Ахти шёл сквозь пёструю толпу, плывущую через изогнутые улочки Афалины. Местные жители любили нарядно одеться накануне праздника отцов-мореплавателей. И судя по количеству весёлых и пьяных людей в начале дня, отмечать праздники они тоже предпочитали заранее.

Многие женщины облачались в платья, напоминающие блестящую чешую, и обмахивались веерами, похожими на плавник морского окуня.

Мужчины носили плащи, но, так как было жарко, эти плащи у подола разделялись на отрезки, напоминавшие щупальца осьминога. Коней наряжали в морских коньков. Ослов, коз и собак – тоже. Ахти даже видел гуся, на которого нацепили голову какой-то пучеглазой рыбы, – смотрелось и смешно, и жутко.

Сразу за главными воротами начинался рынок. Впрочем, весь город был сплошным рынком. Афалинцы умудрялись ставить прилавки даже на мраморных площадях, которые были украшены фонтанами и морскими скульптурами, созданными искусной рукой основателей города.

Ахти ещё не успел привыкнуть к шуму и толкотне, как вдруг ощутил в воздухе знакомый запах – едва ощутимый аромат можжевеловой воды, который с трудом можно было отделить от общей вони, состоящей из пота, запаха сырой рыбы и немытых тел.

А готовить можжевеловую воду умела только…

– Ахти! Малыш! Чтоб меня! Откуда ты взялся? – у фруктовой лавки стояла Лемпи, которую мальчик узнал только по рыжим волосам, так как на ней был такой же чешуйчатый, блестящий костюм. Лемпи держала надкусанное яблочко и, видимо, только что отвлеклась от разговора с дородным усатым торговцем. Она подошла, сделав три широких шага, и сгребла его в объятия, прижав к самой внушительной и всегда так радовавшей Ахти и всё мужское население Глухолесья части своего тела.

Дышать стало нечем. Аромат можжевеловой воды ударил в голову.

– Лемпи, – простонал он, пытаясь выбраться из мягких объятий. – Лемпи, мне нечем дышать!

Она отпустила его и, положив руки на плечи, внимательно осмотрела.

– Что это у тебя за синяк?

– Долго рассказывать.

– Время есть. Выкладывай. А Тойво где? Неужели решил выйти из своей берлоги?

Ахти не ответил.

Лемпи, не сводя с него глаз, провела ладонью по распухшей щеке.

– Гончие? Они вернулись?

Мальчик замотал головой.

– Тогда что случилось? Кто спалил «Мамочкин приют»?

Ахти хлопнул глазами:

– А откуда ты знаешь, что он сгорел?

Взгляд Лемпи потух, стал рассеянным.

– Кукушка накуковала. Сказала, если останусь, сгорю, как ведьма в огне.

– Так вот почему ты уехала, – сказал, будто выдохнул, Ахти. – Ты знала?

Она кивнула, потрепала его за подбородок, заглянула в глаза:

– Стало быть, Тойво и Ку-Ку…

Ахти кивнул.

– Прости малыш, я не хотела бросать вас в такое паскудное время. – Она сказала это будто бы грустно, но как-то по-простецки – так, что Ахти не понял, действительно ли она сожалеет о случившемся.

– А как ты? – спросил он, чувствуя, что знакомая Лемпи, с которой они не один месяц жили под одной крышей, не так уж проста, как казалось.

– Просто чудесно! – всплеснула она руками. – Клиентов хоть отбавляй. Мой нынешний наниматель просто душка. Отменно кормит, защищает от особенно наглых клиентов, предоставил все удобства. И потом: прямо под боком море, а не глухая чаща с комарами. Что может быть лучше?

«Дорога, – неожиданно для себя понял Ахти. – Лучше только нескончаемая дорога».

Лемпи взъерошила ему волосы:

– Так, сладенький, печальными вздохами ты от меня не отделаешься! Лемпи помнит старых друзей! Сейчас я отпрошусь с работы, и мы посидим с тобой за мензуркой в «Розовой бестии».

– Где-где?

Прежде чем Ахти успел хоть что-то возразить, Лемпи уже схватила его под руку. Помахала кому-то в толпе и потащила его в переулок.

Они поплыли вперёд в потоке горожан, то попадая в широкие озёра площадей, то петляя в ручейках улочек, пока не приблизились к зданию с фасадом, покрытым розовой глиной. Стены были усыпаны морскими камушками и ракушками так, что в глазах рябило.

Лемпи плюхнулась за свободный столик под навесом в прохладной тени, посадила Ахти напротив.

– А теперь рассказывай, что с тобой случилось с того момента, как дубогорцы увезли меня из «Мамочкиного приюта». Я хочу знать всё.

Она положила локти на стол, прижала указательные пальцы к губам и впилась в него глазами. К их столику подошла хозяйка корчмы. Судя по её растрёпанной причёске и ярко размалёванному лицу, именно она и была здесь розовой бестией. Правда, довольно-таки добродушной.

– Лемпи, Рыжая Лиска, ты стала приходить по утрам? Осторожно, розовая шипучка даёт в голову! А это кто тут у нас?

Она прищурилась на Ахти, протёрла прямо перед ним стол, подняв при этом облако пудры.

– Лемпи, чтоб тебя! Твои клиенты становятся всё моложе.

Ахти чихнул.

– Это не мой клиент, – хищно улыбнулась Лемпи. – Старый друг. Хватит во всё совать свой нос, Фрона! Просто принеси шипучку и что-нибудь на зубок.

Фрона хмыкнула, подмигнула мальчику и вперевалку понесла своё тучное тело в тень корчмы.

– Сын твой, что ли? – раздался голос из дверного проёма, прежде чем хозяйка скрылась.

Лемпи закатила глаза. Тронула Ахти за руку:

– Ну, давай!

Ахти начал свой рассказ, нескладно, спотыкаясь, как будто всё произошедшее с ним случилось много лет назад, а не прошедшей зимой.

Он начал с того, как ухаживал пару месяцев за Стригунком, как мерно текла их жизнь с Кукушкой и Тойво.

Лемпи нетерпеливо махнула рукой, мол, что дальше.

– А дальше вернулся он, – сказал Ахти.

– Гаспар?

Мальчик кивнул. Лемпи с шумом выдохнула и откинулась на спинку стула. Как всегда бывало, когда она волновалась, она намотала свой рыжий локон на палец и чуть прикусила.

– Вот так дела… Похоже на Чемпиона. Сгинуть, а потом через полгода вернуться.

Фрона принесла запотевший кувшин с розовым вином, в котором резвились весёлые пузырьки, и блюдо с такими же розовыми червячками и половиной лимона.

– Что это? – поморщился Ахти.

– Креветки, дорогой. Очень полезно для… – Она опустила глаза под стол. – Ешь от пуза.

– А устриц или осьминогов нет?

– Чего-чего? – хлопнула глазами Лемпи.

– Неважно, – махнул рукой Ахти. Он был голоден и набрал сразу пригоршню. Не сказать, что ему понравилось, но вполне съедобно.

– Рассказывай, – поёрзала на стуле Лемпи и отхлебнула из мензурки розовой шипучки.

Ахти пил сладковатый сок с пузырьками, его язык становился всё подвижнее и, казалось, сам подбирал слова. Мальчик рассказал о возвращении Гаспара и о том, как вслед за ним пришли чудовища с той стороны реки. Как случился пожар и Ку-Ку выкрикивала свои предсказания. Как погиб Тойво и едва не погиб он сам.

Пузырьки из розового приятно щекотали горло, голову будто обволакивал туман. Ахти рассказал о найденной девочке, о дороге через лес, о погоне и ранении Чемпиона. О Канто и сражении с колдуном на озере. Дойдя до убежища, он внезапно замолчал, думая, а не выболтал ли он лишнего? Но Лемпи… Она же была своей. И ему так хотелось обо всём рассказать кому-то! К этому моменту ему казалось, что он лучший рассказчик на земле, и он продолжил. Быстро, взахлёб, упуская детали. Перескакивая от сражений в руинах города Хато к погоне через Лысые холмы и полной победе кулкури. Он не рассказал почему-то лишь о мече нефилимов, который нашёл в фонтане, и о том, как толкнул колдуна с обрыва.

Ахти замолчал, и перед его внутренним взором отчётливо возникло лицо Ориоля.

– Я смотрю, – кашлянула в кулак Лемпи, – ты с ними успел сродниться?

– С кем? – тряхнул головой Ахти.

– С Бродягами, – слабо улыбнулась Лемпи, рассеянно глядя сквозь толпу.

– Они… Они странные, – выдавил из себя мальчик. – Не такие, как все.

– Это-то в них и привлекает, – проворковала Лемпи. Она посмотрела на него с хитрым прищуром: – Они уже приняли тебя? Ты кулкури?

Ахти поперхнулся шипучкой. Раскашлялся.

– Я? – просипел он, вытирая выступившие слёзы. – Я ещё это… Решаю. Должен выбрать и всё такое.

Лемпи откинулась на спинку стула, расчесала пальцами свои густые рыжие волосы.

– Узнаю старину Ориоля, – усмехнулась она. – Меня когда-то тоже вербовали, но старые привычки, знаешь ли, взяли верх… Ориоль уже рассказал, от чего ты должен отказаться?

Ахти кивнул. Задумчиво посмотрел на пёструю толпу, плывущую по улице:

– Я вспомнил, кто я, Лемпи, и зачем мне нужно было в Тихую Гавань.

– О! – Лемпи закрыла рот ладонью, икнула. – И кто же?

– Сын княгини Фредриики. Я наместник и главный страж Зелёной Пирамиды. По праву крови. Вот так.

Лемпи присвистнула и широко улыбнулась:

– Ты имеешь в виду Пирамиду, которой больше нет, малыш?

Лицо Ахти застыло.

Лемпи внезапно стала серьёзной:

– Это неважно. Если это правда, если право крови докажут, тебя примут с почестями в любом крупном городе Тауруса. Конечно, Зелёную твердыню это не вернёт, но ты можешь поселиться при дворе какого-нибудь местного князька, хотя бы в Афалине, и у тебя будет всё – пропитание, одежда, развлечения… и будущее.

– Будущее?! – перебил её Ахти и вскочил с места. – Развлечения? Лемпи, ты не понимаешь! Эта Чёрная Язва, этот зелёный туман, этот Мероншох, – произнёс он жуткое имя, похожее на колдовской шёпот, – всё это придёт сюда, сожрёт этот город. И другие города тоже.

Лемпи улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. Она, конечно, тоже думала об этом. Она ведь жила на окраине Глухолесья и видела, что стало с союзными армиями, и, главное, чувствовала, как и он, присутствие зла.

Ахти показал на толпу:

– Они готовятся к празднику, они пьют и веселятся. Но они не видели, а я видел. Я заходил в этот туман…

Он замолк, разволновался. Лемпи положила ему ладонь на руку, вздохнула, опустила голову и долго так сидела, а потом посмотрела прямо на него.

– Я говорила им, но они только смеялись надо мной, – задумчиво сказала она. – Афалина всегда получала прибыль от моря, а не от столицы. А поставки зерна и муки… Этого добра полно и в Гейзерграде. Прежде они даже называли императора Эрхо «большой блохой». Считали, что Исполина никак им не помогает, лишь сосёт налоги, как кровь. Идиоты! Столица столько лет прикрывала им спину со стороны суши! А они так к этому привыкли, что решили обойтись без неё. В колдунов, вражескую армию и Чёрную Язву здесь не верят, Ахти. Только в чистую прибыль. Афалинцы давно хотели отделиться – и теперь у них настоящий праздник!

Она обвела ненавистным взглядом толпу и добавила:

– Признаюсь, их пример заражает. Мне хорошо здесь, и я не хочу думать о будущем. В этом городе быстро забываешь о той мерзости, что пухнет на северо-востоке. Она кажется дурным сном.

Лемпи осушила мензурку и поморщилась, как будто шипучка потеряла свою сладость.

– Хотя гладышей и нелюдей тут уже видели и не принимают, как и везде, на задней городской стене уже висит несколько тел. – Она передёрнула плечами, как от холода. – Гаспар уже здесь? Ему следует быть осторожным.

– Лемпи, – Ахти заглянул ей в лицо. – Ты же не останешься здесь? Поедем с нами.

Рыжая Лиска хитро улыбнулась:

– За меня не беспокойся, котик. Я знаю, когда можно потешиться, а когда пора заметать следы. А вот ты крепко подумай, прежде чем станешь Бродягой. Тебе придётся взять в руки нож и кого-нибудь проткнуть. Ты к этому готов? Убивал ли ты когда-нибудь, мальчик?

Ахти медленно облизал губы и опустил глаза.

Отвечать ему не хотелось. Впрочем, Лемпи и не настаивала: шипучка на жаре сделала своё дело и Рыжая Лиска стала вялой и рассеянной.

Мимо прошёл богач в костюме морского окуня, под руку он держал красотулю в шляпе, напоминавшей акулий плавник. Красотуля подмигнула Лемпи, и та помахала ей рукой.

– Мне пора, Ахти. Улов у того, кто готов. Так здесь говорят.

Она поднялась, чуть покачиваясь.

– Я не люблю все эти прощания. Так что быстро обними меня, дорогой, и ступай.

Он прижался к ней, в последний раз вдохнул крепкий аромат можжевеловой воды, к которому примешался запах розовой шипучки.

– До встречи, Лемпи. Спасибо тебе за всё.

Она погладила его по голове, а потом легонько оттолкнула и тут же ушла, ни разу не обернувшись.