Шкатулка стояла на комоде. Лёнька открыл её и высыпал содержимое на стол. Среди чёрнобелых фотографий, аккуратно перевязанных синей тесьмой, и кучи цветных фото с маленьким Лёнькой они увидели прозрачный пакет, в котором лежали несколько пожелтевших от времени фронтовых писем-треугольников от Воронова И. П., письма в конвертах от Буцева С. В. и сложенная вдвое синяя школьная тетрадь.

Лёнька вытащил её, бережно расправил и уставился на обложку, на которой сверху, прямо по затёртому портрету Демьяна Бедного, было написано: «Мой дневник. Михеев Михась. 1943 год». Ниже шёл убористый текст.

Ребята обступили Лёньку, с интересом разглядывая исписанную от корки до корки тетрадь – хранителя так и не разгаданной ими тайны.

– Пацаны, давайте на диван, я буду читать. Только не перебивайте, а то текст плохо видно, я мигом собьюсь.

Ребята устроились на диване. Лёнька уселся за стол, включил настольную лампу и начал читать…

…Когда он закончил, все какое-то время сидели молча, представляя себя то на месте Михася или Воронка, то на месте разведчиков, а то и на месте Буца, стариков и детей, запертых в промёрзшем насквозь амбаре и ждущих неминуемой смерти в огненной ловушке…

Колесо времени для ребят сейчас повернуло вспять и проскрипело ржаво и тошно. Оно словно зависло над бездной… Потом, покачавшись, медленно-медленно покатилось вперёд. Бледные, будто застывшие лица мальчишек начали оживать.

Первым нарушил молчание Лёнька:

– Я снова ничего не понял. По рассказу получается, что Михась, то есть мой дед, был в офицерском блиндаже, но про золото он ничего не пишет. Зато пишет, что разведчик Степан ушёл и утянул на волокуше тяжелораненого Лёню. А Буц сказал, что они оба остались живые. Зачем тогда дед ходит к блиндажу сейчас и что хотели найти там Лукас с Рудиком? Откуда они знают про этот блиндаж?

Бунтарь хмыкнул:

– А я не понял про фрица, который появился. Что он делал после артобстрела рядом с блиндажом? Зачем собирался возвращаться?

Севка почесал затылок и выпалил:

– Я бы подумал, что он и вернулся. Помните, как дед кричал: «Я теперь не пацан, которого ты чуть не убил». А Лукасу от силы лет пятьдесят! Вольтануться можно. Хотя… Может, там эликсир молодости, пацаны? А что? Точняк, эликсир! Хряпнул тогда фашист волшебного напитка, а когда драпал, флакончик забыл в блиндаже. Действие-то закончилось – вот и вернулся! Тогда всё становится на свои места.

– Не сочиняй. Не фантастический боевик, – проворчал Лёнька.

– А может, фриц спрятал в блиндаже секретные документы или карту? Блин, да там, сто пудов, должна быть карта, а на ней обозначено место, – не обращая внимания на Лёньку, продолжил Севка и оглядел ребят. – Он в лесу закопал драгоценности!

– Точно – писатель-фантаст, – подтвердил Лёнька.

– Сам ты писатель! Я хоть пытаюсь понять, что происходит, а ты…

– А что я? – сразу набычился Лёнька.

– Пацаны, не заводитесь, – одёрнул их Бунтарь.

– Рудик и Лукас зачем-то искали блиндаж, и, вспомните, они выбросили бинокль и футляр. Значит, трофеи их не интересуют. Может, Севка прав и там драгоценности? – с надеждой в голосе спросил Петька.

– Да вы запарили со своими драгоценностями! Кто будет их хранить в блиндаже? Там же постоянно толпилась куча народа. Я не верил в это с самого начала. А Севка прав только в одном: с этим местом точно связана какая-то тайна, – сказал Лёнька и задумчиво посмотрел на ребят, потом добавил: – Будем ждать, что расскажет отец. Он не зря ездил в Москву. И военные здесь появились не просто так. Вы же сами говорили, что простыми раскопками занимаются местные поисковые отряды. – Лёнька вспомнил, как Лукас шёл с лопатой на деда, и снова сжал кулаки. – Ну Лукас и гад!.. Жалко, что его арестовали. Получил бы по первое число!

– Получит ещё… – пробормотал Петька.

– Пацаны, у меня, когда слушал рассказ, было странное чувство, будто я в другой мир попал. Михась, Буц и Воронок были нашими ровесниками, но как-то всё по-другому у них. По-взрослому, что ли… – Петька оглядел ребят.

– Петька, ты забыл, что тогда шла война? – нахмурился Севка.

– Ну да, война. Только… Ты бы смог, как они? Вечно голодные, продрогшие до костей, и нет никакой возможности согреться, Михась вообще контуженый, а думали о других, не о себе. Это какую силу воли надо иметь, чтобы под бомбёжкой бежать? Не спрятаться в лесу вместе со всеми. Или идти на немцев с палками, чтобы освободить жителей. В любой момент их могли убить! Раз – и тебя нет. Совсем. Навсегда. Ты бы так смог, Севка?

Севка нерешительно пожал плечами.

– Если бы война была… Хотя, если честно, наверное, не смог бы. Дэн, ты чего сидишь, словно кол проглотил? – посмотрел он на брата, который всё это время сидел неестественно прямо, смотрел в окно и теребил багровое опухшее ухо.

– Чего говорить? – буркнул Денис не поворачиваясь. – Думаю.

– Думает он! Потом будешь думать. Скажи: смог или не смог бы, как пацаны? Под пули с палками!

– Отвали. Чего пристал, как репей? – словно очнулся Денис.

– Ответь, тогда отстану. Должен же я знать, что за брат-близнец мне достался.

– Кто кому ещё достался! – проворчал Денис и добавил: – Наверное, не смог бы… Или смог… Короче, не знаю.

– Вот и я не знаю. – Севка оглядел притихших ребят.

Лёнька, стараясь не думать о болоте и о пережитом там страхе, тихо сказал:

– Никто не может знать, как поведёт себя во время смертельной опасности. Может, и мы смогли бы.

– Слушайте, а пйсьма-то от Воронка с фронта и от Буца из Омска. От Буца уже в наше время. – Петька показал пожелтевшие конверты и треугольники.

Лёнька забрал у него письма и положил в шкатулку.

– Баба Маня говорила, что Воронок писал матери с фронта, почему бы ему не писать и Михасю? Да и с Буцем, когда тот уехал из деревни, дед переписывался. Они же были друзьями. Отец мне рассказывал об этом дедушкином друге. Давайте спать, глаза слипаются.

Лёнька сложил письма и фотографии в шкатулку. Синюю тетрадь бережно разгладил и положил на комод. Ребята нехотя поднялись и стали устраиваться на ночлег.