– Какой кошмар! – негодовал Захар, шлёпая по лужам в ботинках.

Он забежал домой за обувкой. А после направились в музей: Маша убедила-таки его посмотреть на работу Дядушки.

– Разве это кошмар? Цыгане миролюбивы. Табор в Костёнках давно, плохого они никогда не делали. Зато у нас есть тень разбойницы. Вот кто ходячий кошмар! – Маша понизила голос до шёпота. – Она жила в Костёнках больше века назад. Была казачкой, но потом сколотила банду и всю округу в страхе держала.

– Её тень прямо здесь, по селу бродит?

Захару вспомнились слова Серёги Плотникова про другие тени, вне школы.

– Конечно! Хорошо, что ты её ни разу не встретил. Она обычно ни с кем не церемонится. А кроссовки… Подумаешь! Зато с цыганами познакомился и телефон вернул.

– Покоцанный! Они его поцарапали! – Захар затряс телефоном в воздухе. – И зачем пацану кроссовки? Он их вообще сможет носить?

– Конечно, сможет.

Захар неожиданно остановился. Маше пришлось вернуться на пару шагов назад.

– Постой… Получается, этот цыганёнок, как его там…

– Данко, – напомнила Маша.

– Ага, Данко. Он в моих кроссовках бегает. То есть, если я сейчас пойду в табор и начну его снимать, телефон покажет передвигающуюся в воздухе обувь без человека.

Захар разве что в ладоши не захлопал. Развернулся на сто восемьдесят градусов и собрался возвращаться к футбольному полю. «Вот это контент получится!» – довольный, думал он.

Маша схватила его за руку. Взгляд за круглыми очками вновь был снисходительным.

– Нет, ничего такого телефон не заснимет. Все предметы, что касаются теней, тоже оказываются во временнóй воронке. И на технике не отображаются.

– И на плёнке? – с надеждой спросил Захар.

– И на плёнке. Думаешь, ты один здесь такой умный?

Она, улыбаясь, покачала головой, будто умилялась неудавшимся проказам маленького ребёнка. Примерно так на Захара смотрел папа, когда совсем маленьким он узнал, что звёзды с неба нельзя собрать рукой.

Музей стоял на склоне оврага, недалеко от дома Дядушки, и напоминал серый кубик с высеченной фигурой мамонта над главным входом. С трёх сторон участок окружали зеленеющие тополя. С четвёртой стороны он примыкал к забору соседа Андрея Евгеньевича.

Старенький охранник приветливо помахал Маше сморщенной рукой.

– Здрасьте, Валерий Михайлович. Как дела?

– У-у-у, по-разному, дочка. – Он улыбнулся сквозь бороду. – Ты с другом?

– Это Захар Елисеев. – Маша подтолкнула Захара в спину.

Подслеповатые глаза охранника изучили гостя.

– Дошёл-таки до нас. Вот и ладно. Вот и хорошо. Милости просим.

Валерий Михайлович, шаркая, приблизился к Захару. Достал из кармана белый значок с изображением мамонта и удивительно проворно для своего возраста прикрепил к футболке. Точно такой значок Захар видел на Ленке.

– В поддержку музея, – пояснил старик и проводил гостей в главный зал.

Захар будто оказался во временнóм портале. Звуки и краски современного мира исчезли – на смену пришёл мир древний. По стенам бежали люди с копьями, из углов выступали звери возрастом в тысячи лет. На огромном потолке, нависающем куполом над залом, вели охоту племена. Первобытные женщины разжигали костры в пещерах, мастерили фигурки из камней. Посреди зала в просторной яме хранилось, навеки законсервированное, древнее жилище. Люди строили его из костей мамонтов – так укрывались от хищников и непогоды. Фигура такого животного возвышалась над Машей и Захаром лохматым гигантом. Высотой с дом, с двухметровыми бивнями, он выглядел невозможным для компактного мира двадцать первого века.

Захар живо представил, как древние охотники загоняли подобную махину на холм, чтобы скинуть в бездну. Домики Костёнок показались крошечными, будто игрушечными. «Такой зверь одним бивнем повредит дом. А здание похилее и вовсе разрушит». Он вспомнил жилище неприятного соседа.

Захар будто слышал, как трубит доисторический зверь. Как его тяжёлые, поросшие густой шерстью ноги с глухим гулом проминают землю Костёнок.

– Невероятный, – одними губами прошептал Захар. – Вот бы увидеть тебя живого! Услышать, как ты трубишь!

Зачарованный, он задрал голову и смотрел на фигуру мамонта.

– Я так надеюсь, что получится отстоять музей! – раздался рядом голос Маши. – Нельзя прекращать раскопки! И землю у лабиринта нельзя трогать.

Мысли Захара ещё частично блуждали где-то во временнóй петле. Но слова одноклассницы вернули к реальности.

– Не дрейфь, Мария! Справимся с этой чумой! – послышался сбоку Дядушкин бодрый голос.

Прямо за фигурой мамонта находилась дверь. Из неё вышел Андрей Евгеньевич в сопровождении женщины со светлыми волосами и невероятно глубокими, но грустными глазами. «Мама Маши», – сразу понял Захар. А за ними показалась Ленка Ёжикова. Как и двое взрослых археологов, она носила белый халат, а в руках держала стопку бумаг. – Привет! – радостно помахала им Ленка.

– Ты прямо как настоящий учёный! – похвалил Захар.

Ленка подпрыгнула от гордости. Важно задрала длинный нос. Перекинула тонкие коричневые косички за спину.

– Мы им такую презентацию забабахаем! Опупеют, когда увидят! – разулыбалась она.

– Подготовка к презентации идёт полным ходом. Если выступим хорошо, землю не будут продавать, – пояснил Андрей Евгеньевич. – Может, спонсирование какое получим. И под охрану попадём как объект исторической важности.

– А если нет?

– Если нет – уйду на пенсию. К брату уеду, Стегозавриху заберу.

– Дядушка, казак ведь без тебя заскучает, – улыбнулся Захар. Он представил облачко, одиноко перемещающееся по прохладным комнатам лего-дома.

Андрей Евгеньевич грустно покачал седой головой:

– Не будет никакого казака, племяш. Без лабиринта тени исчезнут.