Дорогой мой Андрюша!

Давно не сочинял тебе посланий, каюсь и винюсь, однако искренне тороплюсь исправить сие положение. Однако ты уж будь любезен, грамотку эту сохрани и не выбрасывай при всяческих обстоятельствах.

Осознаю в полной мере, что ждать от тебя информативных весточек довольно затруднительно и маловероятно. Отрадно лишь, что скупые ремарки господ из особых отделов департамента по межнародным сношениям дают мне полагать, что брат мой жив и вполне здравствует. Пусть так и остается.

Спешу сообщить, что у нас дома новостей особенных не имеется, само родовое гнездо остается в справности, средства к существованию пока тоже в наличии находятся. Однако, Андрюша, не могу не написать тебе, что тоска меня одолевает весьма превеликая. Временами глубокая настолько, что хоть на стенку лезь и небесам грози.

Все больше убеждаюсь я, что миром правят драконы. Не те, что в чешуе летают (хоть и их наличие отрицать окончательного права не имею), но злые и алчные, спящие на золоте, которого бы хватило на весь человечий мир. Существа эти желают только крови людской, мечтают еженощно пить ее и вытягивать жилы, изматывать род наш и править над ним безраздельно.

Не от душевного расстройства, но от осознания положения вещей я теряю былую веру в мощь державы. Шатки троны, и тяжек путь к подножью их. Нас повсеместно окружают обманы, пусть и доказательные с огромнейшими трудностями. Обманы эти страшны и кощунственны. Пока не знаю, как подробно описать тебе смятение моего разума, но верю, что придет день, когда я смогу изъясниться тебе более внятно и весомо.

Совершенно непостижимо, что делать с этим и как жить дальше. Перепутье это, как вижу я все отчетливее, является зерцалом всего общества нашего, непоколебимого внешне, но глубоко болезненного внутри. С новой силой, растущей день ото дня, претит мне фундамент государственности русской, основанный на почитании Смерти.

Осознаю умом кристально и ясно, что отец наш Константин Николаевич при всей его христианской всепростительности не одобрил бы такого отношения, но я по-прежнему все сознательней отворачиваю лик от силы, на которой держится Россия. Знаю и помню, что ты обучался принимать ее и пользовать во благо русских и прочих людей на свете, но также памятую, что и сам ты веру утратил. А следовательно, осмелюсь предположить, что простишь меня за схожую дерзость…

Не выношу их более! Чем глубже в жизни различное познаю, тем нетерпимее не приемлю игру в финансовые облигации на стыке двух состояний духа человеческого!

Это гнетет меня еженощно, равно как и воспоминания о почившей супруге и детях ненарожденных. Ощущение, что злые драконьи глаза наблюдают за мной каждую секунду существования, придавливает все сильнее и беспощаднее, и нет в этом проклятом городе спасения от этого ужасного чувства.

Важнейшим считаю полное переосмысление цены денег в стране российской, что сыто от Канадского доминиона до Пруссии раскинулась. Но не вижу силы, способной остановить тех, кто задумал беспрепятственное унижение всего рода людского…

Однако же ясность рассудка позволяет сохранить память, дарящую образы яркие и радостные. Помнишь, Андрюша, как помню это я (и забыть тебе не позволю до самого одра смертного!), как мы играли с тобой мальчишками в Полтавскую баталию?

До чего же это было славно!

Как же мечтаю я порой вернуться в возраст, когда заботы домовые лежали исключительно на папенькиных плечах, а мы с тобой еще не видели жизни и могли беспечно предаваться мечтательству!

Ах, даже сейчас вижу я это сражение наяву, слышу грохот крошечных пушек, крики «ура!» и хлопанье знамен на ветру! Вот, смотри, как Даларнский и Скараборгский пехотные полки минуют линию русских редутов и готовятся к штурму укрепленного лагеря Петра! А затем коварные казаки Скоропадского вдруг переходят на сторону шведов! Сразу после государь Петр Алексеевич выводит к построению 4/5 резервных батальонов пехоты. И когда пора принимать центральное решение, Обской драгунский полк совершает молниеносный фланговый удар на шведскую пехоту и бросается в погоню за отступающим противником!

Это было чудесно, и я от всего сердца желаю, чтобы и ты эти баталии славные в памяти не погребал…

На этом буду оканчивать.

Прости, Андрюша, если послание мое оказалось избыточно сентиментальным, хоть тебе могу я это показать без стыда или опасения быть осмеянным.

Дома все в порядке, и пр., сам я был и есмь в полнейшем порядке, кроме упомянутого душевного разлада с собой и призраками прошлого и драконами, что исподволь мучают мой разум и прочим людям незримы.

Брат мой любезный, напоследок я выскажусь откровенно: если бы ты прибыл в Ново-Петербург, хоть бы лишь на ближнее Рождество (его в столице еще празднуют, хоть и немноголюдно), мне стало бы многим легче.

Одиночество подгладывает… ни на балы, ни на ужины хаживать нет ни сил, ни стремлений. Лишь только решусь, как сей же час вспоминаю, что довлеет над нами всеми сила, которую человек осмыслить не в разумении, хоть бы и сам ее и породил (в чем я больше и больше убеждения имею).

Надеюсь, Андрюша, ты бережешь себя и лишний раз в предприятиях бранных рисковать не торопишься. Прошу нижайше, хоть изредка телеграфируй своему брату по дипломатическим каналам, ежели это вызовет крупные денежные издержки, я всячески готов их возместить.

Обнимаю тебя крепко!

И помни, брат любезный, что доверия нынче никому нет.