– Мне кажется, что наши встречи стали чересчур частыми. Вы так не считаете, Анна Андреевна?

Анна Андреевна промолчала, но взгляд не отвела.

Евгения Станиславовна продолжила:

– Сейчас я не сомневаюсь, что доверить вам руководство одиннадцатым классом было ошибкой, большой ошибкой.

Анна Андреевна молчала. Взгляд скользнул по шкафам, зацепился за портрет Крылова. «Быть сильным хорошо, быть умным лучше вдвое»[17], – всплыло в голове. Вовремя! Анна Андреевна благодарно улыбнулась.

– Мои слова вызывают у вас улыбку?

Анна Андреевна не нашлась что ответить. Она была не из робкого десятка, но все факты были против неё.

Директриса словно прочла её мысли и начала именно с фактов:

– Ваши подопечные на последней неделе устроили две драки. Две! Это огромные риски для репутации школы. Одиннадцатиклассники, получается, не к экзаменам готовятся, а дерутся – дерутся везде и со всеми. Ваш ученик Дмитрий, фамилию его не помню, набросился на взрослого человека, уважаемого, – директор выделила голосом это слово, – в городе человека, прямо в больнице. Отец в горе пришёл к дочери, а на него наш ученик с кулаками бросается. Господи, да как же его фамилия-то… – Директор открыла пухлый ежедневник. – В прошлом году он так помог школе с обустройством стадиона. А это нешуточные расходы. Фамилия его должна быть в списке спонсоров… Память ни к черту!

– Журавлёв, – вставила Анна Андреевна.

Евгения Станиславовна записала и поблагодарила:

– Спасибо.

– Это фамилия Дмитрия, ученика, который набросился на Коренкова – «уважаемого в городе человека, прямо в больнице». И причину вы знаете.

– Знаю, и это опять ваше упущение. – Директор радостно подхватила вовремя подвернувшееся обстоятельство. – Его дочь, получается, была на грани, между жизнью и смертью, а вы ничего не заметили. Ничего! Спасибо родителям: не дали делу ход. Анна Андреевна, вы даже не представляете, чем всё это могло закончиться для репутации школы! Только благодаря авторитету и доброте Коренкова Журавлёв без последствий вышел из участка.

Евгения Станиславовна замолчала. Анна Андреевна молчала тоже.

– Мы уже это обсуждали, Анна Андреевна! Но сегодняшняя драка – это ни в какие ворота не лезет. Натуральный мордобой, кровопролитие в стенах школы! Мне уже звонили оттуда… – Директор несколько раз пальцем многозначительно ткнула в потолок. – Что, Анна Андреевна, чёрт побери, происходит у вас в классе?! Почему такие спокойные дети вдруг бросаются с кулаками на людей?! Тогда мирный Журавлёв, сейчас тихоня Ефимов… Что происходит, Анна Андреевна?

Анна Андреевна ответила сразу:

– Жизнь, Евгения Станиславовна, жизнь происходит. Взрослая, настоящая… Они не просто так бросаются, им приходится!

Евгения Станиславовна перебила:

– Анна Андреевна, что значит – приходится?! Мы не в варварское и не в рыцарское время живём! Не с топорами и мечами по улицам ходим! Двадцать первый век на дворе, а мы что? Говорить разучились или не научились?! Мне странно слышать такие заявления от педагога, в конце концов, от учителя русского языка и литературы!

– А что, им теперь обидчиков на дуэль вызывать? Я против жестокости, не оправдываю её… Но и Журавлёв, и Ефимов в какой-то степени защищали справедливость… Защищали так, как умели! По-другому не сумели.

– Не сумели, потому что не научили. Кто должен был их этому научить?! Разве не это обязанность классного руководителя тоже, Анна Андреевна?! Я посмотрела ваш воспитательный план – нет ни одного мероприятия по вежливости! Откуда ей тогда взяться?

– Мой план составлен строго по рекомендациям, а их столько, что они при всем желании в тридцать три часа не поместятся… А вежливому языку я учу их на уроках, – вспыхнула Анна Андреевна.

– Анна Андреевна, у меня большие сомнения и по этому поводу, – уже повышенным тоном продолжала директриса. – Я до сих пор разбираюсь с последствиями вашей вежливости в ситуации с Риммой Фроловой. И теперь мне кажется очевидным, что в этой ситуации стало причиной вашей вопиющей некомпетентности.

– И что же? Что?! То, что я ложь назвала ложью? Не придумала эвфемизма для самого натурального неприкрытого вранья? Я остановила лгунью и сказала ей об этом прямо, а не завуалировала ложь. Это разве не тот урок правды, который так нужен детям?! – Анна Андреевна ждала ответа на вопрос.

Директор ответила не сразу:

– Урок нужный. И правда нужна. Но не такой урок и не такая правда.

Анна Андреевна не сдавалась:

– Объясните, чем эта правда не такая? Разве правда не одна? Есть какая-то другая?!

Повисла долгая пауза. Наконец тишину нарушил голос Евгении Станиславовны:

– Анна Андреевна, вы взрослый человек, и я скажу вам прямо и очень честно. Мне, как директору, нужна одна правда – правда без последствий. Больше никакая! Понимаете?! Ведь понимаете, отлично понимаете. У всех своя правда. Мать Фроловой права: её дочь при всём классе унизили. Вы унизили. Вы правы в том, что остановили ложь, но инструмент выбрали спорный. Да какой там спорный – неверный, даже антипедагогический! Мы уже обсуждали с вами это.

– Евгения Станиславовна, случай с Фроловой на моём уроке и драки – это разные проблемы. Но везде одна правда, пусть она вам и не нравится. Речь о справедливости! Если ты обманул, ты должен ответить! Если ты довёл дочь до больницы, ты должен ответить! Если ты унижаешь человека и получаешь удовольствие от этого, то ты обязательно должен ответить!

Евгения Станиславовна отреагировала мгновенно:

– Да, должен ответить, и отвечать будет, знаете, кто?! – Директриса действовала на опережение и сама сказала: – Школа! Только школа, и никто другой! Анна Андреевна, разве вы до сих пор ещё не поняли правила игры?! Не поняли, что мы в такой системе, где все роли чётко обозначены. Школа уже не светоч разума! Школа сейчас не творчество, а исполнение. Нас давно записали в образовательные услуги! Да, слово «услуги» убрали, а оно, слово, – сами, как специалист, а вы хороший специалист, прекрасно знаете, – слово – стреляный воробей: вылетело, уже не поймаешь! Уже выросло не одно поколение родителей, в чьих головах «школа» – это «услуга» наравне с парикмахерской, химчисткой, магазином и далее вниз по списку. А в услугах закон злой: клиент всегда прав…

Евгения Станиславовна, тяжело дыша, остановилась. Анна Андреевна ничего не смогла возразить. Директриса, переведя дыхание, продолжила:

– Да, Коренковы довели дочь до больничной койки. Факт. Правда! Но они никогда в этом не то что публично, себе не призна ются. Они будут искать того, на кого переложить позорное бремя поражения. И кто это будет? Кто будет стоять у стенки?! Школа, мы с вами, Анна Андреевна. Школа, мы с вами замучаемся оправдываться! Почему школа не заметила склонность ребёнка к суициду? Где была психологическая служба? Директор? Завуч? Классный руководитель? Где?! С родителей не спросят, а если спросят, то не так, как с нас с вами. И виноватым останется кто? Догадайтесь с первого раза! Родители или школа? Ребёнок или учитель? Кого привлекут к большей ответственности?! Ответ один: школа, школу, кроме неё, никто не виноват, и ни с кого другого не спросят. Вот правда… Она одна…

– Евгения Станиславовна, но ведь так не может продолжаться вечно. Почему мы, учителя, последние во всех пищевых цепочках?! Надо менять отношение к школе, к себе! Бороться!

– Надо, но силёнок не хватит. Понимаете?! Не хватит. Шансов и ресурсов нет у нас от слова «совсем». Хлипкая школа на этом ринге. Её каждый плевком на землю уронит. А уж эти… Ну, подумайте сами, Коренков – инвестиционный банкир, у Горельского мать в прокуратуре не последнее лицо, а Фролова – просто скандальная хамка, для которой браниться что рядиться… Им всем нужно сохранить лицо, и если для этого нужно будет нас вывалять в грязи, протащить по всем мерзким лужам, то они не остановятся.

Я за тридцать лет директорства не припомню ни одного случая, чтобы суд, общественность, да даже наше министерство вставали на защиту школы. Ещё сверху надают. Поэтому, Анна Андреевна, проще и спокойнее помочь им сохранить их же лицо… Понимаете? И не наше дело, какое это лицо. Тогда все в безопасности: школа, родители, дети виноватые и… – Директор, помолчав, добавила: – Невиноватые тоже. Они особенно, Анна Андреевна…

Анна Андреевна не знала, что ответить. Если бы Роден в эту минуту искал прообраз для нового «Мыслителя», то лучший пример для воплощения замысла сидел здесь, в маленьком кабинете, на узком деревянном стуле.

– Что же мы за школа, если не хотим отличить правду от лжи?! Как же тогда защитить её? – спросила Анна Андреевна.

Евгения Станиславовна взяла папку и вытащила оттуда лист бумаги.

– Читайте. Сегодня утром пришло. До драки.

Анна Андреевна взяла документ, стала читать. Прочла. Отложила лист. Справилась с дыханием.

– Я готова к последствиям – любым, настаиваю на этом. Но, Евгения Станиславовна, я не откажусь ни от одного слова, сказанного тогда. – Анна Андреевна помолчала и твёрдо добавила: – Я не просила прощения тогда, вы помните, и не стану в этот раз. И ни одна сила в мире, Евгения Станиславовна, не заставит меня извиниться перед Фроловыми. Слышите: ни одна… Ни перед дочерью, ни перед её матерью.

– Я вас услышала, Анна Андреевна, и поняла. Не сомневайтесь. На том и разойдёмся, уже поздно, – ответила директриса.

Анна Андреевна вышла. Евгения Станиславовна отыскала среди бумаг телефон.

– Екатерина Николаевна, добрый вечер. Вы уже подали список вакансий на следующий год? Нет? Вот и чудненько. Есть изменения. Готовы? Добавьте ещё одну вакансию: нам потребуется учитель русского языка и литературы. Нет, вы не ослышались, – все детали завтра. Хорошего вечера!