Медленно из утренней дымки выплывало солнце, освещая стволы сосен янтарным светом. На дороге посверкивали лужи, но чем дальше они уезжали от пожарища, тем суше становился путь. Как будто все тучи этой ночью собирались на шабаш над крышей «Мамочкиного приюта».

Неужели трактира, который не могли уничтожить ни толпы пьяниц, ни полчища солдат, больше нет? Неужели больше нет хромого Тойво и старушки Ку-Ку?

Ахти слушал поскрипывание старой телеги, далёкие постукивания дятла в лесу и, не моргая, смотрел куда-то вдаль.

Рядом с ним точно с таким же выражением лица, отрешённым и сонным, сидел Гаспар.

Периодически он запускал руку в лежащий в телеге мешок с овсом и бросал зерно на землю.

– Что ты делаешь? – вяло спросил Ахти.

Скорпион не ответил, только улыбнулся самым краешком губ.

Если бы кто-нибудь мог видеть двух путников, следовавших на юго-запад по столичному тракту, он бы, наверное, удивился.

Во-первых, тому, что оба путника выглядели одинаково грязными, закопчёнными и побитыми.

Во-вторых, потому, что у мужчины на левую руку был надет причудливый доспех в виде клешни.

И если приглядеться, этот доспех тянулся к шее и покрывал часть тела.

В-третьих, по ошибке встречный мог принять путешественников за отца и сына. Они держали руки одинаково согнутыми, а их лица в эту минуту являлись почти зеркальным отражением друг друга. И только мудрец сказал бы, что их взгляды похожи только потому, что они видели одно и то же – разверзшиеся ворота ада. Мудрец или дурак, что, по сути, одно и то же…

– Ты клюёшь носом, – сказал Гаспар. – Держи вожжи крепче, а не то мы съедем в канаву.

Ахти тряхнул головой, крепче сжал кожаные поводья.

– Почему ты правишь одной рукой? Никогда не ездил?

Глаза мальчика гневно блеснули.

– Я умею править!

– Тогда в чём дело?

Ахти прикусил губу. Его голос впервые зазвучал неуверенно, по-детски:

– У меня что-то с рукой. Она болит и не слушается.

Гаспар перехватил у него поводья и натянул их. Кобыла остановилась.

– Нужно было сразу сказать, а не корчить из себя героя.

Он чуть коснулся его локтя, нетерпеливым жестом показывая, чтобы Ахти чуть приподнял руку. Мальчик поморщился, но сумел это сделать. Сильные и в то же время осторожные пальцы Гаспара задрали порванный рукав, ощупали его опухшее предплечье и запястье.

– Возможно, кость не сломана, просто сильный ушиб.

– Ну и ладно. Само заживёт!

– Как же! Послушаешь тебя, умника, и всё так просто! Со сломанными костями не шутят. Срастётся криво, и пойдёшь к кузнецу – ломать заново. К костям крепятся жилы, балбес. Чуть изменится угол, и рука будет болеть всю жизнь.

– Так умник я или балбес? – Ахти высвободил руку.

– Ты заноза, – ответил Гаспар. Он обернулся и начал копошиться в сене. – Ей-ей заноза, которую и кипятком с солью не выпаришь!

Чемпион вытянул из сена обгоревший черенок – давешнее оружие Ахти.

– Дай сюда лапу!

Мальчик протянул руку. Гаспар приложил палку к предплечью и, похоже, остался доволен её длиной.

– Что ты делаешь?

– Это как кость, только снаружи. Чему вас только учат в вашей Зелёной Пирамиде? А ещё говорят, что там хорошие школы.

– Старуха Ку-Ку меньше ворчала, чем ты, – пробормотал Ахти.

Гаспар чуть сильнее сжал его руку.

– Ай, больно же!

– Кость не смещена. Уже хорошо. И вывиха нет. Это ушиб, но обездвижить руку не помешает.

Гаспар поискал глазами какую-нибудь верёвку – ничего поблизости не нашёл. Грубо и довольно резко оторвал от рубашки Ахти рукав, подвесил на лоскут руку. Вышло неважно.

– Не буду я так ходить!

– Будешь, если тебе нужна рука.

Он снял с себя пустые ножны, снова посмотрел вокруг: чем бы перерезать ремень? Вспомнил про клешню. Она щёлкнула, мгновенно перерубив полоску кожи.

– Где твой кинжал? В хижине потерял? – полюбопытствовал Ахти.

– А ты пробовал тащить на себе девчонку, вышвыривать из пожара идиота-мальчишку, да ещё и стрелять по шкуродёрам? – огрызнулся Гаспар.

– Я ничего и не говорю, – пожал плечами мальчик. – Просто кинжал был хороший. Я таких никогда не видел.

– И не увидишь, – вздохнул Скорпион. – Зато вот это я не потерял, – он похлопал себя по поясу, где висело гром-оружие – две трубки, которые стреляли неизвестно чем и которые спасли им жизнь в пылающей хижине.

– Так оно же больше не работает, – сказал Ахти, морщась из-за того, что больную руку стянул ремень. – В нём гром закончился.

– У меня есть мастер, который разберётся с чем угодно. Это всего лишь механизм, какого в Таурусе, да и во всём мире, ещё никто не видел.

– Ты нашёл его там? На проклятой земле?

Гаспар кивнул.

– И много там таких волшебных вещиц? – спросил мальчик.

Чемпион ответил неохотно:

– Чёрная Язва – это бешеная воронка, которая выносит разный хлам из других миров. Большей частью – это мусор, которым непонятно как пользоваться. Но изредка попадается грозное оружие вроде этого. Или занятные безделушки…

Он засунул руку во внутренний карман прожжённого в нескольких местах камзола. Извлёк крохотный плоский квадратик, сделанный будто из металла. На диковинной вещице был выгравирован наконечник стрелы, заключённый в круг, из левого уголка тянулась ниточка, словно из выбеленной кожи; она раздваивалась и оканчивалась гладким бобом с тонкой металлической сеточкой. Только одним, потому что второй был оторван.

– Что это?

Гаспар улыбнулся, может быть, впервые за эти сутки, да так, что солнце засветило ярче. Не спрашивая разрешения у Ахти, он вставил крохотный боб ему в ухо. Нажал на эмблему с наконечником стрелы.

В ухе мальчика зазвучал хрипловатый женский голос, застучали барабаны, завыла какая-то дудка. Она пела на неизвестном языке, и сначала Ахти даже и не понял, что это песня. Затем уловил ритм и даже затопал ногой. Его усталое лицо ожило, губы расползлись в улыбке.

– Как она помещается у меня в ухе? – крикнул он, не замечая, что орёт.

Гаспар пожал плечами:

– Понятия не имею. Но похоже, с ней заперты и другие музыканты.

Он передал плоский квадратик, и тот оказался гораздо легче – как будто из выкрашенного дерева. Ахти перевернул вещицу и увидел ещё один символ – надкушенное яблоко.

– Что значат эти волшебные знаки? – снова заорал он.

Гаспар вытащил из его уха боб, смотал верёвочку.

– Не знаю. Похоже, они удерживают духов музыки внутри этой штуковины. Фархад однажды что-то говорил мне про джиннов. Может быть, это они и есть?

Ахти усердно закивал, хотя никогда в жизни не слышал ничего о джиннах, только о кентаврах от Тойво.

– Теперь понятно, почему охотники за сокровищами ходили к разломам. Такие чудеса можно дорого продать!

Скорпион презрительно хмыкнул:

– Не знаю, сколько этих кретинов должно пропасть без вести, прежде чем остальные поймут, чего стоят такие вылазки.

– Разве ты и твой напарник не искали сокровища?

Гаспар промолчал, но посмотрел так, что его взгляд ответил красноречивее любых слов: ты что-то перепутал парень. Выразительные тёмные глаза будто выцвели, померкли – в них застывшей влагой сверкнула острая невыносимая боль.

Гаспар щёлкнул языком, и кобыла вновь потянула скрипящую телегу. На лицо Чемпиона легла тень.

– Доедем до деревни, а дальше ты сам по себе.

Мальчик молча кивнул, он догадывался, что Гаспар так скажет.

Мужчина внимательно посмотрел на него:

– Советую сходить к лекарю.

– У них нет лекаря, – пробурчал мальчик. – Поэтому мне нужен Фархад. Как и тебе, насколько я помню.

Гаспар поднял бровь:

– Хорошо. Только учти, я с тобой нянькаться не стану. Мне нужно доставить девочку до места. И я это сделаю, как пить дать. Остальное не моя забота.

Он снова проделал свой странный ритуал: опустил руку в мешок с овсом, высыпал немного на дорогу.

– Зачем ты так делаешь?

– Ты уже спрашивал. А я тебе не ответил. Думаешь, что-то изменилось за последние пять минут? Хватит вопросов.

Ахти закатил глаза, положил на колени зудящую под повязкой руку. Ему было непривычно двигаться с согнутой рукой. Интересно, а каково это – таскать на себе клешню?

Он покосился на уродливую конечность Гаспара, сжимающую вожжи, набрался смелости, облизал губы:

– Ты всегда таким был? Или это всё колдовство Чёрной Язвы?

Чемпион расхохотался. И Ахти в который раз убедился, как быстро у него меняется настроение.

– Колдовство? Ты, парень, слишком долго провёл в глуши. Нет никакого колдовства. В него верят мальчишки вроде тебя.

– Если нет колдовства, то почему есть колдуны? – не растерялся Ахти. – Я видел одного в том отряде, что вас разыскивал.

– Что?! Тпру-у-у!!! – Гаспар снова остановил лошадь. – В каком ещё отряде?

– Тойво называл их Гончими. Они разыскивали вас и едва не нашли в конюшне ваших коней. Микку, наш местный следопыт, уехал вместе с ними.

– Мне плевать на твоего следопыта. Скажи, когда это было?

– В начале осени. Через три дня, как вы ушли из «Мамочкиного приюта».

– Куда они отправились?

– Бол́ ьшая часть – на юг, в сторону деревни камнеломов. Лемпи сказала, что вы с напарником разделились, и они, кажется, поверили. Тойво всё время сомневался, ждал, когда они вернутся. Но даже те, что сидели в засаде у переправы, ни разу к нам не заехали. Скорее всего, старый Микку поселил их в своём заброшенном рыбацком доме.

– Так вот кто меня ждал у реки – стайка Гончих, – процедил Гаспар, сжимая кулак. – Где же остальные? Почему не вернулись? Может, передохли от холода по дороге? А колдун, как он выглядел? Говори, парень.

Ахти наморщил лоб:

– Высокий, худой, бледный очень.

– Как ты понял, что он колдун?

Мальчик ещё сильнее нахмурился:

– Кажется, он сказал об этом ученику. И ещё: у него был амулет на шее – летучий змей с глазом.

Густые брови Гаспара, которые местами опалило пламя пожара, поползли вверх:

– Моргред… Вот это поворот.

Он больше ничего не сказал, только тронул поводья. Лошадка послушно затрусила вперёд.

Скорпион долго о чём-то думал, потом произнёс:

– Никому не рассказывай о том, что видел. Ни одной душе. И обо мне тоже. Скажи, мол, случился пожар, а ты погорелец, сирота. В деревне тебя никто просто так не приютит, потому что лишний рот никому не нужен, зато рабочие руки пригодятся. Попросись батраком – возьмут.

– Спасибо за совет, – скривился Ахти, – но батрачить на ферме я не хочу. Лучше уж буду бродягой.

Гаспар посмотрел на него странным взглядом и только покачал головой.