Утром Лёнька проснулся рано. Долго прислушивался, как в соседней комнате шепчутся отец с дедом и хлопают дверцы шкафа. Сборы, видимо, были в полном разгаре, но вставать не хотелось. Знакомая тревога застигла его врасплох, разливаясь внутри мелким ознобом и заставляя замирать в странном предчувствии.

Что это? Он же едет домой. Едет в ци-вили-за-цию! Завтра будет в своей комнате. В ящике компьютерного стола лежат любимые смартфон и ноутбук, а Интернет у них есть всегда. Можно «пройтись» по страничкам в соцсетях, заглянуть на любимые сайты, полистать блоги, а вечером погулять с друзьями и посидеть в кафе или просто одному побродить по шумным улицам. Он же так соскучился по своему городу!

Там, в конце концов, Милочка! Можно сходить к её дому и, как делал не раз, покружить на детской карусели, высматривая знакомый силуэт в окне. Вдруг увидит хотя бы мельком? А если не мельком? Вдруг встретит её во дворе и удастся даже перемолвиться парой словечек.

Но… Почему сейчас эти мысли не так волнуют, как раньше? Почему хочется отодвинуть момент отъезда и хотя бы ещё один день побыть с пацанами? Сходить к обелиску, посидеть в тишине и снова почувствовать тот взрыв эмоций, что испытал он, когда хоронили разведчиков.

И ещё… Он так и не дошёл до каски! А ведь там может лежать медальон смерти.

Лёнька сжал кулаки и снова ощутил в ладонях отполированный до блеска приклад и вспомнил ту ярость, что охватила его, когда чуть не убили деда.

«Нам, мужикам, на роду написано защищать родную землю от всякой напасти чужеземной, чтобы дети и внуки жили лучше. Во все времена так», – вспомнились слова деда.

«Я словно прикоснулся к той войне», – это Ванька Бунтарь.

Лёньке вдруг показалось, что у него произошло раздвоение личности: тот пацан, что приехал сюда две недели назад, больше никогда не встретится с тем, который собирается уезжать! Это была абсурдная мысль, но единственно правильное определение его сегодняшнего состояния. Он должен разобраться со всем этим! Но как?

– Как? – вслух произнёс он и замер, прислушиваясь, словно ожидая ответа от старого и мудрого дома.

Но из-за закрытого наглухо окна доносились только приглушённые трели ранних пташек да бархатистое жужжание растревоженных кем-то ос.

Лёнька нехотя поднялся, убрал постель и поплёлся на кухню. Отец с дедом завтракали.

– Лёнь, умывайся и за стол. Я вызвал такси на десять часов, – разглядывая сонного сына, сказал отец.

– Не хочу я завтракать!

Раздражение всё-таки вырвалось, и Лёнька глубоко вдохнул, пытаясь запрятать его глубже, понимая, что ещё чуть-чуть – и оно выплеснется на родных.

– Как это?..

– Степан, оставь мальчонку в покое. Видишь, он ещё не проснулся. Захочет – поест в поезде. Продуктов полная торба, – перебил сына Михеич, понимающе глянув на внука.

Лёнька благодарно кивнул деду, выскочил во двор и пошёл в сад.

Беспокойный ветерок влажно шелестел в растрёпанных деревьях, клоня к земле ветки и срывая с шелковистой поверхности листьев капли то ли дождя, то ли росы. За горизонт уползала последняя туча, цепляясь ажурной бахромой за верхушки деревьев.

Небо, сбросив серую морось, словно оторвалось от земли, радуя взгляд прозрачной синевой и обещая солнечный жаркий денёк. Поникшее было и потемневшее от влаги разноцветье, поблёскивая каплями росы, нежилось под мягкими утренними лучами. В воздухе пахло мокрой землёй и жасмином. Где-то вдалеке раздавались заливистые трели певчих птиц, изредка прерываемые стуком дятла.

И только дом на фоне этого праздничного великолепия, казалось, обиженно хмурился, прикрывая резными ставнями заплаканные окна. Он был стар и всё понимал. И даже привык к расставаниям. Дом выглядел таким бесприютным и жалким, таким опустошённым…

Внезапно Лёньке почудилось, будто поднимающаяся от земли лёгкая дымка утреннего тумана заволакивает дом, скрывая под хрупким покрывалом дорогие для него воспоминания. Отныне и этот дом, как большинство на улице, в полном одиночестве будет смаковать каждое так быстро промелькнувшее мгновение жизни. Так же растерянно хлопать ставнями, поскрипывать перекошенными рамами, щуриться слезящимися стёклами и постепенно уходить в землю, стыдливо пряча прогнившие доски в густую неразбериху дикорастущих трав. Пряча от людей, которые его бросили…

Лёньке показалось, что ему не хватает воздуха, он хотел глубоко вдохнуть, но непроизвольно всхлипнул. Всхлипнул и растерянно замер.

– Только не это! – со злостью шепнул он и махнул по лицу рукой. Глаза и щёки были сухие.

Лёнька подошёл к дому и приложил ладонь к потемневшей от времени стене. Та ответила тёплым прикосновением.

И тут он понял: зря дед боится, что дом достанется чужим. Это его дом, его сад и его деревня! Он должен сюда вернуться. И вернётся! И не только на лето. «Так будет правильно», – улыбнулся Лёнька и по-хозяйски оглядел сад.

В купе Лёнька помог разместиться отцу и деду, а сам забрался на верхнюю полку и открыл книгу «Сын полка».