Сквозь густую крону пробивалось солнышко. Мерно ступала кобылка. Поскрипывала телега.

– Ты уверен, что эта дорога ведёт к хижине лекаря? – проворчал Гаспар. – Она так заросла, что скоро колёса завязнут.

– Не завязнут, – ответил Ахти. – За этими зарослями она повернёт к реке, а там место не такое тенистое.

Так и случилось: они выехали из леса на ровный участок дороги, проехали какое-то время вдоль обрыва. Внизу поблёскивала Пестрянка. Где-то в камышах пищал кулик, в ивовых ветвях звенел насмешливый голосок пеночки-веснички.

– Этот старик врал насчёт старосты, – начал мальчик, – но не насчёт Фархада.

– Правда? Откуда ты знаешь? – без интереса в голосе спросил Гаспар.

– Я видел могилы неподалёку от его дома. Конечно, этот бедуин помог нам, когда скот поразила болезнь. Научил обеззараживать вещи, велел кипятить воду и стирать бельё. А кое-что нам пришлось сжечь… Тойво этому не обрадовался.

Ахти вздохнул, вспоминая, каким скупердяем был старый трактирщик.

– Во-первых, он не бедуин, – начал Гаспар, и его голос прозвучал словно издалека. – Бедуины живут в пустыне в одиночестве или с небольшой семьёй. Ставят шатёр и питаются финиками и молоком верблюда…

– Молоком кого?

– Парень, ты точно с Зелёной Пирамиды? Или в школе твоей главной заботой было ковырять в носу и лопать козявки? Верблюд есть зверь о двух горбах, корабль пустыни. В холке выше любого коня и может ступать по песку, не проваливаясь. Молоко у верблюдицы жирное и питательное…

– Разве Фархад не из пустыни? – перебил Ахти.

– Оттуда.

– Тогда почему он не бедуин?

– Пустошь Ветров – это не только пески. Там есть оазисы, реки и города, и в некоторых из них врачеванию, ремёслам, военному делу и судоходству мастера обучены куда лучше, чем в наших краях. А какая там наука и библиотеки! Фархад – потомок знатного рода, он один из образованнейших людей в мире, способный лекарь и зануда, каких поискать…

Гаспар прочистил горло и сплюнул на землю.

– Вы друг друга не очень-то любите, – сощурился мальчик. – Зачем тогда вам встречаться?

– Любить и уважать – разные вещи, малец, – скривился Гаспар, хотя Ахти был уже никакой не «малец». – У нас были недомолвки в прошлом. Но сейчас нам легче выживать вместе.

– Преступник и извращенец? – высказался Ахти и подвинулся чуть дальше на козлах, на всякий случай.

– Извращенец? – не понял Гаспар.

– Да. Он ведь вытаскивал трупы из земли и ковырялся в них. За такие дела на Зелёной твердыне привязывали к лошадям и разрывали надвое.

– По мне, такая казнь как раз и есть извращение. А изучать живых по органам мёртвых – это нормально. Хотя тёмные люди вроде тебя ничего об этом не знают. Фархад изучает трупы, чтобы понять, как лечить живых. За это его изгнали с родины. Это противоречило их…

Он не договорил до конца, остановил лошадь и закрыл глаза – прислушался.

– До хижины далеко?

– Не очень, – ответил мальчик. – Она вон за тем поворотом.

Гаспар наклонил голову, медленно проговорил:

– Человек десять топчется. Но среди них нет ни латников, ни хорошо вооружённых.

Он зажмурился сильнее и тут же ухмыльнулся.

– Всё ясно. Это местные. Материться так могут только в Пеньках.

– Как ты их слышишь? – вытаращился Ахти.

– Я ведь нелюдь, гладыш и клоп. Что мне остаётся?

Он спрыгнул с телеги и повёл лошадь за узду. Мальчик мгновенно оказался рядом, боязливо прикоснулся к его спрятанной под плащом клешне.

– Что?

– Только не убивай их, ладно?

– Ладно. Всех не убью.

– Я серьёзно!

– Я тоже.

Они вышли из-за рощи и сразу заметили толпу мужчин, которые шумно спорили и размахивали руками. В руках были зажаты полезные для земледелия и строительства инструменты: вилы, топоры, молотки и прочее. Однако использовать их по назначению местные не спешили. И собрались здесь явно не для того, чтобы возделывать огород или чинить старую избу волхва, в которой впоследствии поселился Фархад. Угрюмые выражения лиц и позы местных свидетельствовали о готовящемся кровопролитии. Причём неясно было, против кого будут использоваться инструменты, так как местное ополчение, похоже, враждовало между собой.

– А я тебе говорю, что это логово змеиное должно сгореть! – ревел старший лесоруб, брызгая слюной и сжимая в кулачище тлеющий факел. – Давно пора было спалить его! Ещё до ентого лекаря!

– Спалить завсегда успеем! – возражал скотовод Брыня по кличке Лоб. – Знаешь ли ты, башка дремучая, сколько нам дадут за зелья волхва, за евонные порошки?!

– Тьфу! – сплюнул лесоруб. – Да ты ж, Лоб, их коснёсся, и руки почернеют. А потом твои грабли жадные ссохнутся и отвалятся!

– О чём толкуете, мужики? – вклинился в разговор Гаспар, жестом веля Ахти придержать лошадку.

Местные разом умолкли. И снова стало слышно кулика на том берегу реки.

Однако Гаспара это нисколько не смутило.

– Гляжу я, боитесь вы этой хижины, как старой девы, что хочет вас облапать, – продолжил он.

– Как не бояться! – ответил старший лесоруб. – Ведь не нашего это ума дело – козни колдовские.

– Разве здесь жил колдун?

– Хуже, – отозвался из толпы усатый тип с вилами. – Пакостник редкий. Притворялся врачевателем, а сам под покровом ночи в чреве нелюдей копался.

– Нелюдей? – грозно нахмурился Гаспар. – Клопов и уродцев?

– Точно так, мил человек!

– Где же он их брал?

– А их и брать ненадобно, – перебил усатого Брыня Лоб. – Они с того берега сами приползают. Глянешь издали – люди людские, а присмотришься – гады гадские! Ходили промежь домов, попрошайничали. Ну, мы возьми и найми команду, ентьих, за ними охотников. Не самим же руки марать! А староста наш, позор на седины, не велел их сжигать и тайком отдал ентому лжеврачевателю…

Брыня замолчал, как будто наболтал лишнего, и сощурился на незнакомца. Мужики зашумели.

– Ей-ей, время дурное… – сказал кто-то. – И только всё хуже становится.

– Почки-то он мне отваром добротно вылечил, – вздохнул усатый и погладил поясницу, будто там ещё сидела боль.

– А ты откедова будешь? – спросил вдруг Брыня, почёсывая пузо и оглядывая телегу, мальчика и лошадь, как свою собственность. – Явился откуда ни возьмись и вопросами сыплешь. У нас тут чужаков не жалуют. От чужаков нынче одни напасти.

– Погорельцы мы, – печально вздохнул Гаспар. – Делать нечего – мотаемся по свету. Вот дочурка у меня захворала. Услышали, что есть у вас лекарь. А оно вон как…

– Речь-то у тебя будто как столичная… – ещё более напрягся Брыня. – Что это вы в нашей глухомани забыли?

– Сказал же, бродяжничаем, – Гаспар шагнул навстречу скотоводу, глянул в глаза, и Лоб невольно отступил. – Прежде я был кузнецом в Гейзерграде. А теперь вот рука ни к чёрту. Только что милостыню просить.

Кто-то закивал понимающе, глядя на замотанную руку. Кто-то и вовсе слушать перестал: ковырялся в носу или вытаскивал вшей из бороды.

– Значит, нет здесь лекаря… – задумчиво проговорил Гаспар. – Ну что же, поедем дальше.

– Нет-то вроде бы и нет, а может, и есть, – подал голос усатый из толпы, и Брыня наградил его мрачным взглядом. – Не можем мы, добрый человек, войти в эту избу, потому как не знаем, кто в ней таится. А что, если этот колдун там прячется?

– Так он же вроде не колдун? – вскинул бровь Гаспар. – Ну подумаешь, в нелюдях копался, скучно ему, видать, и любопытно было. Но колдунов-то уже свет давненько не видывал.

– Как же! – завопил Брыня, и толпа снова зашумела. – Проезжал тут осенью отряд. А с ними был настоящий колдун, весьма могущественный.

Гаспар сделал такое лицо, словно съел что-то кислое.

– Ну-ну, – заоправдывался Брыня, – вы, городские, вечно нас за дураков держите. А мы просто так не осторожничаем.

– Стало быть, – подбоченился Гаспар, – кому-то нужно войти в избу? И всего-то?

– И всего-то?! – всплеснул руками Брыня и добавил насмешливо: – Может, ты хочешь?

– Могу и я, – спокойно ответил Гаспар и ступил на лестницу.

– Стой, мил человек! – воскликнул старший лесоруб, побледнев, как олений мох. – Не вернёсся! И детки твои сиротами станутся!

– Есть у меня оберег, – оскалился Гаспар. – Волхв мне его подарил за то, что я его лошадь хорошо подковал.

Он извлёк из-за пазухи странный квадратик, который Ахти прежде рассматривал и который вмещал в себя музыку и барабаны.

Мужичьё сгрудилось у крыльца, впрочем, на лицах многих читалось разочарование.

– Пусть идёт, – сказал Брыня. – Нам-то что?

Гаспар поправил плащ и двинулся в сумрак хижины.