Я сидел на скамейке у Обелиска Славы и глядел как Лариса Ивановна грациозной походкой идет в мою сторону. Богиня! Она не идет, а будто плывет, звонко цокая своими каблучками по бетонным плиткам…

Красавица прошла мимо, бросила на меня мимолетный взгляд, я встал со скамейки и двинул следом, ускоряя шаг и нагоняя учительницу. Сами собой в голове всплыли строчки из знаменитого в будущем хита:

Она прошла, как каравелла по зелёным волнам

Прохладным ливнем после жаркого дня

Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она

Чтоб посмотреть, не оглянулся ли я.

Кто пел эту песню, хоть убей не помню, нет в лицо я певца знал, но как его имя и фамилия — напрочь стерлось из памяти. Впрочем, оно мне сейчас и не надо.

— Вова хотела тебе сказать «спасибо», — начала Лариса Ивановна, когда я её догнал.

— За что?

— За то, как ты класс завел на учебу, ребята прям зажглись! Молодец! Спасибо тебе.

— Не за что, — легкомысленно отмахнулся я.

— Рада за тебя, что ты решил прыгнуть выше головы и пойти не просто в 9 класс, а в спецшколу. Я обязательно буду заниматься с тобой дополнительно английским языком, — пообещала учительница.

— Я соврал, — признался я, — ни в какую спецшколу я не собрался. Мой потолок — техникум.

— Как⁈ — удивленно ахнула Лариса Иванова.

Учительница сбилась с шага, остановилась, ухватила меня за рукав рубахи и развернула к себе лицом.

— Вова, ты чего? Зачем ты соврал?

— Чтобы завести класс на учебу. Сами же сказали, что это сработало. Вот, к примеру, вы знали, что Сеня Смирнов планировал пойти в старшую школу, чтобы потом поступить в юридический ВУЗ только для того, чтобы перетащить свою больную маму в город и снимать ей квартиру на свою повышенную стипендию, потому что там медицина лучше. У Сени отец уже умер, и он не хочет так же потерять мать и младшую сестру. А из-за каких-то там городских приезжих Смирнов не сможет попасть в 9 класс, вот я и подумал, а почему бы не сделать так, чтобы весь класс мобилизовался и стал учиться лучше. Если выиграем состязание у «Бэшек», то от нашего класса в старшую школу пойдет не трое, а минимум — шестеро.

— А ребята в классе об этом не знают?

— Нет.

— И Смирнов не знает?

— Нет и вы пожалуйста никому не говорите об этом, иначе все пропадет даром.

— Я горжусь тем, что знаю тебя, — несколько торжественно и пафосно произнесла училка и протянула мне руку, — Владимир Поляков будь моим другом!

— С радостью, — ответил я на рукопожатие и, честно говоря, смутился, — я рад быть вашим другом Лариса Ивановна.

— Вов, только чур, когда мы наедине, то никаких отчеств и «вы». договорились?

— Договорились, Лариса, — у меня внутри как будто взорвалась ядерная бомба счастья.

Ну вот я и стал еще на одну ступеньку ближе к свой заветной цели — заполучить в свои объятия Ларису. Да, что там на шаг ближе — я можно сказать перемахнул разом весь лестничный пролет. Стать другом для молодой, красивой девушки — это считай две трети дела сделано, потому что издревле известно, что между мужчиной и женщиной самая крепкая дружба это та которая подкреплена сексом. Потому что если женщина говорит будь моим другом, то она подразумевает что она хочет, чтобы ты стал её любовником, никак не меньше. Ну а то, что многие мужики так и остаются в «френд-зоне», так это не от их большого ума. Мужчины вообще в отношение противоположного пола редко слывут большой прозорливостью. Женщины они ведь больше про эмоции и чувства, а не про разум и логику.

Уверен, что я могу уже сегодня забраться в постель в Ларисе, достаточно напроситься в гости на чай, а там рассказать слезливую историю про то, что я не любимый сын в семье, которого все годы обманывали родители, пустить скупую мужскую слезу…и вауля! — Лариса, чтобы утешить меня сама распахнет свои створки в ворота рая…

— Вова, алло, ты где завис? — щелкнула перед моим лицом пальцами училка.

— Ой, извини, немного отвлекся, — смутился я, — просто твое предложение дружбы несколько выбило меня из колеи, так неожиданно и приятно, что я «поплыл» немного. Что ты говорила?

— Мне нужна твоя помощь.

— Конечно! — тут же с готовностью выпалил я. — Всегда готов тебе помочь! Что случилось? Тебя кто-то обидел? Только ткни в него пальцем и через три дня в его доме будет играть музыка, но он её не услышит.

— Смешной ты Вовка, — улыбнулась Лариса, — на самом деле меня никто не обидел, просто никак не могу вписаться в трудовой коллектив. Хотела узнать твое мнение почему учителя в школе меня не принимают. Я вроде не зануда и не высокомерная выскочка, в пединституте всегда со всеми легко сходилась и сколько производственных практик было — везде я всех устраивала как работник и человек, а тут меня почему-то не принимают. Что со мной не так?

О, как? Ларисе нужен совет. Их есть у меня. Под такое дело хорошо бы диванчик с пледом, свечи и бутылка вина, чтобы, так сказать, расположить к романтической обстановке и разговору по душам, а потом: то да сё, случайные прикосновения, бретелька кофточки сама сползла вниз…

— Тебе прямо говорить или завуалированно? — спросил я.

— Конечно, прямо! — твердо заявила Лариса, немного испуганно поджав нижнюю губу. — Мы же теперь друзья, а это значит, что должны говорить только правду друг другу. Что со мной не так?

Я видел, что на самом деле Лариса очень боится услышать в свой адрес какую-нибудь «горькую правду». Женщины они ведь в принципе не могут принять критику в свой адрес, могут стерпеть, могут сделать вид, что им это безразлично или они благодарны за правду сказанную прямо в глаза, но это все будет сплошь показуха. Женщины априори не могут принимать критику в свой адрес. Так что затаенный страх в глазах Ларисы был абсолютно объясним, но я не собирался ей говорить гадостей и рубить правду-матку, нет, наоборот, я собирался перепрыгнуть еще пару ступенек на пути к своей цели.

— Ты слишком красивая, молодая, ухоженная и интересная женщина, а точнее молодая девушка для нашего захолустья. Ты — богиня по сравнению с остальными училками в красновской средней школе.

— Вова, ну ты чего⁈ — глаза Ларисы полыхнули признательностью и самолюбием. — Я же серьёзно тебя спрашиваю, а ты шутишь.

— Нисколько я не шучу, вполне серьёзно говорю. Ты выглядишь настоящей бомбой на фоне остальных учителей в нашей школе. Сама же знаешь, что такое женская зависть. Наши училки люто завидуют твоей красоте, из-за чего воспринимают тебя в штыки. У нас в школе всего два мужчины-преподавателя и оба заметь, женаты на учительницах. А на линейке первого сентября на тебя во все глаза пялились не только старшеклассники и папашки учеников, но даже старперы, которые помнят царские времена и те пускали слюни на твои стройные ножки.

— Вов перестань! — хлопнула меня по плечу Лариса. — Ты меня в краску вгоняешь.

— Ты хотела правду, я тебе её сказал. Но думаю, ты и сама об этом знала, вам женщинам такие вещи намного виднее и очевидней чем нам мужчинам.

— Да, знала, — спустя пару минут молчания тихо прошептала Лариса, — а что с этим делать я не знаю. Я и так одеваюсь в самое скромное и неброское что у меня есть в гардеробе, даже не крашусь. Знаешь какие у меня джинсы есть? Фирма! Тонкие, в облипку, попа в них как персик! А надеть их не могу, понимаю, что нельзя. Ну и что мне с этим делать? Я же не виновата, что я молодая и симпатичная. Ну что мне теперь паранджу надеть, чтобы в учительском кто-то со мной разговаривал?

— Нет, паранджу не надо, — хмыкнул я, — это не поможет, уверен, что и в парандже ты будешь выглядеть сногсшибательно. Тут дело в другом.

— В чем?

— В той опасности, которую ты представляешь для остальных женщин-учителей.

— Какой еще опасности? — нахмурилась молодая учительница.

— Ты можешь увести из семьи любого мужа, именно этого боятся тетки-училки и именно поэтому тебя сторонятся.

— Зачем мне нужны их мужья⁈ Глупости какие!

— Ну вот представь, тебе сорок лет, у тебя муж, дети и тут в школу приходит молодая краля, вся такая из себя красивая, свежая, ухоженная и утонченная, да еще к тому же компанейская и свойская. Ладно бы какой-нибудь «синий чулок» или напыщенная и надменная чистоплюйка, нет вполне себе адекватная девушка, да еще к тому же и красавица. Ты ведь даже самого первого хулигана — Вовку Поляка смогла по щелчку пальцев исправить. Ну ты бы не опасалась с такой сближаться? Она ведь потом и мужа может из семьи увести.

— Блин, Вова, вот ты дал, — тяжело выдохнула Лариса, спустя пару минут раздумья над моими словами, — так все красочно описал, что мне стало перед сомой собой стыдно. Ну и что мне теперь делать? Становиться «синим чулком» или наоборот напыщенной и надменной?

— Не поможет, — скептически скривился я, — тут надо действовать хитрее.

— Как?

— Тебе нужно завести мужика, чтобы женский коллектив перестал тебя воспринимать как угрозу, но мужик должен быть ничейный и по возможности такой, чтобы было сразу понятно, что такого ты не бросишь и не разменяешь на сорокалетнего биолога или трудовика.

— Чего⁈ — удивленно ахнула Лариса, а потом со смехом добавила. — Вовка, где же я тебе, а вернее себе такого найду?

— Мы его не будем искать, мы его придумаем.

— Как это придумаем?

— Ну, вот представь, что тебе регулярно пишет письма какой-нибудь ухажер: полярник, летчик-испытатель или ракетчик, а письма такие слезливые, нежные и трогательные, со стихами и признаниями в любви. Ты будешь их приносить в учительскую, коллеги будут читать их вслух и завидовать тебе, что у тебя есть такая любовь.

— А в чем смысл? — нахмурилась девушка. — Если все равно будут завидовать?

— Зависть зависти — рознь! — глубокомысленно изрек я. — Одно дело завидовать лютой, черной завистью молодой прошмандовке с кукольным личиком и упругой попкой и совершенно другое дело завидовать светлой, доброй завистью молодой, неопытной коллеге у которой есть где-то там далеко кавалер, которого она искренне любит, но они пока не могут быть вместе.

— Вова! — удивленно протянула Лариса. — Я только сейчас поняла, что тебе надо стать писателем, ты так образно изъясняешься. В тебе зарыт большой талант.

— Вот на тебе мы этот талант и раскроем.

— На мне?

— Конечно на тебе, я буду писать тебе трогательные письма, а ты их будешь показывать в учительской и даю тебе сто процентную гарантию что уже после второго письма отношение к тебе изменится в лучшую сторону. Будь уверена!

— А ты сможешь? — как-то недоверчиво нахмурила носик Лариса.

— Смогу! Только ответные письма ты предварительно показывай училкам, а лучше всего пиши под их диктовку и тогда общее дело вас мгновенно сблизит.

— Думаешь это может сработать? — скептически скривилась девушка.

— Уверен на сто процентов! — твердо заявил я.

На самом деле я не был уверен в своих словах, хрен его знает этих баб, что им нужно. Женская дружба — это такое же эфемерное понятие, как честный депутат или справедливая власть. Оно как бы в теории есть, а на практике его нет. Вот была бы Лариса — страшненькой толстушкой в стареньком, заплатанном платьишке, вот тогда бы бабский коллектив её принял на «ура»! А так, не известно: может поможет моя задумка, а может и не поможет. Но зато я буду совершенно спокойно, можно сказать на законных основаниях писать любовные приятности Ларисе, а она мне будет на них отвечать. А женские уши, ну и мысли, ясное дело — они для того и созданы, чтобы в них можно было вливать потоки елея и вешать лапшу. Уж вы мне поверьте, я в деле любовного эпистолярного жанра — профи. Двадцать лет по лагерям и зонам! Знаете сколько у меня «заочниц» было, которые ловились на трогательные и нежные строки в письмах от «невинно осуждённого» Вовки Поляка, а потом тащились ко мне на длительнее свиданки, где я их жарил в хвост и гриву к обоюдному удовлетворению обеих сторон. Парочку от меня даже залетели и в последствии родили.

Я был уверен, что мой талант выплескивать на бумагу груды услады для бабских ушей сработает и с Ларисой. А там только начни и сам не заметишь, как атакованная сторона «поплыла» и сдала позиции. Опять же добиться победы атакую вершами в письмах намного приятней чем если тебе «дадут» из жалости…

— Кстати, я только сейчас подумал, а учительница физкультуры Жанна Григорьевна — она тоже к тебе прохладно относится? Она вроде тоже молодая, пусть и старше тебя, да и внешностью её бог не обидел, пусть конечно до твоего уровня ей далеко.

— Жанна? — как-то замялась с ответом Лариса. — Она как-то странно на меня смотрит, мне почему-то неловко становится от её взглядов. Биолог, кстати тоже так на меня пялится, но он мужчина пусть плешивый и женатый, ему простительно.

— Может она из этих? — пошутил я.

— Из кого? — не поняла мой намек девушка.

— Ну из… — я хотел было сказать из лесбух, но вовремя осекся, — подожди, а куда мы идем? — спросил я, переводя тему разговора.

Только сейчас я сообразил, что к дому Демчеко где должна жить Лариса надо было идти совершенно другим путем.

— Ко мне домой, — пояснила девушка, — чаем тебя напою. Ты не против?

— Нет не против, наоборот, я только за, но к дому Демченко мы так не пройдем, разве что придётся через заборы лезть, — пошутил я.

— Меня из дома Анны Марковны выселили, — грустно вздохнув заявила молодая девушка, — так жаль, у Демченко дом такой хороший, пусть небольшой, но светлый и добрый. Сейчас я живу в настоящей хижине дяди Тома.

— Не понял⁈ — раздраженно нахмурился я. — А почему тебя выселили? Кто посмел?

— Председатель колхоза, — пояснила девушка, — в дом Демченко поселили семью инженера-строителя, который должен в Красновке строить какой-то большой объект. У них дети, а я одна, нет я, конечно, понимаю, что им нужнее, но мне откровенно страшно жить в этом доме.

— Я этих понаехавших из города инженеров-строителей еще в глаза не видел, но уже люто ненавижу, — пробормотал я себе под нос.

— Как думаешь получиться где-то в селе снять комнату? — спросил Лариса.

— Конечно получиться, — уверенное кивнул я, — мигом тебе новое жильё найдем.

— Только чтобы не очень дорого, а то зарплата у меня пока совсем маленькая, а у родителей просить не хочу, — смущенно улыбнулась девушка.

— Не переживай, — я взял Ларису за руку, — я все устрою, сделаю всё в лучшем виде.

В глазах молодой учительницы промелькнуло что-то теплое и черт меня возьми, надеюсь не просто дружеское, а нечто большее. От этого взгляда мне захотелось тут же свернуть горы, стащить луну с неба, ну или на худой конец оборвать все цветы в ближайшем палисаднике, чтобы бросить все добытое к стройным ножкам моей королевы.

Мы завернули в узкий проулок-тупичок, и я натурально охренел. Лачуга Колясика-Карасика⁈ Председатель совсем с дуба рухнул? Он в своём уме был когда сюда молоденькую городскую девушку заселял⁈

— Закрой уши! — попросил я свою спутницу, а потом смачно и грязно выругался. — Гребанный он в задницу папуас! Чтоб ему…

Лариса удивленно ахнула, покраснела и действительно прикрыла ладошками свои уши, пережидая бурю эмоций, которая выплескивалась наружу из моего рта.

Бляха-муха! Куда угодно, но не в дом Карасика! Он же в этом самом доме помер три года назад, мертвец пролежал несколько месяцев, пока соседская ребятня случайно не обнаружила разложившийся труп Колясика.

Как на самом деле звали Колясика-Карасика я не знал, красновского сельского дурочка все звали либо Колясик, либо Карасик, либо Колясик-Карасик. Годов ему было далеко за пятьдесят, а может и больше шестидесяти. Точного возраста я не знал. Колясик в годы войны попал в гестапо за связь с партизанами, где его жутко пытали, и он тронулся умишкой от пыток. От государства Колясик подучал небольшую пенсию, нигде не работал, а жил с того, что ловил рыбу — тех самых карасей, в честь которых он получил половинку своего прозвища. Добрейшей души был человек, вообще без всякой злобы. Бывало, догонишь его на улице всадишь ему с разбегу пинка под зад — он в дорожную пыль повалится, лицом землю пропашет, всю кожу себе до крови сдерет, ведро с рыбой по земле разлетится, а он лишь глупо лыбится и даже не бранится в ответ, не то, чтоб с кулаками на обидчика кидаться или идти к участковому жаловаться, нет все обиды и побои всегда с улыбкой сносил и терпел. Доставалось Колясику от красновской детворы люто — сельская пацанва она вообще злая и жестокая в своих шалостях и проделках. В Колясика швыряли камнями, обзывали, шпуняли, обносили его сад, поджигали ему забор и дом, воровали у него добытую рыбу. А за что? Да ни за что, просто так! Колясик готов был помогать любому, кто его попросит, вообще безотказный был человек. Круглый год ходил в одном и том же наряде — оборванные по щиколотки штаны, сапоги с обрезанные голенищами, теплая байковая рубаха и большая соломенная шляпа. Хоронили Колясика в закрытом гробу, я случайно попал на его похороны — моего деда попросили свести гроб на погост, тогда и узнал от своего деда Пети, при каких обстоятельствах Колясик разума лишился, помню жутко стыдно мне тогда стало, что я наравне с другими красновскими пацанами измывался над дурачком.

Колясик стаскивал в свой дом горы всякого хлама, который красновцы выкидывали в мусор: металлолом, старые утюги, самовары, велосипедные рамы, макулатуру, битые стекла, пустые бутылки, порванные рыбацкие сети и т.д. У него не участок был, а филиал пункта приема вторсырья, помноженный на мусорный полигон. Когда бедолага помер, то полностью расчищать от мусора участок не стали, а лишь отгородил забором дом и небольшой пятачок двора. В доме кое-как прибрались и отдали его под нужды колхоза, но желающих жить в этой хижине дяди Тома не находилось. А тут молодая училка подвернулась…

Домик у Колясика был небольшой: одна комната и застекленная веранда, которую приспособили под кухоньку. В комнате небольшая печка, причем не кирпичная, а глинобитная частично украшенная изразцами. Ну и так если глянуть внимательным глазом, то видно, что в доме хватает всяких резных финтифлюшек и как это будет модно говорить в будущем — оригинальных элементов декора. Все-таки был у Колясика какой-то творческий талант и художественная жилка.

Внутри дома хоть и прошлись в свое время тряпками с хлоркой, но все равно ощущался сладковатый запах смерти. Когда мертвечина долго лежит в закрытом помещении, то стены, потолок, пол и мебель намертво впитывают запах разложений. По-хорошему тут надо все выгрести подчистую и выкинуть, а потом пройтись по всем поверхностям паяльной лампой — сжечь верхний слой, соскрести обугленность и только потом все по новой красить белить, лачить. А иначе так и будет вонять дохлятиной. Ну и в подполе думаю полно дохлых крыс и мышей, которых вряд ли кто-то оттуда вычищал.

— Сейчас собираем все твои вещи и переселяем тебя, а к председателю колхоза я после схожу и все ему в лицо выскажу.

— Вов не надо, пожалуйста, — попросила Лариса, — давай просто меня куда-нибудь переселим и всё, ладно? Я не хочу проблем еще и с администрацией колхоза, мне и коллег по работе с их прохладным игнором за глаза хватает.

— Хорошо, — спустя пару минут ответил я, — сегодня я ему ничего не выскажу, но учти, просто так я этого не оставлю. Ты сама справишься или тебе помочь со сборами.

— Справлюсь, — кивнула Лариса, — тем более, что я особо и не распаковывалась. А ты куда?

— Пробегусь по селу, прикину куда тебя лучше заселить.

— Мне все-равно куда, лишь бы там был не такой гадюшник как здесь.

— Хорошо, я тогда отскочу на полчасика-часик, а ты всё собирай и жди меня.

— Жду! — улыбнулась Лариса. — Спасибо тебе мой герой.

— Пока рано говорить спасибо, — важно ответил я и вышел из дома.

Мой герой! О, как! Это вам не хухры-мухры, это признание моей мужественности. Значит Лариса принимает меня как своего мужчину, ибо доверят мне решать её проблемы. Да, я понимаю, что молоденькая училка отчасти манипулирует мной и играет на моих чувствах и гармонях, но это лишь означает, что она понимает и самое главное — принимает мои чувства в отношении неё. Короче, все на мази, я можно сказать уже почти взял женскую крепость штурмом, теперь самое главное заселить Ларису так, чтобы была возможность посещать её в любое время дня и ночи. А это задачка не из простых…

Глянул на завалы мусора по ту сторону забора и еще раз мысленно проклял председателя колхоза, который поселил в этот сральник молоденькую учительницу из города. И чем только думал старый осел когда такое творил⁈ Может его жена, которая была известная ревнивица настропаляла Захарыча, который в принципе мужик был нормальный и трезвомыслящий. С Зинаиды Михайловны станется, она много кого из села выжила, в основном конечно красивых и одиноких баб, всё боится, что у неё муженька уведут. А кому этот плешивый пузан нужен? Впрочем, председатель колхоза — цель более чем завидная, так что может председательская женка и не зря опасается, хрен его пойми этих баб…

В этот момент я шел к калитке и зацепился за что-то торчащее из земли, чуть было не звезданулся и землю носом не пропахал, но в последний миг смог удержаться на ногах. Глянул на землю, а там торчит какая-то фиговина. Пнул несколько раз ногой — что-то металлическое, похожее на обломок трубы, но края больно ровные. Присел, рассмотрел. Ба, да это же подсвечник⁈

Ухватился пальцами, расшатал и вытащил из земли небольшой подсвечник на одну свечу весьма ажурной и тонкой работы. Мало того, судя по зеленоватому налету и характерно потемневшим стенкам, кажись он был серебряный. Опа-па!!!

И тут я задумался. Если у Колясика был художественный вкус и любовь к прекрасному, то возможно в этом хламе, которым завалена большая часть участка найдутся ценные вещи. Красновка всегда была богатым и зажиточным селом, одних церквей здесь было три штуки: одну развалили еще до войны, а две другие переделали под сельский клуб и колхозную администрацию уже после войны, снеся у них колокольни и перестроив внутренние помещения.

А может мне сделать ход конем и намекнуть Захарычу, что трудовая дружина 8-А может не только дымоходы чистить, но за небольшую плату еще и дом Колясика с участком привести в божеский вид? Почему бы и нет? Явную рухлядь и мусор выкинем, а что-то ценное можно ведь и антикварам в Москве сдать. Это для селянина из Красновки — старинная икона всего лишь крепкая, дубовая доска с какой-то мазней, на которой можно осенью рубить капусту, а для профессионального антиквара-перекупщика — бесценное сокровище, за которое он, не сомневаясь отвалит дюжину червонцев.

Старые вещи перестают быть ценными и обесцениваются благодаря тому, что они утрачивают возможность утилитарного использования, использования по назначению: они больше не модны, не удобны, не комфортны, не красивы. За счет того, что они выходят из сферы повседневного быта, создается мощное предложение на антикварном рынке.

Я во всю эту тему с антиквариатом «влез» только к концу 80-ых, когда фарцевал в Москве, до этого как-то было некогда — срок мотал на малолетке. Так вот я еще тогда наслушался историй как в конце 70-ых умные люди по мусорками и деревням собирали всякий хлам, который спустя пару лет можно было втридорога загнать среднему классу зажиточных москвичей, которые желали обставлять свои квартиры с заявкой на роскошь, мещанство и дворянство. А в 90-ых хлам из 70-ых уже втюхивался за сотни и тысячи «баксов» приезжим из-за бугра ценителям старины.

Так что кто-то увидит за забором груду мусора и бесполезного хлама, я же увидел несметные сокровища, которые надо лишь отыскать в этих залежах. Да и сам дом Колясика вполне сгодится в качестве временной базы для трудовой дружины 8-А. Тут можно складировать инструмент, вялить рыбу, горланить песни под гитару, распивать самогон и тискать одноклассниц за вторичные половые признаки…сиськи и ягодицы — это ведь вторичные половые признаки? Или первичные? Надо будет подтянуть свои знания по биологии и анатомии. А то как-то негоже будущему отличнику не знать какие у женщин первичные, а какие вторичные половые признаки…