Вечерние сумерки наплывали как-то по-особенному мягко и печально. Мальчишки шагали по тропинке в сторону деревни, а тени от фигур всё вытягивались и вытягивались, будто не хотели расставаться с дорогим для них местом.

По небу снова поползли плотные лиловосерые тучи. Парящие между ними светлые облака с прозрачными, словно кружевными краями напоминали парусники, мчащиеся по бурному морю в безвестную даль.

Изредка налетал игривый ветерок, тормоша полусонное луговое разнотравье и наполняя воздух горьковато-пряным ароматом.

Дойдя до дома Михеича, ребята остановились.

– Петька, а ты чего мимо своего дома протопал? – удивлённо спросил Севка.

– Да что-то не хочется спать.

– Растревожили душу разведчики, – задумчиво произнёс Бунтарь. – Лёнька, я слышал, как дядя Степан говорил, что Михеичу надо продолжить лечение. Вы уезжаете?

– Да. Завтра в обед поезд, – нахмурился Лёнька, глядя в сторону берёзовой рощи.

Бунтарь вздохнул, понимая, что уезжать тому совсем не хочется, и преувеличенно громко сказал:

– Не кисни, брат! Город – это не глухая деревня, там есть Интернет. Кинешь свой мейл и скайп, будем общаться. Год быстро пролетит. А может, Михеича подлечите и в августе ещё приедете?

– Нет, отец от отпуска отказался, а деда одного не отправит, да и со мной тоже. Теперь только вместе и только на следующий год.

– Ну вот… только недавно приехал и назад. – Денис посмотрел на Лёньку и тут же отвернулся.

– Жа-алко… – протянул Петька.

– Да ладно! Тебе жалко? – насмешливо глянул на него Севка. – Потом и Бунтарь уедет. Можешь копаться в лесу сколько угодно, никто не помешает. Представляешь, сколько бабла можно срубить? Только смотри не взорвись, как предки Рудика, – сделал он большие глаза.

Даже при сумеречном свете было видно, как вспыхнул Петька.

– Ты достал со своими шуточками! Самый умный, что ли? Не знаешь – не говори!

– Да что знать-то? Куркуль – он и есть куркуль.

– Блин, вот запарил! Мне для дела деньги нужны. Я их не ворую, а зарабатываю. Тяжёлым физическим трудом, причём очень опасным! Ты чуешь разницу? Может быть у меня дело или нет?

– Дело у него… Не грузи! Всё просто, как пять копеек. Ты собираешь трофеи и продаёшь чёрным копателям. Не пойму только: тебе-то деньги зачем? Твои предки вроде не бедные. А если у тебя дело, то колись!

Петька оглядел ребят, словно размышляя, стоит ли рассказывать, не посмеются ли над ним. Вздохнул и решился:

– Короче, отец с матерью хотят, чтобы я здесь жил и работал. Врачом или ветеринаром – всё равно, лишь бы рядом. Им так удобно. А я не хочу. Я мечтаю летать! После школы буду в авиационный институт поступать. Только отец упёрся, отпускать не хочет. Говорит, что денег не даст ни копейки. И мамка за него. А я всё равно уеду, поступлю и выучусь! Сам денег заработаю, у меня уже немного отложено, а на следующее лето обещали в Пролесках взять на работу. Я хочу и буду военным лётчиком! Сейчас хоть и не война, но есть же горячие точки? Есть!

Ребята смотрели на Петьку во все глаза, будто впервые его видели. Первым пришёл в себя Севка. Он даже потряс головой, словно выбрасывая из неё прежний образ пацана, с которым жил в одной деревне и даже не считал его другом.

– Зашибись новость! На войне же запросто могут убить!

– Серьёзно, что ли? А я и не знал, что на войне убивают! – усмехнулся Петька. – А вот Аркадию Каманину было всего четырнадцать, и он в войну был лётчиком и не боялся, что его могут убить.

– Какому Каманину?

– Сыну Николая Каманина, челюскинца. Он, кстати, Герой Советского Союза. Между прочим, один из первых. А его сын Аркадий – самый юный военный лётчик за всю Великую Отечественную войну, да что там за войну – за всю историю авиации. Первый боевой вылет он совершил в четырнадцать лет!

– А-а-а… Когда это было! Ты ещё эпоху динозавров вспомни! – махнул рукой Севка. – Книжек начитался?

– Начитался, и что?

– Ну, лётчиком – это понятно, а военным-то зачем? – усмехнулся Севка.

– Ты считаешь, что в наше время военные не нужны? Если в одной стране нет войны, то и во всём мире спокойно?

– Петь, да не слушай ты Севку! Расскажи про Аркадия. Я ничего о нём не слышал, – пытливо уставился на него Денис.

– Я читал в пятом классе. Полез за чем-то на чердак и в сундуке наткнулся на старые книги, а среди них повесть «Стрижонок». Сначала думал, что о птицах, глянул мельком – книжонка тоненькая, иллюстрации чёрно-белые, чуть не отбросил, но потом пригляделся к рисункам… Оторваться не мог, пока не прочитал. А потом в Интернет залез, там инфы море.

– Да рассказывай уже, чего тянешь резину! – снова схватившись за ухо, почти выкрикнул Денис, и ребята оглянулись на него удивлённо.

– Ничего я не тяну. Могу рассказать, если интересно.

– Конечно, интересно!

– В общем, в начале войны Аркадию было двенадцать лет, а он уже работал на авиационном заводе. В тринадцать отец забрал его в свою эскадрилью авиамехаником. Летать, правда, не разрешал, но пилоты украдкой брали его с собой и даже доверяли управлять самолётом. Однажды лётчика в небе ослепило вспышкой от снаряда, и Аркадий сам посадил машину. После этого ему разрешили учиться, и в четырнадцать лет он начал летать на У-два. Мотористом у него был Володя Мухин, его ровесник.

– Ты гонишь! Разве подростков брали в авиацию? – недоверчиво хмыкнул Севка.

– Аркадия взял в эскадрилью отец, но ребята такого возраста воевали. Не летали, конечно, но воевали. Вспомните хотя бы Ваню Солнцева! Он был сыном полка.

– Я читал! Повесть так и называется – «Сын полка». Валентин Катаев написал, – сказал Бунтарь.

Лёнька сначала вскинулся, но потом опустил голову и промолчал.

Петька оглядел ребят – никто не смеялся. Даже Севка теперь слушал внимательно, хоть по привычке и ухмылялся. И он продолжил:

– Первым орденом Красной Звезды Аркадия наградили за спасение нашего лётчика. Того подбили на вражеской территории, а Аркадий посадил рядом свой самолёт и спас пилота. Представляете: не побоялся на вражеской территории посадить самолёт! А может, и боялся, но понимал, что, кроме него, никто не спасёт лётчика. В конце войны Аркадию было всего шестнадцать лет, а у него уже было три ордена Красной Звезды и куча медалей. Через год после войны его приняли в Военновоздушную академию.

Петька замолчал. Ребята переглядывались, ошарашенные рассказом. Потом, словно боясь нарушить тишину, Денис спросил шёпотом:

– Ну и?..

– Он умер от менингита в восемнадцать лет… – тяжело выдохнул Петька.

– Ох-х… – выдохнул следом Денис.

– Ничего себе! Пройти войну и умереть от болячки! – Бунтарь покачал головой. – Да уж, история. Ну ты и дал, Петька! Военный лётчик! Вот уж никогда бы не подумал.

– Если поступлю.

– Поступишь, обязательно поступишь! Да и родители тебя отпустят, не парься. Это они сначала так говорят.

– Может, и так, в любом случае деньги мне нужны. Но… – Петька задумался и оглядел ребят, потом тихо добавил: – Тут ещё такое дело…

Отец сказал, что кроме денег нужен ещё и характер. Я с ним согласен, что я того… ну-у… в общем… – Он замолчал и опустил голову. Потом в упор посмотрел на Лёньку и сказал: – Лёньк, ты не думай, я не стал бы пацанам рассказывать про то утро. Я ведь всё понимаю. Не знаю, что на меня тогда нашло, когда намекнул Бунтарю о тебе и бинокле. Просто сначала ты мне так не понравился. Приехал мажор в деревню! Ходит, чуть ли не пылинки с себя сдувает. Зло взяло, что кому-то всё так легко достаётся…

– Пылинки сдувает – ага! Особенно сильно дул, когда в корыте поросячьем сидел. Юзер поросячьей кашки, – хихикнул Севка.

Взрыв смеха снял напряжение от тяжёлого дня. Ребята смеялись долго и от души, вспоминая подробности кашного плена.

Лёнька вытер выступившие от смеха слёзы и посмотрел на Петьку:

– Всё нормально. Честно. Я и сам потом понял. А ты молодец! Военный лётчик, да ещё в горячих точках, – круто! А я не знаю, кем буду. Мне теперь не даёт покоя тетрадь деда. Может, поступлю в педагогический.

– Вот! Будешь преподавать русский язык и литературу в Пролесках, как дед! – радостно воскликнул Бунтарь и чуть тише добавил: – Если, конечно, решишь жить в деревне. Сейчас вернёшься в город и забудешь нас.

– Бунтарь! – возмутился Лёнька.

– Молчу, молчу… – Тот дурашливо закрыл ладонью рот.

На крыльце появился Степан.

– Никак не расстанетесь? Пора. Нам завтра рано вставать.

Ребята попрощались и нехотя разошлись по домам. Бунтарь задержался. Он долго стоял рядом с Лёнькой и молчал. Потом протянул руку и слегка хриплым голосом сказал:

– Ты обязательно найди меня в Сети. Бунтарёв Иван, Мурманск, пятнадцать лет. В «ВКонтакте» есть, на «Одноклассниках», да много где. Не теряйся. Пиши и звони и приезжай на следующее лето. Деда береги, он у тебя тоже герой!

Ночью Лёнька долго не мог уснуть, слушая, как на улице снова шелестит дождь, будто заблудился он в деревушке и никак не найдёт выход. Влажный воздух, наполненный запахом луговых трав, врывался в открытое окно. Он был таким чистым и лёгким, что Лёнька вдруг почувствовал, как прохладные струи растекаются по телу, делая его невесомым. Он долго прислушивался к своему состоянию, а затем словно застыл во времени…

И вот летит он в зелёном самолётике над мирно спящей деревенькой, над серебрящимся в лунном свете обелиском, над вытрепанной ветрами заплаканной берёзовой рощей. Самолётик поднимается всё выше и выше – туда, где ещё плавится от жарких солнечных лучей небесная синь…