– А ну, сонное царство, подъ-ём! – Степан стоял на пороге комнаты, разглядывая мальчишек, уснувших прямо в одежде: кто на разложенном диване, кто на кровати, а кто и на сдвинутых вместе стульях.

Лёнька открыл глаза и зажмурился от солнечного света.

– О-о-о! Вот это мы спим! – воскликнул он.

Бунтарь и Севка, спящие на диване поперёк, вскочили почти одновременно и закрутили головами, видимо не понимая, где находятся.

Севка толкнул ногой брата, тот приподнялся и заворчал:

– Спим, а легли-то во сколько?

Петька лениво потянулся, стулья под ним разъехались, и он с грохотом свалился на пол. Пытаясь выбраться из-под стульев, он запутался в одеяле и, хохоча, заявил:

– Прям экстрим какой-то. Если когда-нибудь придётся ещё раз ночевать у Лёньки, чур, я сплю на диване. Один!

Ребята рассмеялись и сразу взбодрились. Петька не обиделся.

– Все проснулись? Марш умываться и завтракать. Вы нас вчера кормили, я вас сегодня. Яичница и огурцы на столе, чайник на плите, приводите себя в порядок, и – кушать подано, – улыбнулся Степан, глядя на взъерошенных пацанов.

– Пап, а кто такой Лукас? – не вытерпел Лёнька.

– Ешьте, я военных переселю к баб Мане, а то у нас становится тесновато. И шумновато, – усмехнулся Степан. – Ик деду съезжу, пока автобус не ушёл, а после обеда поговорим. Разговор будет долгим.

Ребята повздыхали, но засуетились и начали убирать постели. Потом наперегонки бросились умываться и накинулись на еду. Тарелки вмиг опустели. Толкаясь у мойки, каждый вымыл свою тарелку и кружку. Домой никто не захотел идти, опасаясь, что Степан вернётся на попутке или снова на такси, а не на рейсовом автобусе. Долго и бесцельно слонялись по двору, выглядывая на дорогу.

Наконец Бунтарь не выдержал и сказал:

– Пацаны, надо чем-то заняться, а то крыша съедет. Давайте хоть во дворе порядок наведём, а то Михеич больной, а из Лёньки хозяин ещё тот.

Петька и Денис тут же согласились, а Севка, по обыкновению, заворчал:

– Да ну, дома паши, здесь паши. Что за жизнь? И когда в нашей глуши вышку поставят?

Сидим с телефоном на крыше да на деревьях, как квочки на шестке. Много там насидишь? А нормальные люди в свободное время в соцсетях или в играх зависают.

– Размечтался. Какой дурак будет здесь ставить вышку? Для кого? Скоро вообще два деда да три старухи в деревне останутся, – вздохнул Денис. – И чего людям не сидится на месте? Прутся в город, блин.

– Там цивилизация, – недовольно взглянул на него Севка.

– Это да. – Лёнька вздохнул, взял метлу и начал подметать двор.

К нему присоединился Бунтарь, остальные ушли на огород. Разморившись на солнце и лениво помахивая метлой по земле, Лёнька спросил:

– Думаешь, пацаны будут полоть грядки?

– Не думаю, а знаю! Будут. Это деревенские пацаны, и потом там Дэн, он заставит пахать кого хочешь, обязательный! – хохотнул Бунтарь.

Ближе к обеду пришла баба Маня и принесла целую кастрюлю тушеной картошки и огромный сладкий пирог.

– Ешьте, касатики, небось голодные.

Все бросились на кухню. Баба Маня вытерла платком слезящиеся глаза, постояла, повздыхала и пошла домой. А ребята, оставив тарелку картошки и кусок пирога Степану, остальное моментально умяли.

Бунтарь откинулся на спинку стула и довольно потянулся.

– Нае-е-елся. Вот круговерть теперь в нашей деревушке – хоть кино снимай.

– Да-а… история… – покачал головой Лёнька. – Если расскажу в школе, никто не поверит, будут считать болтуном.

– Если не поверят, мы с дедом подтвердим, – сказал от порога Степан.

– Папа! Ну наконец-то! – кинулся к нему Лёнька. – Как там дед? Когда его отпустят?

– Завтра утром заберу из больницы, с нами поедет в город. Хватит, нажился в родительском доме.

Ребята окружили Степана. Терпение у всех было на исходе.

– Пап, рассказывай! – затеребил его Лёнька.

– Дядя Степан! – хором закричали Петька и Севка.

– Может, он хотя бы поест? – тихо добавил Денис.

Но его голос потонул в общем хоре недовольных мальчишеских голосов.

– Я перекусил в кафе, пока ждал автобус, так что сейчас умоюсь, переоденусь и поговорим. Да сядьте вы, неугомонные! – рассмеялся Степан, разглядывая обступивших его пацанов.

Ребята расселись вокруг стола. Степан ушёл в свою комнату.

– Мне вот интересно… – заёрзал на стуле Севка.

– Тихо ты! Интересно ему! – недовольно цыкнул на него Денис, поглядывая на закрытую дверь комнаты, куда ушёл Лёнькин отец. – Сейчас всё узнаем.

– Сам тихо, умник! – буркнул Севка, но препираться не стал и отвернулся к окну.

Степан вскоре вышел, оглядел мальчишек и усмехнулся:

– Нахохлились, как воробьи на ветке.

– Ну, пап, – взмолился Лёнька, – рассказывай уже!

Степан хмыкнул, устроился на подоконнике и начал рассказ:

– Ну, набирайтесь терпения и слушайте, торопыги. В общем, история эта долгая и тяжёлая, захватывает не одно десятилетие и даже не одно поколение. Мы смогли воссоздать только примерную картину того, что происходило в нашей деревне в войну, сразу после войны и в настоящее время. У нас в руках было письмо, которое Рудик после смерти матери нашёл на чердаке, протокол допроса Лукаса и дневник Михася (который я знаю почти наизусть), ну и устные рассказы очевидцев тех страшных событий: моего отца и бабы Мани. Конечно, картина не полная, многое так и останется тайной.

Степан оглядел ребят, видимо ожидая вопросов, но они сидели в таких напряжённых позах, что он выдохнул и продолжил:

– Вы, наверное, знаете из школьных учебников, что с оккупированных территорий нашей страны немцы вывозили всё, что имело какую-либо ценность. В любой захваченный крупный, да и не особо крупный населённый пункт входили сначала батальоны особого назначения. Они собирали и отправляли в Германию художественные, церковные и музейные ценности, а уж потом город отдавался на растерзание армии. Грабили все: фронтовые генералы, офицеры всех рангов и, конечно, солдаты.

Перед освобождением нашей деревни здесь стоял немецкий гарнизон. Одним взводом этого гарнизона командовал Отто Вебер. Воевал он с самого начала войны и всюду возил с собой шкатулку, вернее, даже небольшой ящичек, набитый драгоценностями. Пополнял он его постоянно, но, в отличие от фронтовых друзей, не отправлял домой, видимо, боялся, что пропадут по дороге. Вполне возможно, что просто не доверял получателю, но это неважно. Важно то, что в этом ящичке хранились уникальные фамильные драгоценности и музейные редкости. Низкопробное золото, типа золотых коронок и дешёвых колец, он не собирал.

Немцы отступали. Линия фронта стремительно приближалась к нашей деревне. Основные силы немцев были брошены на участок, на котором ожидался прорыв. В Пролесках и в нашей деревне осталась лишь небольшая часть гарнизона, в том числе и взвод Отто Вебера. Опасаясь артобстрела перед наступлением нашей армии, остатки его взвода перебрались из тёплых домов в блиндажи. Все готовились к отходу на новые оборонительные рубежи. Ждали только приказа.

В тот день было небольшое затишье. Офицеры, понимая, что после переформирования попадут в разные части, решили устроить прощальную вечеринку. Послали солдат в нашу деревню за девчатами, а те в одном из домов нашли раненого партизана.

Отто не хотел портить вечеринку ни себе, ни друзьям и потому приказал согнать всех без исключения жителей в амбар и закрыть до утра. Выставили часовых. Ну а офицеры собрались в блиндаже. Они пили, крутили патефон, играли на губной гармошке, пели и забавлялись с девочками, которых привели для них из Пролесок. Солдаты же охраняли амбар: порядок есть порядок.

Ближе к полуночи очередная смена часовых, что шла к амбару, по дороге наткнулась на наших разведчиков, которые уже освободили стариков и детей. Завязался короткий бой.

Услышав вдалеке автоматные очереди, пьяные немцы в блиндаже подумали, что на них напали партизаны. Они выскочили и устроили беспорядочную стрельбу. Разведчики быстро справились с часовыми и кинулись на звуки выстрелов. Снова завязался бой.

Здесь нашим ребятам пришлось туго. Они положили немало фрицев, но силы были не равны. Степана тяжело ранили, а Лёню или убили, или ранили – неизвестно, да и значения это уже не имеет… Оба они погибли.

Отто тоже ранили, и он отполз в чащу. Может, ещё кто-то из немцев остался жив и отступил в Пролески, об этом нам неизвестно.

Ранение Отто, как он пишет в письме, было нетяжёлым, но страх перед партизанами сильным.

Решив переждать какое-то время, он затаился. Уйти в Пролески не мог: в блиндаже под его кроватью был прикопан ящичек с драгоценностями. Возможно, Отто уснул, неважно, но он не видел и не слышал, как в первый раз у блиндажа появился Михась и как он разговаривал с раненым Степаном.

Спустя какое-то время Отто решил выбраться из своего укрытия, но начался артобстрел. От страха он забрался ещё глубже в чащу. И здесь рядом с ним раздался взрыв такой силы, что его оглушило и наполовину засыпало землёй. Вот тут Отто, как он пишет в письме, потерял сознание. Когда очнулся, было тихо. Он выбрался и направился, как ему казалось, в сторону блиндажа, но закружился и вышел совсем в другом месте.

Долго бродил среди огромных воронок и вырванных с корнем деревьев, не узнавая местность, но всё-таки вышел на знакомую поляну. Там увидел сидящего на сломанной берёзе плачущего мальчишку, а вместо блиндажа – огромный провал…

Ящичек с драгоценностями был погребён под толстым слоем брёвен и земли.

Отто долго стоял, проклиная себя за то, что не забрал драгоценности сразу, как только услышал выстрелы, что не вернулся потом, а сидел в кустах. Но сейчас исправить ничего не мог и решил просить помощи у солдат из Пролесок. Он взглянул на мальчишку, и в нём вспыхнула такая злость, словно этот тощий и грязный оборванец был виновником всех его несчастий.

Он подошёл к мальчишке и выругался, но тот кинулся на него! Отто люто ненавидел эту страну. Ему хотелось убить маленького русского, но автомата не было. Видимо, потерял, когда засыпало землёй. Тогда он схватил мальчишку за голову, собираясь свернуть ему шею, но сил тоже не было. Он откинул пацана в сторону и пошёл искать свой гарнизон.

Конечно, Отто собирался вернуться с солдатами и выкопать свои драгоценности, но, как только он добрался до Пролесок, его из-за контузии и сильнейшего нервного срыва отправили в лазарет. А утром русские пошли в наступление. Лазарет эвакуировали в другой город. Отто в бессознательном состоянии вывезли вместе со всеми. Потом они отступали постоянно, и у него не было возможности вернуть награбленное.

– Дядя Степан, так Отто – это тот фриц, который швырнул Михася на дерево? – прервал рассказ Бунтарь.

Севка аж подскочил на стуле и, не дожидаясь ответа Степана, воскликнул:

– Ясен перец, тот! В тетради же Михась пишет, что фриц ругался и собирался вернуться! – Он на мгновение замер, потом растерянно оглядел ребят и продолжил: – Михеич в роще кричал на Лукаса, что он вернулся. Получается, что Лукас – тот самый фриц? Такой молодой? Так, значит, всё-таки эликсир…

Лёнька с Денисом недовольно поморщились, а Петька заворчал:

– Слушай, угомонись, а! Дай дослушать.

– Да, это был Отто, но вернулся не он. Давайте я сначала расскажу, а потом вы будете задавать вопросы, – усмехнулся Степан.

Ребята снова притихли, и Степан продолжил:

– Сразу после войны Отто Вебер написал родственникам, которые жили в России. Он описал ту ночь в мельчайших подробностях. Описал и местность, и блиндаж, и где был зарыт ящичек. Описал все драгоценности по номерам и даже приблизительную стоимость всех и каждой отдельно! Он очень старался заинтересовать родственников. В письме Отто просил найти драгоценности, обещал помочь перейти границу и пронести их, а также получить документы и гражданство.

Из Германии отправить письмо Отто побоялся. Когда подвернулся случай, передал его с надёжным человеком. Тот уезжал в Советский Союз и мог отправить письмо оттуда.

В тот же год в нашу деревню из глухого сибирского посёлка перебралась семья поволжских немцев с грудным ребёнком. Когда девочка немного подросла, они стали оставлять её дома и методично обследовать берёзовую рощу и сосновый бор. В конце концов в бору наткнулись на неразорвавшийся снаряд и погибли.

Девочку забрали в детский дом. Потом она поступила в училище. Закончив его, вернулась в деревню и поселилась в родительском доме, который раньше стоял заколоченный. Работала в колхозе за трудодни, долго жила одна и уже после сорока лет, видимо потеряв надежду выйти замуж, родила сына – Рудика. После тяжёлых родов стала сильно болеть и работать больше не смогла.

Жили они трудно, в основном с огорода да что люди подадут. Пенсия по инвалидности у матери была мизерная, и Рудик рано начал работать, чтобы прокормиться. Мать умерла года два назад. Сжигая ненужные вещи, Рудик нашёл на чердаке старое письмо Отто Вебера, адресованное его деду. Он, конечно, прочитал его и был в шоке оттого, что он с детства вынужден был считать каждую копейку, а где-то рядом, оказывается, лежат драгоценности, которых хватит на всю жизнь. И какую жизнь!

Конечно, Рудик решил искать блиндаж, но одному было несподручно. К тому же, если найдёт драгоценности, придётся уезжать из страны. А куда? Он долго ездил в Пролески в интернет-салон и всё-таки разыскал в Германии родственника. Это был Лукас – преподаватель русского языка и литературы в одном из университетов Германии. От него Рудик узнал, что Отто умер через пять лет после войны, а значит, унёс с собой тайну ящичка с драгоценностями. Если бы не письмо деду Рудика, тайна «золотого блиндажа» так и осталась бы нераскрытой.

Вот такая история, ребята. Остальное вам почти известно. Лукас, конечно, через какое-то время приехал. Он поселился у Рудика и, понимая, что поиски будут долгими, создал видимость деятельности, чтобы к нему не было вопросов. Оформили на Рудика предпринимательство, купили лесопилку, старенький уазик, набрали рабочих, и… на этом всё закончилось. Рабочие сидели без дела, а значит, и без зарплаты, а сами «предприниматели» начали методично обследовать берёзовую рощу и сосновый бор. Когда нашли очередной предполагаемый блиндаж, в котором могли быть спрятаны драгоценности, им помешал мой отец и вы.

Степан замолчал. Ребята сидели тихо. Наконец Бунтарь словно очнулся и удивлённо спросил:

– Так что получается? Если Отто Вебер написал деду Рудика, а Рудик искал родственников и нашёл Лукаса, значит, Лукас тоже родственник Отто?

– Да. И не дальний, а внук.

– О-о-о! Теперь понятно, почему дед кричал, что фриц вернулся! – воскликнул Лёнька. – А мы голову сломали, раздумывая над его словами. Значит, дед вспомнил Отто Вебера?

– Ну конечно! Потрясение для него было сильным и в тот раз, и в этот. Память в таких случаях становится почти фотографической. Да и, видимо, внук похож на своего деда, – подтвердил Степан.

– Теперь хоть что-то стало понятно. А то «эликсир», «эликсир»!.. – хохотнул Лёнька и с усмешкой посмотрел на Севку. Тот опустил голову. – Пап, так драгоценности при раскопках нашли? Отто правду писал? Может, у него от контузии крыша съехала?

Ребята замерли и уставились на Степана.

– Нашли.

– И всё-таки драгоценности! Да уж… – подытожил Петька.

– Кстати, вещички, что были в этой шкатулке, оценены на баснословную сумму, – продолжил Степан, разглядывая ошарашенных пацанов. – Не зря их так упорно искали родственники Отто. Там оказались даже музейные реликвии, которые после войны числились в списке пропавших. Только непонятно: как удавалось офицеру столько времени прятать довольно-таки увесистый ящичек в штабных блиндажах? Они ведь не сидели на месте. Но в одном его понять можно: почтой такое богатство нельзя было отправлять.

– Дядя Степан, а почему в деревне о них ходили слухи? Михеич, то есть Михась, рассказал? – спросил Петька.

– Нет, отец здесь ни при чём. Он в блиндаже их не видел, вы же читали его дневник. Слухи – это совсем другая история. – Степан отвернулся к окну, помолчал, потом снова продолжил: – Офицеры для своих утех приводили в блиндаж девочек. Постоянно. Потом расстреливали. Как получилось, что одна из них увидела ящик Отто и смогла уйти, – неизвестно. Скорее всего, Отто рассматривал их при ней, может, и показал, зная, что убьёт девчушку. Но… она сбежала! Тут нам остаётся только гадать.

Девочка появилась в деревне, но немцы так над ней измывались, что она тронулась умом. Целый день бродила по улицам в разодранной и заскорузлой от крови одежде, вся покрытая синяками и ссадинами, и рассказывала о золоте и бриллиантах, которые якобы видела в блиндаже. Ей, конечно, никто не верил. Но ближе к вечеру полицаи устроили в деревне облаву. Девочку нашли и расстреляли, потом расстреляли её семью и даже соседей. Вот тогда слухи и поползли по деревне.

Сначала о драгоценностях говорили, когда вспоминали девочку. Со временем её вспоминали реже, а золото и бриллианты чаще. И наконец в памяти людей остался только «золотой блиндаж». Это стало легендой.

Я тоже в детстве слышал и о девочке, и о драгоценностях. Мы с ребятами тоже искали блиндаж, но подальше и не так активно. Да не особо и верили.

Степан встал, открыл окно и закурил. Потом оглядел ребят. Все молчали. Глаза пацанов были устремлены в пустоту, словно они перепрыгнули на машине времени в ту страшную эпоху.

– Да-а… История. А что теперь с этой шкатулкой? – наконец прервал тяжело повисшее молчание Бунтарь.

– Ничего теперь. Драгоценности после описи сдадут государству. Лукаса и Рудика ждёт суд. Хотя Рудика, скорее всего, отпустят, а Лукасу придётся сидеть до суда. Там вообще всё сложно, он же иностранец. Морока с ним ещё та. Вполне возможно, что и того после суда отпустят. Отец-то, слава богу, живой. Но из страны выдворят, это точно. И без «семейных», как он кричит, ценностей.

Ребята разом вскинулись, а Севка открыл уже было рот, чтобы возмутиться, но Степан его опередил:

– Не кипите! У них своё понятие. Всё останется в нашей стране.

– Ясненько-о… – задумчиво протянул Петька и вдруг встрепенулся: – А мне вот интересно: откуда под берёзой появился бинокль, который пацаны подобрали, и футляр, что нашёл Михеич? А то все думают, что я наврал.

Степан улыбнулся:

– Ты не ври, никто и не будет думать. А трофеи? Когда Лукас и Рудик обнаружили эту поляну и начали копать, почти сразу их нашли. Футляр Рудик проверил, так как он оказался тяжёлым. Там была фляжка с водой. Он выбросил и футляр, и фляжку, а бинокль сначала оставил. По дороге передумал и тоже выбросил. Хотя, скорее всего, Лукас на него прикрикнул. Они же надеялись найти ящик с драгоценностями, больше Лукаса ничего не интересовало. Потому вы и обнаружили трофеи в разных местах.

– Ну, откопали они трофеи и выбросили, а дальше-то что? – нетерпеливо заёрзал на стуле Севка.

– Дальше? – Степан оглядел ребят и предложил: – Может, передохнёте, чаю выпьете? Столько информации враз тяжело переварить.

– Не-е-ет! – хором закричали ребята. – Рассказывайте!

Степан снова усмехнулся и продолжил:

– Ну хорошо. Место было очень похоже на штабной блиндаж, да и находки на это указывали. Но за один раз не раскопаешь. Лукас с Рудиком устали и решили прийти на следующий день. Надо было взять более подходящий инструмент для раскопок, воду и еду.

– А почему не пришли? – пожал плечами Бунтарь.

– Они приходили каждый день, но теперь около этого места всё время кто-то крутился: то Петька, то вы, а то и отец приходил и сидел на дереве. Каждый из вас, сам того не зная, сильно рисковал, потому что терпение Лукаса было на исходе.

– Пусть только попробовал бы! – решительно сказал Петька.

Ребята изумлённо переглянулись.

– Только не говори, что ты полез бы в драку с Лукасом. – Севка посмотрел на него с лёгкой иронией.

– Полез бы, – набычился Петька.

Севка открыл было рот, чтобы снова съязвить, но Лёнька возмутился:

– Пацаны, да хватит вам собачиться. Нашли время! – И, повернувшись к отцу, добавил: – Пап, ну с «золотым блиндажом» всё вроде понятно, а каким боком во всём этом замешан дед? Что за письмо он тебе отправил? Зачем ты ездил в Москву?

Степан грустно улыбнулся:

– Здесь много чего переплелось.

– Михеич тоже что-то искал? – вытаращил глаза Бунтарь.

– Не искал, но нашёл.

– Пап, хватит говорить загадками!

– Короче. Несколько дней назад отец собирал грибы в берёзовой роще и наткнулся в кустах на футляр и фляжку. Скорее всего, он забрал и отдал бы их вам. Все же в деревне знают, что вы собираете трофеи для музея в Пролесках.

– Допустим, не все собирают для музея, – скривился Севка и посмотрел на Петьку.

Тот глянул на него и хотел, видимо, что-то сказать, но отвернулся и уставился в окно.

– Это дело лично каждого. Есть люди, которые продают товар, есть люди, которые дарят. И те, и другие по-своему правы. Мы ведь не знаем всех обстоятельств.

Петька повернулся и с благодарностью взглянул на Степана.

– Папа! Ты говорил о футляре! – воскликнул Лёнька нетерпеливо.

– Ну да. В общем, дед собирался отдать трофеи вам, но, приглядевшись, а главное, разобрав надпись на футляре, понял, что тот ему знаком! Он вспомнил, как по просьбе разведчика Степана затолкал фляжку с водой в этот футляр и положил рядом с ним. Тогда он был уверен, что разведчики успели уйти, ведь, вернувшись после артобстрела к блиндажу, он видел широкую полосу примятой травы, что уходила в чащу.

Теперь мы знаем, что след оставил раненый Отто, но отец тогда этого не знал и подумал, что Степан ушёл и утянул на волокуше Лёню.

Потом Буц рассказал ему, что на дороге рядом с берёзовой рощей подбирали раненых, в том числе и солдат в маскхалатах. Ребята решили, что среди них были и наши разведчики. Пары таких совпадений было достаточно, чтобы поверить: разведчики живы. Но, найдя футляр, отец засомневался. Он знал точно, что Степан не мог оставить фляжку с водой, у него была сильная жажда, а он собирался тянуть Лёню. Значит, они не успели уйти? Почему? Времени до артобстрела прошло много. Он за это время успел добежать почти до деревни, а это не близко.

Тогда отец позвонил мне и всё рассказал. Я убедил его в том, что он заблуждается, – ему же нельзя нервничать. Отец и раньше часто вспоминал войну, а уж как нашёл футляр, каждый страшный день будто заново проживал. Он словно чувствовал вину за гибель разведчиков. Но самое главное, что мучило его больше всего, – это то, что, если они погибли, он не выполнил обещание: зная данные о разведчиках, не сообщил в штаб, а позволил остаться ребятам безвестными. На долгие три четверти века! Это легло на его плечи тяжким грузом.

И я решил найти родственников Степана или Лёни. В наше время это просто – есть Интернет. Можно было даже поговорить с ними. Так я думал, но не успел. Кто же знал, что у вас здесь развернутся такие страсти. У меня и мысли не возникло, что через десятилетия после войны слухи о «золотом блиндаже» окажутся правдой. И уж совсем не думал, что его кто-то, кроме местных пацанов, будет искать. А главное, что трофеи – бинокль и футляр с фляжкой – потянут за собой такую цепочку событий.

Степан замолчал и оглядел ребят, ожидая вопросов, но все молчали. Он встал, открыв пошире окно, и продолжил:

– У отца в шкатулке вместе со старыми письмами хранился клочок газеты, на котором Степан написал химическим карандашом свои данные и данные товарища.

Разобрать, что там написано, отец не смог, так как всё расплылось: видимо, он попал с этой запиской под дождь, а может, просто прошло много времени. Я попросил отправить этот клочок газеты мне, желательно заказным письмом. Получил быстро, но тоже ничего не понял. Как искать? Тогда я позвонил другу в Москву и всё рассказал. Он посоветовал прислать или привезти записку экспертам в лабораторию, где он работает.

Отец нервничал всё больше, и я решил ехать сам. Почта – это долго. Не скрою, сначала я сомневался: стоит ли? Я тоже был уверен, что разведчики тогда остались живы. Отец об этом рассказывал не раз. Но сейчас мне надо было успокоить его, потому что, по его словам, он чувствовал себя чуть ли не убийцей! И тогда я взял отгулы и отправился в Москву. Там встретился с другом. Клочок газеты сдали на экспертизу. Запись восстановили без проблем. Когда мы получили данные о разведчиках, обратились в военный архив.

И вот здесь нас ждал сюрприз! Оказалось, что один из разведчиков погиб при освобождении населённого пункта Пролески, а двое… Двое не вернулись с задания накануне наступления и числились без вести пропавшими! Вот так-то, ребята. Это были Степан и Лёня. Остальное было делом военных.

– Так военные с тобой приехали из Москвы? – удивлённо посмотрел на отца Лёнька.

– Нет, конечно. Военные из Пролесок, мы встретились и ехали вместе. В Москве было принято только решение о награждении и перезахоронении разведчиков. Теперь – дело местной власти.

– Понятно, – задумчиво произнёс Лёнька.

– Дядя Степан, а почему Михеич нам или хотя бы Лёньке ничего не рассказал? Мы сначала даже подумали, что он раскопками занялся. – Денис вопросительно уставился на Степана.

– А некоторые личности даже причислили деда к чёрным копателям, – добавил Лёнька, искоса глянув на Севку.

Тот открыл рот, видимо, хотел по привычке возмутиться, но отвернулся и опустил голову.

– Как сказать? Вы же могли в любой момент броситься на раскопки блиндажа. Так?

– Ну да. – Лёнька кинул быстрый взгляд на друзей. Сказать, что они уже шли туда с лопатами, он не решился.

Пацаны переглянулись и тоже промолчали.

– Вот видишь! А помнишь, что нашли в блиндаже? Правильно, ящик с гранатами. Теперь ты понял, почему он молчал? Блиндажи раскапывать очень опасно.

– Понял, – кивнул Лёнька, вспомнив и фляжку под ногой, которую принял за мину, и идущего по болоту солдата.

– А почему Михеич раньше не рассказал о блиндаже? Ну, сразу после войны, – вопросительно уставился на Степана Петька.

– Зачем? Он же думал, что разведчики ушли, а о золоте не знал. Таких блиндажей в округе сотни, если не тысячи. Земля хранит в себе ещё и не такие тайны. Надёжно хранит…

– Дядя Степан, а о разведчиках что-нибудь известно? – спросил Петька.

– Известно. Близких родственников у них нет. Лёня жил в Ленинграде вдвоём с матерью. Когда их эвакуировали, он по дороге сбежал на фронт, а состав попал под бомбёжку. Мать погибла. У Степана была семья в деревне под Курском: жена и двое детей. Погибли все – прямое попадание в дом. Он так и не узнал об этом. А Иван был ранен при наступлении и почти сразу умер в госпитале. Он похоронен в братской могиле в Пролесках. Детдомовский был Иван.

– Дядя Степан, вы говорите, что Лукас и Рудик искали блиндаж и в сосновом бору. Почему? Ведь Отто Вебер в письме точно указал место, – спросил Бунтарь.

– Во-первых, Отто описал лес на краю деревни, а он у нас с двух сторон – берёзовая роща и сосновый бор. И потом, представьте, как может измениться местность за столько лет. Да и дедушка с бабушкой Рудика погибли в бору. Понимаете, ребята, когда человек проходит точку невозврата, он не воспринимает ничего, кроме своей цели. Так и родственников Отто ослепило богатство, и свою точку каждый из них прошёл. Они уже не боялись ничего, главное – найти драгоценности. Найти во что бы то ни стало. Но они забыли одну простую истину: нельзя ценить золото дороже жизни.

Степан замолчал. Ребята притихли, раздумывая над его словами.

– А как вы считаете, почему разведчики не ушли? – подал голос молчавший всё это время Денис, по-прежнему растирая злосчастное ухо.

– Мы можем только предполагать, что произошло на поляне после ухода Михася. Скорее всего, Степан потерял сознание или сразу умер, как только остался один. Не зря же он так настойчиво отправлял Михася. Да и знал, что скоро начнётся артобстрел.

– Дядя Степан, а как разведчиков опознали? Они ведь там и фрицев много положили. Наверное, это было сложно? – спросил Бунтарь.

– Совсем не сложно. Михась последний раз видел Степана, сидящим у входа в блиндаж, Лёня лежал рядом на волокуше. Примерно там и нашли останки разведчиков. Снаряд упал на противоположную сторону блиндажа. Взрывной волной часть перекрытия отбросило в сторону и накрыло ребят, потом засыпало землёй, то есть практически похоронило. Рядом с ними обнаружили ножи, два пэпэша, которые были только у наших бойцов, и компас. Кстати, на одном из ножей выбиты инициалы Степана. Так что сомнений нет, это наши разведчики.

– А что будут делать с останками? – спросил Денис.

– Перезахоронят.

– Где?

– Здесь. На опушке берёзовой рощи. Они защищали жителей нашей деревни, нам и память о героях хранить.

Ребята переглянулись и задумались.

– Таких историй, ребята, тысячи, если не больше. Война оставила после себя не только боль и разрушения, но и множество страшных, почти неправдоподобных историй и искалеченных судеб… – добавил Степан, разглядывая серьёзные, как никогда, лица ребят.