выглядите намного лучше – и цвет кожи, и глаза…

– Да, со вчерашним не сравнить.

– Хорошо. Но почему вы обратились к нам так поздно? Болеете-то уже пять дней, с ваших слов.

– Не хотела в больницу, надо было за мамой ухаживать. Больше некому было, муж сам лежал в больнице с пневмонией. По-моему, это она не давала мне раскиснуть. В последние дни нужно было всё время сохранять тонус: переносить ее на руках, ухаживать за ней постоянно. Иначе я попросту свалилась бы рядом с ней, и моя пневмония оказалась бы куда более жуткой.

– Считайте, что это ее последний дар.

– Да, в каком-то смысле. Когда мужа выписали, он меня насильно погнал в больницу. И как раз на пути мне стало плохо, потому что я наконец расслабилась. А она ушла…

Я кивнул и молча вышел из палаты. История печальная, но всё-таки нашедшая какое-то разрешение – по-моему, не самое мрачное.