Старик Олис возвращался от колодца, когда услышал стук копыт. Он попытался ускориться, закрыть дверь, прежде чем на дороге, напротив его дома, появятся всадники, но только расплескал воду из ведра и сам чуть не растянулся у крыльца.

Олис, несмотря на годы, сохранил и остроту зрения, и слух, и даже ясность ума. Может, причиной тому был целебный сосновый воздух Глухолесья или просто его умение выживать в самые скудные времена, но Старику грех было жаловаться. Конечно, побаливали колени, поясница и скрученные артритом пальцы, но в остальном всё было неплохо, и Олис мог прожить ещё долго.

И планы на жизнь у него были вполне дальновидные. Он, может, и не умел читать и писать, зато достаточно пожил и повидал на своём веку. Не нужно большого ума, чтобы догадаться, с кем и в какое время лучше сотрудничать. В деревне больше не было старосты – дом его освободился, как только головорезы Серого Лиса отправились в путь. Кому-то придётся править в Пеньках.

Скотовод Брыня не умеет пить и жаден – народ его не любит. Мужичью до управления дела нет, им бы махать топором, варить пиво да щупать жён зимой у печи. А старого Олиса все слушают. Потому что он дело говорит. И когда в деревню снова наведается лихой люд вроде Гончих и Бледных, кто пойдёт договариваться с головорезами? Ясное дело – старик, которому и терять-то нечего.

Но Олису теперь было что терять. Последние деньки принесли ему немного серебра и дом купца Пусилинена, в котором Соли разрешил ему жить с тем условием, что при возвращении кого-то из команды Серого Лиса, в штабе Бледных всё должно быть готово к хорошему отдыху.

Старик даже позволил себе помечтать о том, чтобы завести женщину. Он ещё кое-что мог. Необязательно молодую, необязательно красивую, главное – толстую. Как любил говорить Олис: «Чтобы было за что подержаться». В Пеньках всегда найдётся та, что пойдёт за старосту. Взять хотя бы вдовицу Ирджу, у которой дети уже выросли.

Стук копыт и лай собак, суливший появление тех самых головорезов, благодаря которым Олис так поднялся, однако, не внушил старику большой радости.

«Так рано?» – подумал он, ставя полупустое ведро на ступени и глядя с тоской на дорогу.

Серый Лис и Хелька не стали дожидаться отряда и уехали за Гаспаром, что называлось у них «по горячему следу».

Мелкий подонок Руп должен был собрать остальной отряд, и Олис рассчитывал, что это займёт у него полдня, но ошибся. На пригорке показались шесть всадников и среди них щуплая и нервная фигурка Зверёныша.

Стало быть, сидели в засаде или маячили где-то по окрестностям, грабили и насильничали, а мальчишка знал, где их искать.

Руп легко спрыгнул с седла, пнул ногой калитку и вошёл во двор. Олис рассеянно потёр занывшую грудь, с надеждой взглянул на пятерых всадников, оставшихся за забором. Но глаза его тут же потухли, когда он узнал Пятерню – легендарный квинтет братьев-головорезов из Дремучки, некогда отличных охотников, добывающих для купцов самых редких животных. Ныне их таланты больше требовались для ловли беглых преступников, государственных изменников и нелюдей.

«Паскудные времена, – размышлял старик, – раз даже бандиты сдают бандитов».

Дремучкины Братья, как прозвали их в народе, прославились не только своими делами, но и тем, что родились в один день. От тяжких родов скончалась их мать – жена местного пекаря – большая женщина, у которой было слабое сердце.

Двое остались при пекаре, остальных близнецов раздали по соседям, а те выкормили детей козьим молоком, о чём потом ещё не раз пожалели. Разлука братьев не стала для них помехой, и уже лет в десять они сколотили маленькую местную банду, успешно расправлявшуюся с прочей дворовой ребятнёй.

Братья были мало похожи друг на друга. Поставь их в ряд – напоминали рыбачий улов, где первая рыба самая крупная, а последняя самая мелкая. Поэтому всегда находились те, кто готов был над ними посмеяться. В народе говорили, что они не настоящие братья; всё это – брехня; невозможно родиться впятером в один день, да ещё и так сильно отличаться друг от друга.

Заика Пеукало, казалось, забрал у остальных братьев все силы и ум. И его бы слушались как старшего, но он малость притормаживал, особенно когда волновался. Его роль взял Эту – он был младше, хоть и всего на пару минут. Именно он обычно указывал остальным, куда ехать и что стоит делать, а чего не стоит. Эту был подобен ледяному ушату для четырёх горячих голов, к нему прислушивались.

Кески, большеглазый и острый на язык, был самым дерзким из пятёрки, Ниметон – молчаливым, задумчивым, с квадратной челюстью. Пинку, родившийся последним, – суетливым, маленьким и жадным. Видать, ему и вправду чего-то не додали ещё в утробе. Зато Пинку отлично вёл хозяйственные дела и решал денежные вопросы братьев.

Если кто-то смеялся над различиями пятёрки или говорил хоть слово об их почившей мамаше, в близнецах просыпалась недетская жестокость. Одно время – то со свёрнутой шеей под деревом, то в конюшне с разбитой головой, то в колодце – начали находить деревенских ребят.

Впервые удалось доказать вину пяти братьев, когда нашли умершим сына старосты деревни. Но тогда Пятерня уже представляла собой грозную, хоть и юную банду и легко подчинила себе Дремучку с её окрестностями.

Слышали о них и в других поселениях, даже в небольших городках. Местные слагали о банде страшилки и пугали ими малых деток. Хотя и напрасно: ребятню братья больше не трогали, у них было достаточно врагов среди взрослых.

«Видать, Серый Лис любит брать на работу семьями», – с грустью думал старик, всматриваясь в кислые и заросшие щетиной лица Дремучкиных Братьев и не находя ни в одном из взглядов ни жалости, ни мало-мальского интереса.

Отвлёкшись, старый Олис и не заметил, что мальчишка Руп пересёк двор и появился прямо перед ним.

– Что, дедуля, скучал по мне?

Старик беззвучно задвигал губами, как будто ему не хватало воздуха.

– Что ты там бормочешь?

– Желает ли чего ритори Руп? – выдавил Олис из себя.

– Ритори? – подросток хохотнул. – Эй, вы слышали, ребята, как он меня назвал? Вот кто я теперь!

Братья всё так же без интереса наблюдали за сценой во дворе. Ниметон сплюнул на землю. Эту нетерпеливо дёрнул поводья:

– Давай резче, Зверёныш. На это нет времени.

– Резче так резче, – пожал плечами Руп и выдернул из ножен мизерикордию, развернув лезвием к себе. Рукоять с кованой округлой головкой врезалась прямо в нижнюю челюсть Олиса. Старик лязгнул оставшимися зубами и, не издав ни звука, повалился на спину.

Мир превратился в большое тёмно-красное пятно звенящей боли. Старый Олис почувствовал, как в паху разливается тепло, и застонал. По его телу порхали ловкие руки Зверёныша, осматривали каждую складочку на одежде.

– Где то колечко, которое тебе дал Соли, дед? – послышался откуда-то издалека голос Рупа. – Я хочу забрать монету обратно. Ты её не заслужил. Мало того что мне пришлось убирать этого поганого толстяка с дороги из-за того, что ты настучал. Так ты ещё и соврал…

– Я не… – прокряхтел Олис.

Руп нагнулся над ним, подождал, пока к старику полностью вернётся сознание:

– Ты ведь видел, кого вёз в телеге этот вонючий Скорпион? Девочку. Сладкую, милую девочку.

– Я не… – повторил старик и получил пощёчину. Правая половина лица запылала огнём.

– Соври мне ещё раз, тупой хрыч!

Олис быстро сообразил, что лучше вообще не издавать звуков.

– Где серебро?

Зверёныш занёс кулак. Старик сделал вид, что ищет монету-колечко в складках одежды.

Его спас голос второго брата:

– Руп, мелкий ты шкодник, едем! Мы вроде как на охоте.

В голосе Эту слышалась небрежность и сила, он хорошо натренировался с братьями. Подросток неохотно встал:

– Я ещё вернусь, дедуля. И припомню тебе всё: как ты меня заложил, как взял моё серебро и как утаил от Соли важную информацию…

Он пошёл к своему коню, ловко запрыгнул в седло. Олис сел, тряхнул гудящей головой.

– И супчик! – крикнул Руп. – В следующий раз пусть меня ждёт горячий супчик!

Эту свистнул. Шестеро всадников, как вихрь, промчались по пустой улице.

Старик потёр саднящий подбородок, сплюнул кровь.

– Штоб тебе сгинуть в Чёрной Язве, – прошамкал Олис. – Переживу тя… и не таких переживал.

Он с трудом поднялся, разогнул спину, бросил короткий взгляд на камень у колодца, под которым лежало несколько серебряных монет.

Вздрогнул.

Перед его глазами на миг, как живое, возникло юное лицо девочки, которое он успел увидеть, пока Гаспар кормил её бульоном. Тонкий розовый профиль, как из горного стекла.

Может, Олис и хотел стать старостой, но такую цену никогда бы не заплатил.

Ему вспомнился Чемпион. Такой исхудавший, постаревший, но всё с тем же пронзительным взглядом. Вспомнился мальчуган с голодными глазами, сидящий рядом с ним в телеге.

Старику стало жаль их всех. Жаль себя.

Но было уже поздно кого-то жалеть.