В остекленевших глазах мальчика плясал огонь. Горящий дом трещал, изрыгал рыжее пламя. Угрюмые ёлки облачились в золото. Багрянцем вспыхнули сотни лужиц на истоптанном дворе. Над грязью поднимался пар.

Старый кабак, похожий на обугленный череп, ещё никогда не выглядел так грозно и величественно. Он стрелял в ночное небо снопами искр, смотрел прямо в душу мальчика двумя пылающими окнами и ревел: «За что? За что?!»

Хотя, возможно, кричал не сам дом, а гибнущие в нём создания.

В клубах сизого дыма, валившего из дверного проёма, Ахти всё ещё видел костлявую руку, похожую на большого паука. Чёрные пальцы, с опалённой щетиной, судорожно сжимались и разжимались. Сломанные когти царапали доски крыльца.

– Эй! – позвал хриплый мужской голос. На плечо мальчика легла ладонь.

Ахти отскочил, словно коснувшаяся его рука была раскалена, – выставил перед собой копьё.

– Что? – ухмыльнулся Гаспар, и его расцарапанное лицо в алом отблеске пожара выглядело страшней, чем горящий дом, полный чудовищ. – Будешь со мной драться?

– Ты убил Тойво, убил старуху Ку-Ку!

– Я?

Гаспар тяжело раскашлялся, то ли от дыма, то ли от сырого воздуха. Вытер слёзы.

– Трактирщик и глухая восьмидесятилетняя старуха? Не я убил их, а они…

Он качнул головой в сторону «Мамочкиного приюта». Голодное пламя вырвалось наружу, облизало стойки хлипкого навеса. Жар дохнул в лицо Ахти, он сделал несколько шагов назад, сощурился, но успел в последний раз увидеть мерзкую лапу в дверном проёме, объятую огнём. Она всё ещё шевелилась.

– Ты привёл их, – произнёс парень сквозь стиснутые зубы, – из проклятого места. И теперь ты тоже проклят.

Он посмотрел на чёрную клешню, которая неподвижно висела у бедра Скорпиона, – блестящую клешню, измазанную кровью чудовищ, с прилипшими к ней короткими волосками.

– Тебя беспокоит, что у меня вот это вместо руки? – ухмыльнулся Гаспар, сгибая заключённую в панцирь конечность. – Не волнуйся, не тебя одного.

Мальчик набрал в рот слюны, сплюнул.

– Тойво рассказывал мне о таких, как ты.

– О таких, как я? Что ж, у Тойво хотя бы хватило ума не говорить мне об этом.

– Ты его не знал, ты никого из нас не знал!

– Слушай, мальчик. Давай без истерик. У меня и так сегодня поганый день!

– Тойво только починил крышу… – пробормотал Ахти, как в бреду. Он снова обернулся к пылающему трактиру. Он и сам не понимал, почему его голова так раскалывается от боли, а язык всё время хочет ужалить побольнее. – А Кукушке было семьдесят!

– Это меняет дело, – устало пробормотал Гаспар, наклоняясь, чтобы поднять завёрнутое в плащ тело.

Ахти, чувствуя незнакомый прежде прилив ярости, качнулся вперёд.

В шею Гаспара ткнулось остриё копья.

Чемпион удивлённо поднял глаза, затем его взгляд помрачнел.

– Ты не должен был вернуться! – прошептал мальчик, задыхаясь. – Всё у нас пошло наперекосяк, после того как вы оставили у нас коней. Ты во всём виноват!

– Я, кто же ещё, – кивнул Гаспар. В его голосе слышался сухой скрежет, словно камень ударялся о камень. – А теперь убери свою зубочистку от моей шеи. Нужно было колоть ей шкуродёра, когда у тебя была такая возможность.

Щёлкнула клешня. Наконечник с остатком перерубленного древка грустно шлёпнулся в грязь.

– Ты… – Ахти подбирал слова, его язык упёрся в передние зубы, словно пытался их выдавить. – Убийца. Навозник. Клоп!

В доме с шумом обвалилась горящая балка. Скорпион резко распрямился. По его лицу прошла судорога. Бурый панцирь, покрывавший шею и поднимавшийся выше, к затылку, темени и левой стороне щеки, блеснул в свете огня. Длинная тяжёлая коса, свисающая до пояса, ожила, напряглась, как третья рука, извитая жилами. На кончике косы блеснул тонкий загнутый шип, примерно с ладонь длиной.

Ахти раскрыл рот, но не от внезапной метаморфозы, которую он уже наблюдал прежде, во время страшного боя, а от выражения лица этого человека, которого охотники за головами разыскивали с прошлой осени. Зрачки Чемпиона сузились до крошечных точек, ноздри расширились, челюсти сжались, то ли в гримасе отвращения, то ли в гримасе боли.

– Навозник, клоп, убийца, – повторил Гаспар, дрожащим от гнева голосом. – Плавунцы, клопы, уродцы. Тебе годков двенадцать, малец, а ты уже ненавидишь всё, что на тебя непохоже. Смотри, мягкотелый, не ошибись!

Ахти догадался, что за этой речью последует удар. Один точный и меткий укол в шею, чуть ниже затылка. Чужак убьёт его так же, как убивал шкуродёров на дворе трактира. И хотя мальчик уверял себя, что ему уже на всё плевать, и тайно надеялся, что смерть будет быстрой, не выдержал – зажмурился.

Грохот обвалившейся крыши заставил его открыть глаза и обернуться. Яркий фонтан искр взметнулся навстречу звёздному небу, спину обдало жаром.

Когда он снова повернулся, Гаспара уже не было рядом.

Скорпион с неприсущей ему осторожностью укладывал в телегу мягкий, живой свёрток. Его длинная коса покоилась на спине – как будто ничего и не было. Гаспар вытащил из сена бурое шерстяное одеяло, накинул его на плечи, сел на коз^́лы, взял в правую руку вожжи. Посмотреть со стороны – обычный путник, каких раньше много проезжало по главному тракту.

– Прощай, мягкотелый. Этой ночью ты не замёрзнешь. Костёр согреет.

Он щёлкнул языком, и повозка двинулась с места.