Когда трое путников достигли вершины лестницы и их голоса стихли, Анемед медленно вышел из своего укрытия – тёмного хода в стене, через который Иви и Ахти проникли внутрь разлома.

Он постоял на уступе, покачиваясь, обдуваемый ветром, и вяло поплёлся следом. Всего полчаса назад он думал, что умрёт от удушья без нюхательной соли ментори. Но желание жить оказалось сильнее, и он задышал: сначала с хрипами и стонами, а потом легче и легче.

Теперь ученик колдуна не думал о том, куда он идёт и зачем. Ноги просто несли его вперёд.

Шаг за шагом.

Если бы он сорвался вниз, то, наверное, падал бы с таким же бледным, ничего не выражающим лицом. И с такой же пустотой внутри разбился бы о камни, даже не заметив, что умер.

Анемед споткнулся и схватился рукой за торчащий из стены корень. Посмотрел на свою руку как на чужую.

Всё же он хотел жить. Ведь он задышал, поднялся и выследил врагов. А вот сил на месть уже не было. Только бы выйти из этого проклятого каменного города. Найти еду и ночлег.

Он пойдёт за ними, и они выведут его. Вот и всё. А потом он забудет о том, что было в городе Хато. Навсегда.

Чем ниже он спускался, тем ближе к его ногам подбирался зеленоватый туман. Анемеда он не беспокоил. Раз из него вышли враги, выйдет и он.

Рассеянный в мыслях, он внезапно поймал себя на том, что думает об учителе. И эти мысли доставляли ему боль.

Моргред проиграл. Ментори оказался слабее Скорпиона. Иначе тот был бы мёртв.

Он проиграл, несмотря на то что мог использовать силу источника.

А значит, всё, чему он учил, – ложь.

Анемед не нашёл тела учителя среди развалин, у пропасти, где шёл бой.

И поэтому, когда он увидел на дне в тумане что-то тёмное, напоминающее человеческую фигуру, – его пробрала дрожь. Сломанные конечности ментори неестественно выгнулись. Исковерканное тело напоминало мёртвого паука.

Анемед долго стоял, не решаясь войти в туман и увидеть мертвеца близко. Наконец он начал осторожно спускаться, опершись на руки и аккуратно переставляя ноги.

Туман достиг его груди, шеи и поглотил с головой. Как ни странно, в зеленоватой пелене Анемед мог видеть гораздо лучше, чем ему бы хотелось.

Великого архимага узнать было сложно. Его туника разорвалась от подола, обнажив посиневшее тело. Голова была повёрнута к небу, хотя мертвец лежал на животе. Вывихнутая челюсть придавала лицу Моргреда ещё большую надменность, почти комичную.

Но Анемеду было не до смеха. На дне расселины, да и в целом мире, юноша теперь остался совсем один. Этот странный, сухой и горделивый колдун, которого все презирали и боялись, был единственным человеком, который его любил и защищал.

– Ментори, – хрипло позвал Анемед.

Никто ему не ответил.

– Ментори, ментори, ментори… – повторил юноша и, повалившись на колени, заплакал.

Долго в тишине разлома слышались его всхлипы.

Он сел, вытер нос рукавом и обхватил колени. В щели между камнями что-то тихо горело, как светлячок. Анемед протянул руку, и его пальцы словно коснулись льдинки. Он придвинулся и разглядел в голубоватом свечении узор: глаз, заключённый в форму летучего змея.

Юноша потянул амулет на себя, и шнурок натянулся. Хоть ему не хотелось касаться головы мертвеца, но, чтобы снять амулет, пришлось приподнять голову колдуна. Она была выпачкана чем-то липким, и Анемед, высвободив шнурок, с брезгливостью отдёрнул руку.

Амулет оказался тяжелее, чем он думал. Юноша посмотрел на глаз, окаймлённый ромбом, и медленно надел шнурок на шею.

Сначала он ничего не ощущал, затем почувствовал в районе груди лёгкое жжение. Ему показалось, что амулет нагревается, но вскоре он ощутил холод, как от кусочка льда.

Странно, но этот холод успокоил его и наполнил силами. Он поднялся на ноги, огляделся и едва не вскрикнул, когда в голове его отчётливо прозвучал голос:

«Анемед, мой мальчик…»

Юноша в ужасе уставился на исковерканное тело учителя. Но оно лежало неподвижно, мёртвые глаза пялились в пустоту.

«Не бойся, Анемед, я с тобой».

Холод, исходящий от амулета, усилился. Альбинос накрыл его рукой.

– Вы… Вы живы, ментори?

«Увы, нет, – прозвучал ответ. – Но моя память, мой опыт, мой призрак теперь всегда будет помогать тебе. Вести тебя».

Щёки юноши впали, глаза остекленели.

– Но если я… Если я не хочу?

«Ты дал клятву, что не отступишь, Анемед. Иди и делай то, что до́лжно».

– Что до́лжно? – переспросил он.

Голос умолк.

Альбинос оглянулся по сторонам. Что до́лжно? Его взгляд остановился на мертвеце.

– Похоронить… – то ли спросил, то ли ответил сам себе Анемед.

Так как зарыть или сжечь тело у него не было никакой возможности, он решил сложить поверх него небольшой курган. Таская тяжёлые камни, юноша взмок, белая туника на спине потемнела, под глазами проступили круги.

Положив валун прямо на спину мёртвого колдуна, он распрямился и поискал глазами новый камень. И тут затылком Анемед почувствовал, что из тумана за ним наблюдают. И может быть, не одна пара глаз.

Он подумал было, что это вернулись его враги: человек-скорпион, девчонка и тот упёртый парнишка. Но что-то… И даже не что-то, а именно амулет подсказал ему, что следят за ним не человеческие глаза.

Дрожь пробежала по его худому телу. Он взглянул на спасительный уступ на стене, с которого спускался в туман. Успеет ли подняться?

– Анеме-е-е-д! – завопил голос из мглы. Каркающий птичий голос, от которого сердце чуть не остановилось. – Анемед, сын Моргреда! Отвечай, зачем ты пересёк границы царства Мероншоха?!

Обхватив себя руками и пытаясь унять дрожь в коленях, юноша медленно обернулся.

Что-то огромное, размером с корабль, двинулось на него из тумана. Как нос боевого драккара первым выплыл алый клюв, за ним – красная голова на короткой шее.

Птица таращилась на Анемеда пустыми глазницами. Но тело её было отнюдь не птичьим.

Из тумана выплыло необъятное туловище на четырёх тонких ножках, на котором, несмотря на волочащееся брюхо, проступали жилы, сосуды и рёбра. По бокам туловища висели безжизненные человеческие руки. А на горбе, сразу за головой птицы, росшая будто из хребта, торчала, как опухоль, белая лысая голова с величавым и гордым лицом.

Хотя голова была высоко, выше взрослого дерева, Анемед хорошо разглядел её глаза – слепые бельма.

– С тобой говорит Уттунгур, правая длань Мероншоха – нового владыки всего сущего, разрушителя колодца и созидателя истинного мира. С тобой говорит великий полководец, и ты не можешь перебивать его. Отвечай на мои вопросы, сын колдуна. Как ты сюда попал?

Анемед и хотел бы ответить, да язык отнялся.

Амулет на груди тихо засветился и обжёг кожу.

«Отвечай, – зазвучал голос Моргреда в его голове. – Отвечай ему немедленно, Анемед!»

– Я… – выдавил из себя слабым голосом юноша. – Я спустился за своим учителем.

– Теперь он мёртв, – чуть опережая ответ, заключил Уттунгур. – Теперь больше нет колдуна Моргреда. Но у престола владыки соберутся и живые, и мёртвые. Все, кто жил и погиб в его тумане. Твой учитель пользовался силой, которую почитает наш повелитель. Владыке нужны добрые колдуны. Ты добрый колдун, Анемед, сын Моргреда?

– Я не его сын, – тихо возразил юноша.

– Ты взял его силу. Ты ещё не научился ей пользоваться, но ты его преемник. Сын колдуна.

Анемед вздрогнул.

– Я повторяю вопрос, – прогремел Уттунгур. – Ты добрый колдун?

– Что значит д-добрый?

– Ты способен подчинить мощь источника?

«Отвечай, что способен», – велел голос из амулета.

Анемед нехотя кивнул.

– Ты направишься на юг. Служить владыке. Уже сегодня утром ты увидишь, как он сокрушит твоих врагов – тех убийц, что лишили жизни твоего учителя.

Юноша нахмурился, нервным движением откинул со лба прядь белых волос:

– Владыка сам убьёт их?

– Сам? – дёрнулась голова Уттунгура, и вдруг, словно ржавые куски железа посыпались на камни, раздался его смех. Вместе с ним заохала алая птица. – Нет. Владыка ещё отдыхает. Он набирается сил.

– Тогда, может быть, их убьёшь ты? – Анемед сам не знал, откуда в нём взялось столько смелости. Возможно, это смерть учителя на него так подействовала? Он поднял голову и посмотрел прямо в бельма Уттунгура.

Великий полководец снова дёрнулся. Серый язык облизал белые губы.

– Ещё рано. Верные слуги господина не могут выходить из тумана. Пока не могут. Не пробил час. Но некоторые из них уже делают свою работу. Всякий, кто принял владычество Мероншоха, получает дар.

Белая голова кивнула. Красная птица раскрыла клюв, вытащила язык. Издав звук, как будто она подавилась, птица изрыгнула из себя какой-то округлый предмет. Он со звоном упал на камни и подкатился к ногам Анемеда.

Это был матовый металлический шар. На вид тяжёлый, хоть и размером не больше апельсина.

«Прими дар и поблагодари», – велел амулет.

Анемед поднял с земли подарок, вытер рукавом, убрал под тунику, склонил голову.

– Славно, – пропел Уттунгур. – Теперь иди.

– Куда? – не поднимая глаз, произнёс юноша.

– В том направлении, где скрылись враги. Иди через Лысые холмы, через вырубку. И если слуги Мероншоха не справятся, доверши за них дело. Убей всех, кроме девочки. А её приведи мне.

Анемед горько усмехнулся:

– Но как?

Белая маска на горбе чудовища улыбнулась.

– Просто кидаешь шар в того, кому желаешь смерти. Остальное он сделает сам. Но учти, если твоё желание убивать ослабнет, шар лишится силы.

«А теперь, Анемед, – шепнул голос из медальона, – уходи!»

Юноша сделал несколько неуклюжих шагов, обернулся.

– Я не доделал курган.

Уттунгур молчаливой громадой высился над ним.

– Ты доделаешь, когда вернёшься.

Ноги понесли Анемеда прочь от этого места. Он прошёл сквозь туман и вскарабкался на стену. Почти вслепую отыскал ступени полуразрушенной лестницы и пошёл по ним вверх, вверх, вверх…

Даже на вершине лестницы, даже когда он перевалился через край разлома и упал в изнеможении на сырую траву, он всё ещё ощущал на себе взгляды четырёх глаз: двух белых – человечьих, и двух пустых – птичьих.

«Вставай, Анемед! Иди, Анемед! Иначе он может передумать и погубить тебя», – вещал амулет на шее голосом ментори.

Юноша поднялся, обернулся на проклятый город великанов, на развалины, в которые превратилась его жизнь. Посмотрел на безжизненную пустошь, которая ожидала его впереди.

– Вы будете со мной до моей смерти, учитель? – с горечью спросил он, сжимая в руке амулет.

«Лишь до того дня, когда ты станешь архимагом и отомстишь моим врагам».

– А если я сорву его? Выброшу в бездну?

«Не сорвёшь…» – ответил голос. И в нём прозвучало нечто большее, чем память и опыт, нечто большее, чем просто тень. В нём отчётливо слышался живой Моргред.

Мальчик дёрнул за шнурок, но тот резко укоротился. А медальон прилип к коже так, что и не отдерёшь.