Эйден вышел из кафе в прохладную ночь. Стояла весна, но по вечерам было еще довольно холодно. По спине побежали мурашки, и он убедил себя, что дело в погоде, а не в чувстве вины, которое разъедало его изнутри.

Он запрокинул голову и вздохнул. Посмотрел на мерцающие звезды на бархатистом ночном небе. Их свет напомнил ему о блеске в глазах Сафиры, о том, как она просияла, когда открыла ему дверь. Он не сомневался, что причиной ее радости стала встреча с Искоркой, а не с ним, но, пускай ее свет был направлен не на него, Эйден все равно ощущал тепло его лучей.

Оттого чувство вины лишь усиливалось при мысли о том, как помрачнело ее лицо, когда он сообщил, что уходит. Это воспоминание чуть не вынудило его вернуться, но он упрямо шел вперед по Мейн-стрит, а затем свернул к холмам, где располагался коттедж, который он считал своим домом.

Чем меньше он участвует, тем лучше. Во-первых, Эйден бы только помешал, потому что даже не нравился Искорке. Не хватало еще, чтобы Сафира увидела, насколько он безнадежен, насколько бестолков в общении с собственным драконенком, тогда как сама талантлива от природы.

А что касалось связи между всадником и драконом, он знал, что Сафира права. Это важно. Но в то же время понимал, что не мог сближаться с Искоркой из-за того, что повлечет эта близость. Эйден теребил кольцо с печатью на левой руке. В самом центре рядом с фамильным гербом Стерлингов красовался кусок базальта.

Если Эйден установит связь с Искоркой, это означает одно: когда драконенок вырастет, Эйдену придется летать на нем. Связанные узами драконы, особенно молодые, впадали в уныние, если их всадники пренебрегали ими. А драконы, чьи наездники скончались, как правило, устанавливали связь с другими членами семьи, когда их постаревшие драконы уходили на покой.

Такому юному дракону, как Искорка, нужен всадник. И хотя полеты на драконах – красивое и гармоничное занятие, некоторые семьи этим не ограничивались, они участвовали в гонках, уже давно запрещенных законом из-за опасности, которую они представляли как для драконов, так и для их всадников.

К несчастью, Стерлинги стояли у истоков драконьих гонок. В долине ни для кого не секрет, что каждый Стерлинг, достигнув двадцати одного года, получал драконье яйцо, затем обучал драконенка, а потом участвовал в гонках. Эйден никогда этого не хотел, а потому вовсе не получил своего дракона, в отличие от брата.

К чести фамилии Стерлинг, Дэнни был чемпионом в гонках.

Эйден никогда не понимал, как брат мог участвовать в чем-то столь опасном. И все ради забавы?

– Это не опасно, если умеешь летать, – всегда отвечал Дэнни на возражения Эйдена.

Он подкреплял свои слова характерным видом: темные глаза блестят, волосы растрепаны от ветра, на губах ухмылка. Дэнни довел наплевательское отношение до совершенства.

Он всегда был полон жизни и особенно любил острые ощущения от драконьих гонок, чего Эйден никак не мог ни понять, ни одобрить.

Дэнни любил рисковать, это его и сгубило. Он погиб не во время гонок, а пока спасал гнездо химер от лесного пожара.

Но Эйден не отличался такой храбростью. Он знал: если установит связь с Искоркой, то будет вынужден участвовать в гонках, которыми так гордилась его семья, и ему не хватит сил отказаться. Тем более, когда Дэнни не стало. Кто-то же должен отстаивать доброе имя Стерлингов.

Его младшая сестра была еще слишком юна, чтобы обзаводиться собственным драконом, но Эйден пойдет на все, лишь бы Джинни не увлеклась гонками.

Поэтому оставался только сам Эйден.

Когда Дэнни умер и Эйден узнал, что брат оставил ему яйцо от собственной драконихи – базальтовой породы по кличке Уголек, которая скончалась вместе с Дэнни, Эйден не собирался выводить его. Как не собирался и отказываться от драконенка, потому что он – последнее, что осталось ему от брата. Эйден был рад бездействовать – его не слишком заботило яйцо и его будущее, когда умер его единственный брат и лучший друг.

Эйден ничего не мог делать, погрязнув в печали, но это неважно. Яйца драконов благополучно лежат, если никто не спешит выводить драконенка, но все же за ними нужно приглядывать, чтобы они не повредились. Эйден возложил эту задачу на своих родителей и их большую команду смотрителей.

В дракканских семьях всегда хранится много драконьих яиц, чтобы каждый член семьи мог обзавестись собственным драконом, когда достигнет совершеннолетия. Дженевив, которой через два года исполнится двадцать один, вскоре выберет яйцо. Эйден ничего не выбирал и не собирался это делать. Семья часто пыталась переубедить его, но он стоял на своем, даже когда Дэнни оставил ему яйцо больше двух лет назад.

Шесть месяцев спустя Эйдену позвонили и сказали, что скорлупа треснула и пришло время принимать решение. Он расстроился, но родители мягко сообщили ему, что драконенок вылупился сам, что, видимо, порой случалось. Эйден мало что знал об истории драконов и не мог оспорить их слова, но подозревал, что они немного вмешались (как и любые чрезмерно участливые родители), чтобы подтолкнуть его к принятию решения.

Эйден должен отдать малыша семье или обучать его самостоятельно.

Что ж, отказываться от дракона он точно не собирался, поэтому удивил всех, решив, что вырастит его сам. В последние месяцы это решение превратило его жизнь в ад.

Пока он не встретил Сафиру – луч света во мраке. С ее появлением Эйден почувствовал, что все наладится.

Покуда он сосредоточен на главном – на Искорке. Пока Сафира его обучает, он будет в надежных руках, а что важнее всего – в безопасности. Вдали от Стерлингов и от гонок. Вот почему Эйдену необходимо держаться в стороне – так будет лучше для всех.

Эйдену нужно, чтобы с Искоркой все было хорошо, пускай он и не питал особой любви к маленькому монстру. Поэтому он не отдал Искорку никому из своих двоюродных братьев и сестер или другим родственникам: Искорка – единственное, что осталось от Дэнни. Искорка вылупился из яйца Уголька – драконихи Дэнни, которую брат очень любил. Между ними была одна из самых крепких связей, какие Эйден только видел.

Эйден не допустит, чтобы драконенок угодил в опасные гонки.

Искорка в надежных руках. По пути домой Эйден вспоминал, как Сафира осыпала драконенка поцелуями, как нежна и добра она была. Его это восхищало.

Эйден так привык к замкнутости, что его раздражала чужая открытость и свобода. Пролейся на него хоть капля ее света, даже такой, как Эйден, захотел бы быть рядом.

Он чуть было не остался, когда Сафира попросила об этом, глядя на него большими карими глазами, но нужно проявить твердость. Гонки опасны потому, что драконы входят в раж и становятся кровожадными. Обычно они заканчивались тем, что либо всадники, либо драконы, либо и те и другие получали травмы, если не погибали. Потому они запрещены законом, но, само собой, дракканские семьи умели защитить свои интересы.

Эйден вдруг осознал, что дошел до дома и оказался перед своей дверью. Порой он так погружался в мысли, что забывал обо всем вокруг. Обычно он с удовольствием прогуливался по извилистой дороге, ведшей к дому, любовался свежей листвой на деревьях и готовыми распуститься бутонами. Но сегодня он так задумался, что ничего не заметил.

Достав ключи, он вошел в дом и вдохнул запах мяты. У него повсюду были расставлены кустики мяты, мятный чай хорошо его успокаивал. Эйден не особо любил кофе, потому и удивился тем утром, что ему очень понравился напиток, который приготовила Сафира. (Он даже призадумался, что ему так приглянулось – кофе или она сама.)

Эйден положил ключи на столик у входа и включил свет, открывая взору свое комфортное жилище. Он любил чистоту и порядок, а потому в доме была только необходимая мебель и несколько растений в горшках.

Он заметил небольшой беспорядок на обеденном столе, оставленный этим утром Искоркой, который был недоволен тем, что ушел из кафе Сафиры и отправился домой с Эйденом. Искорка разбросал всю почту, и теперь Эйден собирал конверты и складывал их аккуратной стопкой на столе.

Он со вздохом огляделся. В доме стояла тишина, и оттого возникало жуткое ощущение. С тех пор, как Искорка вылупился из яйца, у Эйдена не было ни минуты покоя. Он решил насладиться моментом, пошел на кухню и достал продукты, чтобы приготовить себе ужин.

Эйден спокойно запекал курицу с рисом – блюдо, которое не готовил уже давно. Притом что Искорка постоянно носился из угла в угол, Эйден смирился, что приходится готовить на скорую руку, а есть еще быстрее, пока драконенок не учинил еще больший погром.

Закончив, Эйден сел за стол и приступил к еде. А между делом оглядел свой маленький дом, испытывая странное чувство. Он ожидал насладиться вечером, но вместо этого почувствовал… одиночество.

А когда его настигало одиночество, вспыхивала тоска по брату. Словно зубная боль, которую можно не замечать весь день, пока занимаешься делами, общаешься и смеешься, но когда ложишься спать в тишине, она усиливается многократно.

Всегда, когда Эйден тосковал по Дэнни, он испытывал вину за каждый раз, когда раздражался на брата или был нетерпелив. Дэнни был не в меру активным – чем немного напоминал Искорку, – и порой (ну ладно, большую часть времени) Эйдену хотелось тишины и покоя. Он не желал развлекаться с Дэнни, отправляться в какое-то большое путешествие – он хотел просто остаться дома.

И теперь, когда Дэнни не стало, Эйден вспоминал, сколько раз мог попросту согласиться. Взять себя в руки и провести время со своим братом. Со своим лучшим другом.

Может, ему и правда следует быть рядом, пока Сафира занимается с Искоркой.

Обычно Эйден не любил находиться среди людей, особенно малознакомых, но в Сафире было что-то необъяснимое. То, как она смотрела на него, словно с любопытством. Он подумал, что она могла бы в самом деле понять его, если он ей позволит.

Ему не обязательно создавать связь с Искоркой… Он все равно будет в безопасности. Эйден мог просто наблюдать! Все равно дрессировщица интересовала его больше, чем дракон.

Звонок в дверь прервал его размышления. Сердце болезненно екнуло, и он схватился за грудь. Неужели это она? Прямиком из его мыслей?

Эйден встал и подошел к двери, чувствуя, как колотится сердце. Но когда открыл, то увидел совсем другого человека.

Свою двоюродную сестру Эммелин.

– Ох. – Он сник. – Что ты здесь делаешь?

– Приветик! – Она поцеловала его в щеку, будто не замечая его дурное настроение.

Сестра вошла в облаке духов, стуча каблуками по полу. Эйден закрыл за ней дверь, пока она снимала пальто, под которым оказалось дорогое на вид шелковое платье.

Эммелин подвела глаза кайалом и накрасила губы кроваво-красной помадой. Можно было подумать, что она вернулась с роскошной вечеринки, но Эйден хорошо знал сестру и понимал, что это ее привычный образ.

Она повесила пальто и повернулась к нему с ослепительной улыбкой.

– Я тоже рада тебя видеть! У меня все хорошо, спасибо, что спросил. Да, конечно, я останусь на ужин, очень любезно с твоей стороны! Что ты приготовил?

Эммелин прошла к столу и села на место Эйдена. Откинула длинные черные волосы назад и принялась есть с его тарелки, которая так и осталась почти нетронутой. Эйден так погрузился в мысли, что ничего толком не съел.

Взяв вторую тарелку, Эйден положил себе еще одну порцию и сел за стол рядом с сестрой. Характеры друг друга их не раздражали.

К тому же у Эйдена не было друзей – поскольку у них с Дэнни был только год разницы, Эйден в них и не нуждался, ведь у него всегда был брат. Но Эмми – единственная из его двоюродных сестер, с кем он был близок.

– О-о, как вкусно, – сказала Эммелин, а затем огляделась. – А где Искра? Спит?

– Нет.

– Ла-а-адно. – Эмми замолчала, размахивая вилкой. – Где он? Что происходит? Ты никому не отвечаешь на звонки, поэтому меня отправили проведать тебя, раз уж я твоя любимая двоюродная сестра и все такое.

– Только Оливеру не говори, – попросил Эйден, имея в виду одного из их двоюродных братьев.

Эммелин закатила глаза и наколола кусочек курицы на вилку.

– Олли знает свое место. А если нет, я непременно ему напомню.

Ее слова вызвали у Эйдена легкую улыбку. Будучи на год младше Эйдена, Эммелин была невероятно решительной и властной.

– Вернемся к важному вопросу: где Искорка?

– Вообще-то с дрессировщиком, – ответил Эйден. – У него первый день.

Эммелин просияла от любопытства.

– С дрессировщиком? Интересный поворот.

– Ага.

Она снова закатила глаза.

– Односложные ответы не пройдут. Мне нужны подробности.

И Эйден рассказал ей о вчерашнем вечере. О том, как хорошо Сафира ладила с Искоркой, как явно нуждалась в деньгах и как ему столь же явно не помешала бы помощь. Просьба обучить Искорку казалась самым простым решением всех проблем.

Эйден не видел ничего странного в этой договоренности, но Эммелин отреагировала с таким энтузиазмом, что он забеспокоился. Она едва не хохотала.

– Почему ты так странно себя ведешь? – Он нахмурился. – Не надо так, пожалуйста.

– Мне нравится Сафира, – заявила она, пропустив его слова мимо ушей. – Я поставляю ей кофе, но ты, конечно, уже об этом знаешь.

– Да.

– Она така-а-а-а-я милая, приятная и обаятельная. – Эмми одарила его многозначительным взглядом, который он решил не замечать. – И в самом деле превосходно умеет обращаться с драконятами. Я видела ее в кафе, она невероятная. Такая терпеливая, добрая и веселая! Неожиданно, учитывая, что она пережила и как теперь управляется со всем в одиночку.

– Ох.

Что она пережила? Почему она совсем одна? Эйдену отчаянно хотелось узнать больше, но он не желал это показывать, иначе Эммелин потом не даст ему покоя.

– У нее совсем нет родных? – Эйден не следил за событиями в жизни всех горожан, он едва был в курсе дел своей большой семьи.

– Нет, – ответила Эммелин, отпив воды. – Ее вырастила бабушка, которая недавно скончалась. Кажется, она была ее единственной родственницей. Сафира открыла кафе на деньги, которые получила в наследство.

– Вы близко знакомы? – спросил Эйден. Эммелин была очень общительна и со всеми дружила, но, насколько мог судить Эйден, не поддерживала близких отношений ни с кем, кроме семьи.

– Она точно нравится мне гораздо больше некоторых горожан, – ответила Эммелин, обдумав его вопрос. – И она единственная в городе умеет готовить настоящий масала-чай, так что я захаживаю в ее кафе раз в несколько дней.

А значит, они подруги. Если бы Эммелин не нравилась Сафира, она бы не стала регулярно бывать в ее кафе.

– Когда я начала работать с ней, то потрудилась тщательно изучить ее биографию и узнать побольше, – продолжила Эмми. – Но про наследство Сафира рассказала мне сама, об этом все знают. А еще по интерьеру кафе ясно, что это дань уважения ее бабушке. Просто обрати внимание в следующий раз. Даже некоторые ее рецепты, как, например, чай карак или кашмирский чай – тоже от ее Нани-Ма.

– Я заметил, – проворчал Эйден. Хотя обращал больше внимания на владелицу, а не на само кафе.

Эммелин одарила его многозначительным взглядом, будто прочла его мысли. Эйден сверкнул глазами.

Кафе было продолжением самой Сафиры – он постарается не забывать об этом, когда заглянет в следующий раз.

Неудивительно, что она полна решимости добиться процветания кофейни.

– А что с ее родителями? – спросил Эйден.

Эммелин пожала плечом.

– Про отца точно не знаю, как мне кажется, он вообще никогда не участвовал в ее жизни.

– А мать?

Эммелин округлила темные глаза.

– А вот тут начинается все самое интересное… Ее мать погибла во время гонок.

– Черт, – выдохнул Эйден. Люди так часто погибали на гонках, что даже если бы Эйден слышал о смерти матери Сафиры, то ее имя затерялось бы среди многих.

– И не говори, – согласилась Эммелин, откинувшись на спинку стула и надув щеки. – Ее мать взяла дракона у браконьера, а ты знаешь, как там все устроено.

Тем, кто не принадлежал к дракканским семьям, было трудно обзавестись драконом из-за их стоимости. Но дело не только в деньгах. Драконы – уникальные создания. Их непросто достать, даже будучи при деньгах, поэтому многие заинтересованные обращались к черному рынку.

– Какой он был породы? – спросил Эйден.

– Опаловый, – ответила Эммелин.

Эйден был рад, что не базальтовый. Стерлинги – дракканская семья, отвечавшая за базальтовую породу. Опаловыми занималась семья Картрайт, и Эйден знал: даже если бы у матери Сафиры были деньги, Картрайты не продали бы ей дракона. Они очень избирательно подходили к тому, кого пускать в свой маленький дракканский клуб.

Драконов с черного рынка труднее приручить, потому что зачастую их похищали и держали в плохих условиях, после чего браконьер объезжал их и готовил к продаже.

Когда между драконом и его всадником нет настоящей связи, гонка всегда проходит плохо. Видимо, это и случилось с матерью Сафиры.

– Ты же знаешь, что говорят о всадниках не из дракканских семей, – продолжила Эммелин, качая головой.

Эйден знал: о них не говорили ничего хорошего. Он понимал, что причиной тому снобизм и классовая дискриминация, потому что выходцы из недракканских семей не потомственные всадники. Но, к сожалению, в этом есть и доля правды: всадники, не рожденные и не выросшие среди драконов, не обладали знаниями, накопленными поколениями, а потому неизбежно уступали в навыках. При иных обстоятельствах это не имело бы значения. Однако в гонках даже опытные наездники подвергались опасности, а отсутствие мастерства могло и вовсе привести к смерти.

Вся эта культура подпитывала саму себя. Дракканские семьи имели деньги, власть и славу, поэтому некоторые представители недракканских считали, что смогут снискать уважение в обществе, если преуспеют в гонках. Поэтому и пытались – может, мать Сафиры в том числе, – но это редко предвещало успех и лишь подтверждало веру дракканских семей в свое превосходство и привилегии.

– Грязный бизнес. – Эйден нахмурился. Он всегда ненавидел гонки на драконах, но мысль о том, что они причинили Сафире такую боль, настолько усилила эту ненависть, что не выразить словами.

– Согласна, это ужасно. – Эммелин пожала плечами. – Но что есть, то есть. Что поделаешь.

Эйдена охватило беспокойство.

– А Сафира знает? – спросил он. – О своей матери?

Эммелин покачала головой.

– Сомневаюсь. Ты же знаешь, что слухи о гонках, как и сами гонки, обычно держат в тайне.

Эйден выругался себе под нос. Нужно защитить Сафиру от этой правды, которая только ранит ее. А еще ему в самом деле нужно держаться от нее подальше.

Мать Сафиры погубили гонки на драконах, и если Сафира узнает, что его семья замешана в этом бизнесе, ей это точно не понравится. Не хватало еще, чтобы она его возненавидела.

Все равно таким и был его первоначальный план – держаться подальше.

Но почему же он испытывал такое разочарование?