Ахти почувствовал себя как на клоповнике, когда остался один. Всё тело зудело и чесалось, хотелось зарыться в сено или спрятаться за телегу, только бы избежать колючих взглядов, которыми теперь награждали его деревенские мужики.

Чтобы как-то отвлечься, он начал давать овёс лошади и встал к местным спиной.

Гаспар отсутствовал целую вечность. И зачем он вообще пошёл в эту хижину? Ведь, ясное дело, Фархад успел смыться – не такой он дурак. А Гаспару действительно нужен был лекарь, чтобы помочь девочке, а не ветхая хижина.

Брыня, явно заскучав, подошёл к телеге и, как бы между прочим, начал ходить вокруг и присматриваться.

– Говоришь, вы из Гейзерграда? – спросил он, доставая соломинку из сена и ковыряясь ей в редких зубах. – Недолгий путь.

– Он оттуда, а не я, – буркнул Ахти, поправляя ремни упряжи.

Брыня Лоб сощурился. Рассмотрел прожжённую грязную рубашку на мальчике, лицо в копоти.

– Когда ж был пожар?

– А ты не знаешь? Этой ночью.

Брыня сузил глаза так, что остались только две щёлки.

– Подожди-ка! Я знаю тебя, парень! Ты тот сирота, что служил у Тойво-выпивохи.

Ахти глотнул и посмотрел прямо в блестящие глазки скотовода:

– Знаешь. И я тебя знаю. Ты ругал почём зря нашего рысака, когда мы его привели в деревню на продажу. А покупать не покупал.

– Верно, – кивнул Лоб. – Конь-то, небось, был ворованный! Слышьте, братцы?! Это парень из «Мамочкиного приюта».

– Так! – сказал кто-то из толпы. – Он там полы мёл и пиво приносил. Где ж Тойво, сынок?

– Помер, – глядя в землю, ответил Ахти. – Наверное, задохнулся в дыму.

– Значит, верно, что трактир сгорел… – сокрушался всё тот же голос. – Ей-ей, верно: всё хуже жизнь. Теперь и горло негде промочить.

– Что ж там случилось, парень? – не унимался Брыня.

– Гроза была, – всё так же угрюмо продолжил Ахти. – Молнией шарахнуло, крыша и занялась. Вон только я да он спасся.

Мальчик кивнул в сторону хижины и, решив, что лучшая ложь – это правда с щепоткой выдумки, добавил:

– Я дым почуял и разбудил этого… кузнеца.

– Не помню, чтобы Тойво у себя бродяг пристраивал, – заметил Брыня, жуя соломинку. – Да ещё за просто так.

– Почему за просто так? У Гас… – он чуть не проговорился. – У господина кузнеца деньги водятся.

– Господина кузнеца? – хохотнул Брыня. – Ты, парень, и верно из глуши. Никто так не говорит.

– А я и не просил к словам цепляться! – огрызнулся Ахти.

– Есть у него чтой-то в закромах, говоришь? – облизнулся Брыня и полез на телегу. – Свёрток вон этот и есть его дочка? Али там закопчённый свиной окорок? Что-то не движется.

Он протянул руку.

– А ну, не тронь!

Ахти резко хлестанул клячу, и лошадь от неожиданности рванула вперёд. Брыня покачнулся и, не удержавшись на ногах, полетел в грязь. Плюх! Во все стороны полетели брызги.

Мужики забыли и об избе, и о мести, и дружно расхохотались.

Усатый крикнул:

– Ну, Лоб, поделом тебе! Нечего по чужим телегам лазить!

Ахти тоже прыснул в кулак. Но скотовод, который был ещё тот детина, быстро поднялся и уставился налитыми кровью глазами на мальчика.

– Ах ты, поганец!

Он в два шага оказался рядом и схватил его за ворот. Вся в дырках, хлипкая рубаха затрещала.

– А ну, замри! – гаркнул голос из избы.

Мальчик уже был свидетелем того, что Гаспар Таурусский умеет отдавать приказы. Вернее, атаковать не только оружием, но и делать что-то незаметное с разумом. Сила и мощь его голоса только что заставила кулак Брыни разжаться, и рука скотовода вдруг стала слабой и вялой.

Гаспар прошёл сквозь толпу, и ни одно плечо не коснулось его – все расступились.

– Этот парень со мной. Кто здесь хочет обидеть сироту?

Его глаза сверкнули на толпу. И Ахти не мог поверить в то, что видит: стоящие перед ним мужики, ещё минуту назад выглядевшие так грозно и воинственно, опустили головы.

– Из-за поганца я вымаза… – начал Брыня и не договорил. Кулак Гаспара встретился с его челюстью, и в полной тишине клацнули зубы.

Брыня Лоб упал на землю, как подрубленная сосна, с глупым и удивлённым лицом. Мгновение он не шевелился, а потом медленно, как пьяный, стал дёргать руками и ногами, напоминая перевёрнутого жука.

– В избе никого нет, – неторопливо произнёс Гаспар, обращаясь к толпе. – И ничего такого, что бы вам угрожало. Делайте с ней что хотите.

Он сел на козлы, величаво взял в руку вожжи, махнул потрясённым мужикам замотанной клешнёй и тронул с места лошадь.

Ахти вскочил на телегу и примостился рядом.

Проехав немного, он осторожно оглянулся: старший лесоруб первым пришёл в себя, раздул факел и сунул в сухой мох, которым конопатили щели между брёвнами.

И минуты не прошло, а на стене заплясал весёлый огонёк, становясь всё сильнее и шире.

– Два пожара за сутки, – пробормотал Гаспар. – Не слишком ли часто? Как там гласит ваш клич? Мы там, где пожар?

Ахти молчал.

– Что такого ты умудрился сказать им за пять минут, пока меня не было?

– Почти правду, – вымолвил мальчик. И добавил: – Он хотел увидеть её…

Гаспар внимательно поглядел на Ахти, слегка пихнул локтем:

– И ты не дал ему?

– Нет.

Гаспар кивнул:

– Хорошо. Можешь пока остаться в этой телеге.

– И куда мы едем?

– В самую глушь.

Мальчик оглянулся. Никто не преследовал их или, во всяком случае, пока никто. И он ехал неизвестно куда, неизвестно с кем. Вернее, известно с кем: он стал спутником, наверное, самого разыскиваемого преступника – если не на всей территории бывшего Тауруса, то, по крайней мере, на территории Глухолесья.

Над деревьями поднимался чёрный дым.

– Там были книги, и чучела, и лекарства, – тихо сказал Ахти. – А теперь всё сгорело.

– Сгорело не всё, – ответил Гаспар и подмигнул.

Он достал из-под плаща тонкий маленький свиток.

– Это послание Фархада? Он написал, где его найти? Но почему они не прочитали его?

– Потому что половина из них не училась грамоте, – Гаспар хищно улыбнулся. – Или потому, что никто не умеет читать на языке Пустоши Ветров.