Лодку несло слабое течение, и необходимость грести почти отпала, да Ахти уже и не мог. События последних двух дней утомили его юное тело. Внезапно навалилась усталость, и он едва мог усидеть на скамье: голова падала на грудь, глаза слипались.

– Уступи вёсла, править я смогу и сам, – с отцовской теплотой сказал Канто и указал на корму. – Иди покемарь чуток.

Ахти, потирая глаза, пробрался назад, стараясь не наступить на ноги Гаспару, свернулся калачиком, и его сморил сон.

Он спал некрепко, как будто какая-то его часть всё время ждала опасности со стороны берега. Он просыпался и видел искрящиеся на воде складки, оставляемые движением лодки. Видел полоску леса, монотонно тянущуюся вдоль кромки воды.

Там, где река делала плавный изгиб и редел лес, мальчик всего на несколько мгновений увидел фигуру бегущей лошади, а за ней странного жеребёнка зеленоватого окраса.

Ахти привстал на локте, удивлённо моргнул:

– Фиксу?

– Что ты там бормочешь? – не расслышал волхв.

Мальчик покачал головой. Перевернулся на другой бок и задремал.

Ему снился сон. Чёрный лесной ворон летит над их лодкой, ищет, чем бы поживиться. Рядом с ним белая чайка с красноватыми глазами. Она отстаёт и жалобно кричит на ворона.

Ахти раскрыл глаза, перевернулся на спину и посмотрел на небо. В облачной синеве на секунду возник и растворился прозрачный ромб с глазами.

И снова мальчик не понял, померещилось ему это или крылатый змей действительно летел над лодкой.

В животе Ахти заурчало. Так громко, что Канто, тихо что-то напевавший, поднял голову и посмотрел на него.

– Долго нам ещё ехать? – спросил мальчик волхва и коротко взглянул на спящего Гаспара – жив ли? Чемпион дышал тяжело. Его длинная чёрная коса лежала на дне лодки, как умершая кобра.

– Ещё три излучины, – ответил Канто. – Потом пойдут острова. Главное – миновать брод за вторым изгибом.

– А что с бродом? – зевнул Ахти и потёр ноющий живот.

– А то, что там будет засада. Как пить дать.

Мальчик встрепенулся:

– Они нас не догонят!

Волхв пожал плечами:

– На добрых лошадях… Всё может быть.

Он с прищуром посмотрел на Ахти. Достал из мешка длинные бурые полоски – вяленую оленину.

– На, пожуй! Чутка полегчает.

Ахти принял дар, вцепился в жёсткое мясо зубами, оно не откусывалось, но это его не остановило. Проглотив кусочек, он откинулся на борт и закрыл от удовольствия глаза.

– То, что Клешнявый спасёт деву, ещё можно было ожидать, – сказал волхв. – А вот кто ты, парень? Откуда будешь?

– Я из трактира, что звался «Мамочкиным приютом». Жил там вместе с Тойво.

– Знакомое место. Да только выговор у тебя не местный. Вижу, ты не из простых. Читать и писать обучен?

Ахти кивнул.

– А откуда знаешь, как обращаться с породистыми лошадьми?

Мальчик удивлённо посмотрел на Канто.

– Фархад упомянул тебя в своей истории. Сказал, ты хорошо заботился о его скакуне, но укокошил коня Гаспара.

Ахти кивнул.

– Было дело. Только я тут ни при чём.

– Как только тебя Клешнявый в пол не вколотил?

Мальчик покосился на распростёртое перед ним тело, пожал плечами. Оторвал зубами ещё кусок оленины. Разжевал.

– Стало быть, ты с Зелёной Пирамиды, – не отставал с вопросами волхв. – Одна из великих твердынь! Каждая берегла столицу Тауруса, и каждая пала так быстро, как будто это и не твердыни были, а глиняные вазы. Тьфу!

По воде проплыла слюна Канто, и мальчик проводил её взглядом.

– Разве не волхвы в этом виноваты? – спросил Ахти. В животе у него всё ещё урчало, но каждый кусочек еды делал его сильнее.

– Волхвы! – передёрнул плечами старик. – Точно! Во всём и всегда у вас виноваты волхвы. Кто ж ещё? Ведь дела их темны и непонятны. Тьфу!

Плевать у него получалось зрелищно – Ахти залюбовался.

– Родители у тебя есть? – неожиданно спросил волхв.

Мальчик промолчал.

– Так… – протянул Канто. – Рассказывай, почему бродяжничаешь?

– Нечего рассказывать, – ожесточился Ахти. – Мать сдала меня в школу.

Старик хитро прищурился:

– Что натворил-то?

Ахти промолчал, насупился.

– Не хочешь говорить? Ну и не надо. Одно ясно, не хотелось тебе сидеть в этой тюрьме, где кормят овсянкой и супом из улиток, где обучают верховой езде, фехтованию, языкам, ремёслам и пяти великим наукам.

– Да. А ещё ставят на горох, лупят палкой и розгами, – добавил Ахти и вздохнул.

– И заставляют есть из собачьей миски?

– Откуда вы знаете?

– Мальчик, – почесал в бороде волхв. – Пред тобой один из бывших преподавателей школы, ментори Канто, который, как и ты, в своё время предпочёл свободное плавание. Именно по той же причине, что и ты: я считал, что наказание отвращает молодёжь от изучения наук, а лучший друг учителя – дружелюбие.

– И ты учил там?

– Учил ли я? – усмехнулся Канто. – Да я один из основателей школы свободных наук. Я был у её истоков, когда ты ещё не родился.

Он вгляделся в лицо мальчика:

– Кого-то ты мне напоминаешь, парень. Кто, говоришь, твои родители?

Ахти отвечал нехотя:

– Отец вроде как служил в армии императора. Но я его не помню. Он ушёл, когда мне было три года. Мать… она… – он запнулся, – она воспитывала меня.

Глаза старика снова превратились в две щели, он пригладил бороду, в которой пряталась усмешка. Погрозил Ахти пальцем.

– Ты не из простых, – повторил он, как будто сам себе. – И твоя мать тоже.

Больше вопросов он не задавал.

Река сделала поворот, и Канто обратил свой взгляд к берегу.

– Ещё две излучины – и брод. Готовься.

Он умело правил вёслами, держа лодку на середине реки. И не скажешь, что артрит доставлял ему какие-то неприятности.

– Гаспар, – негромко позвал волхв. – Просыпайся. Пора.

Чемпион поднял тяжёлые веки. Заставил себя сесть. Поморщился и потянул руку к левому плечу, где из спины всё ещё торчала стрела.

– Не трогай, – сказал Канто, не отрывая глаз от берега. – Доберёмся до Фархада и подлатаем тебя. Главное сейчас – пройти брод.

Но ещё не добравшись до третьей излучины, волхв услышал голос Ахти:

– Что это?

Путники повернули головы и увидели, что прямо на лодку по поверхности воды движется серая воронка.

Воронка неслась на них и росла в размерах. Вот она уже с человеческий рост, а вот поднялась выше верхушек сосен.

– Водяной смерч, – сказал Гаспар. – Я видел такие на море, но здесь, на реке…

– Все ко мне! – велел Канто. – Руки положите мне на плечи.

Ахти, не задумываясь, выполнил приказ, мельком взглянул на берег и ахнул.

На большом валуне, выступавшим над водой, на коленях стояла тёмная фигура и рядом с ней фигура юноши. Хотя его лица было не разглядеть, мальчик заметил, что волосы у него как выпавший снег.

– Колдун, – крикнул он. – Там, на берегу, тот колдун, которого я видел! И его ученик!

– Моргред, – добавил Гаспар, обращаясь к Канто. – Он тоже хочет быть в доле.

– В следующий раз, – скрежетнул зубами волхв. – Пусть Фархад сам вас встречает.

Смерч, издавая не то свист, не той вой, приближался. Когда он был от них в двадцати шагах, Канто крикнул:

– Когда мы окажемся в самой гуще, вы должны думать о чём угодно, но не о смерче. Вам ясно?

Видя недоумённое лицо Ахти, он наклонился и произнёс:

– Никакого смерча и нет, парень. Всё вот тут. – Он постукал пальцем по лбу. – Думай о том, что любишь больше всего! И не снимай с моего плеча руку.

Канто наклонился и к Гаспару и быстро ему что-то сказал. Что – Ахти не расслышал. Смерч уже достиг лодки, и в один миг мир вокруг потемнел. Одежду, волосы, вёсла, лодку подхватил могучий вихрь.

Мальчик зажмурился. Думать о чём угодно, только не о смерче! В ушах ревел ветер, холодные капли дождём сыпались на лицо, одна половина тела промёрзла до костей.

«Смерча нет! – мысленно повторял Ахти. – Его нет на самом деле. Что это значит?»

Он себе не ответил, потому что внезапно понял: думать о том, что смерча нет, – значит всё равно думать о смерче.

«Что я люблю больше всего?»

Ветер, вода, скорость. Ахти представил, как скачет на лошади во весь опор, несётся по берегу озера. Весёлые брызги разлетаются под копытами, попадают на кожу.

Вой начал стихать. Ахти раскрыл глаза. На какое-то мгновение он успел разглядеть фигуры в лодке. Чёрная коса Гаспара, борода Канто, их одежды – всё это беспощадно трепал ветер. И только одеяло, в которое была завёрнута девочка, не шелохнулось. Даже край не отогнулся.

Канто грозно крикнул:

– Саймана илместуу!

Секунда – и ветер стих. Над головой застыло ясное синее небо. Тихое течение понесло лодку дальше.