Пламя охватило его с пояса до макушки, и бумага в его руке вспыхнула, как факел. Он закричал, высоким, ужасным голосом, задыхаясь от огня. Крик эхом разнесся по мраморному вестибюлю и ошеломил всех, кто его услышал. Горящий мужчина упал навзничь на пол.

Аннализ схватила меня за лацкан пиджака.

— Пойдем. — Она потащила меня к входной двери.

Я сбросил пиджак. Остальные сотрудники застыли в ужасе, разинув рты. Я перепрыгнул через стол, схватил с спинки стула спортивную куртку и накинул ее на голову консьержа. Он закричал и попытался вырваться. Я понимал, что душа его, но лучше так, чем если бы он задохнулся от огня.

— Вызывайте 911! — ближайшая ко мне женщина вздрогнула от звука моего голоса и схватила телефон.

Я продолжал сбивать пламя, теперь уже с плеч и груди. Спортивная куртка начала тлеть по краям, и жар обжег мне пальцы.

Одежда мужчины не поддавалась. Я сбил пламя с его волос и головы, но одежда продолжала гореть.

— Простите, — сказал я. — О боже, как же мне жаль.

Кто-то выстрелил из огнетушителя мне за спину, и я откатился в сторону. Струя огнетушителя погасила пламя лучше, чем я сам

Консьерж продолжал кричать. Вокруг него столпились сотрудники, пытаясь успокоить его и унять. Я встал и попятился. В вестибюле стоял невыносимый запах. Худая женщина с бледным лицом бежала по вестибюлю, зажав рот рукой.

— Спасибо, — сказала мне женщина. Это была сотрудница, которая взяла трубку. — Возможно, вы спасли ему жизнь. Что случилось?

— Не знаю. — Мне даже не пришлось врать. Я не видел мужчину за толпой людей, которые ему помогали, но и того, что я увидел, было достаточно, чтобы понять, что он на всю жизнь останется инвалидом. Я пытался представить его здесь, в этой форме, но у меня ничего не получалось. А я написал на конверте имя Аннализ и отдал его ему, как будто вручил бомбу. Это была моя вина.

Аннализ схватила меня за запястье и потащила к входной двери.

— Я сказала, пошли.

На улице она закинула ногу на мотоцикл и так вывернула мне руку, что мне пришлось забраться на байк позади нее. Ее губы были сжаты в тонкую линию. Она была в ярости, но я не мог понять, на кого она злится, на Каллина или на меня.

Мы помчались на юг через весь город, снова на слишком большой скорости. Я вцепился в Аннализ, молясь, чтобы она не потеряла управление и не упала. Может, она и была слишком сильной, чтобы пострадать, но я точно не был таким.

И вот теперь она чувствовала себя по-другому. Я уже четыре раза ехал за ней и никогда не ощущал, чтобы ее хрупкое тело было таким напряженным. Она сильнее наклонялась вперед, ниже поворачивала на поворотах и раньше переключала передачи.

Я натравил их друг на друга. Я не планировал ничего подобного, когда отправлял конверт Каллина в адрес Аннализ, не мог планировать. Но если это был единственный способ убедить ее в том, что она права, то так тому и быть. Лучше, чтобы она искала истинную причину проблем Джона, а не его самого.

Жаль, что она сама не вскрыла этот чертов конверт. Я никак не мог выбросить из головы крики того мужчины.

Я также не мог забыть выражение лица своего дяди, когда он рассказывал мне обо всем, что потерял в пожаре, или о том безымянном наркоторговце, который, наверное, ничем не отличался от десятков случайных придурков, которых я встречал в тюрьме, или о том старом пьянице, который отсыпался после попойки. А еще была Эхо, убитая и возвращенная к жизни в виде монстра.

И Джон тоже был жертвой.

Я не хотел, чтобы все зашло так далеко, но теперь отступать было некуда. Аннализ должна была стать моим оружием. Она должна была помочь мне снять с Каллина контрзаклинание.

Мы добрались до складского района к югу от центра города. Аннализ резко затормозила и свернула в узкий переулок. Я увидел, как она нажала на кнопку на руле, и дверь склада перед нами начала подниматься, открывая вход в пещеру летучих мышей.

Она затормозила прямо у входа и слезла с мотоцикла. Набрала код на электронной клавиатуре, прикрыв ее своим телом, а затем приложила большой палец к сканеру. Индикатор на клавиатуре сменил цвет с красного на зеленый, и дверь начала закрываться.

Аннализ направилась в дальний угол склада. На квадратном куске ковролина стояли диван и несколько столиков. Спрыгнув с мотоцикла, я взглянула на клавиатуру. Я ее не узнал, но я разбираюсь в автомобильных системах безопасности, а не в системах безопасности для дома или офиса. Окна были под напряжением, а на стропилах висели камеры. Система безопасности, должно быть, обошлась в шестизначную сумму, но диван выглядел так, будто его вытащили из мусорного бака комиссионного магазина.

Я подошел к Аннализ, пытаясь понять, что же у нее такое ценное, что она так тщательно охраняет. Может быть, свою жизнь или книгу заклинаний. Интересно, какие у нее могут быть заклинания и как мне до них добраться.

Нет. Я здесь не для того, чтобы что-то красть или добывать силу. Я здесь ради Джона. И все же эта мысль меня соблазняла. Призрачный нож был полезен, без него меня бы все равно заковали в наручники, но ходить с карманом, полным заклинаний из закаленного стекла? Или с чем-то, что делало Аннализ невероятно сильной? Я не мог отрицать, что хотел бы заполучить это.

Она взяла телефон, набрала длинный номер, а затем указала на диван:

— Садись.

Я чуть не сказал ей, что она может делать со своей жизнью, но сдержался. Я мог поступиться своей гордостью, чтобы помочь другу. Я сидел как послушный пес. Она несколько секунд держала трубку у уха, а потом сказала:

— Ты нужна мне здесь. В Лиме снова беда. — Немного помолчав, она положила трубку на рычаг.

— Кто это был? — Ей не понравилось, что я задал вопрос, и, видимо, я не был готов поступиться своей гордостью, как мне казалось, потому что продолжил: — Потому что в телефонных разговорах нужно здороваться и прощаться. Хорошие манеры нужны не только за столом.

— Заткнись, — сказала Аннализ. — Коллин только что пытался убить меня одним из своих чертовых конвертов. Это придает твоей истории немного больше правдоподобия.

Я кивнул. Я был не против подставить виновного.

— Без проблем. Но если бы ты не уничтожил те страницы, мы могли бы как-то помочь моему другу.

— Я бы всё равно их уничтожила. Мы с Каллином, пэры в обществе, а кража заклинаний у других пэров, это преступление, караемое смертной казнью.

Мне это казалось довольно глупым. Если бы они делились друг с другом всеми своими заклинаниями, то не только избавились бы от "неравных", о которых говорил Каллин, но и знали бы, если бы у кого-то из них было заклинание, которое делало что-то глупое и опасное, например призывало "кузенов".

Аннализ уставилась на меня. Тяжело. Мне это не понравилось.

— Что?

— Ты пытался спасти того человека, — сказала она.

Я внимательно наблюдал за ней. За гневом, который она испытывала по отношению к Каллину, скрывалось что-то еще.

— А тебе на все наплевать, — сказал я. — Чем занимается ваше общество? Вы ведь не помогаете людям.

— Мы помогаем людям, — ответила она почти с вызовом. — Если оставить твоего друга в покое, он никогда не перестанет убивать. Я здесь, чтобы этого не допустить.

— Мы должны их вылечить.

Аннализ покачала головой.

— Сомневаюсь, что от этого есть лекарство.

— Нет. — Пришло время надавить на неё по полной. — Ты не можешь просто пожать плечами и сказать: "Так было проще". Ты слишком часто так говоришь. Один из твоих близких устроил весь этот бардак, и тебе лучше взять себя в руки и всё исправить. Не усугубить проблему. Не убивать людей. Исправить. Мы должны заставить Каллина снять заклятие.

— "Мы" не можем заставить Каллина что-либо сделать, — сказала Аннализ. — Но когда придёт помощь... — её голос зазвучал неуверенно.

Мне нужно было продолжать давить на неё, чтобы она выступила против Каллина.

— Я хочу участвовать, — сказал я. — Я хочу помочь тебе противостоять Каллину.

Аннализ странно посмотрела на меня. Я занервничал.

— Ты станешь моим деревянным человеком?

Опять этот термин. Я не знал, что такое "деревянный человек", но был готов узнать. Ради друга я готов объединиться с самим дьяволом.

Аннализ встала и сняла с себя куртку пожарного.

— Разумеется, — сказала она и накинула её на меня.

Я почувствовал внезапное, невероятное давление, как будто мою душу выдавливали из тела, а потом всё погрузилось во тьму.

Я открыл глаза и увидел, что в комнате по-прежнему темно. Я резко сел, мгновенно проснувшись. Как и в случае с Пейтон, куртка Аннализ вытеснила из меня сознание. По крайней мере, мне так показалось. Но я чувствовал себя отдохнувшим, как будто проспал всю ночь. Я сел. Во рту пересохло, в животе урчало, ноги и спина болели, но в целом я чувствовал себя неплохо, учитывая состояние дивана, на котором я вырубился. Правда, было холодно.

Я заметил что-то на тыльной стороне ладони. Она была покрыта татуировками, как у Аннализ. Татуировки тянулись от запястья по внешней стороне предплечья до локтя. Я понял, что на мне нет рубашки, а грудь и живот тоже покрыты странными черными отметинами.

— Он очнулся! — раздался женский голос. — Доброе утро, красавчик!

Ко мне подошла темнокожая женщина с ярко выраженным бразильским акцентом. Ей было около сорока пяти, и одного взгляда на ее сияющие глаза было достаточно, чтобы понять, что она наслаждается жизнью. Она разрезала апельсин пополам огромным боевым ножом и протянула мне половинку.

Немного поколебавшись, я взял ее.

— Что ты со мной сделала? — я показал свою татуированную руку. Я старался не злиться, но в моем голосе все равно слышались гневные нотки.

— Я ничего не делала. Она защитила тебя. Видишь? — она схватила меня за руку и приложила лезвие ножа к моей руке. Я выронил половинку апельсина и попытался вырваться, но, как и Аннализ, она была слишком сильна. Она полоснула меня ножом.

Ничего. Ни пореза, ни боли. Нож не смог проткнуть татуировку.

— Меня зовут Ирен, — сказала женщина. Она откусила кусочек апельсина. Сок потек по ее руке и запястью.

— Привет, Ирен. Я Рэй. — Мне понравилась ее улыбка, и я задумался о том, какой она может быть в постели. Но не сейчас, подумал я. Я коснулся татуировок на своей руке. — Я ничего не чувствую. Как будто...

— Как броня, — сказала Аннализ, входя в комнату. — Как панцирь.

Она сняла пожарную куртку, жилет и еще несколько слоев одежды, и теперь на ней остались только футболка без рукавов и плотные холщовые штаны. Она оказалась еще миниатюрнее, чем я думал. Татуировки на ее руках тянулись вверх по плечам и под одеждой. Сквозь поношенную рубашку просвечивали черные символы.

Как панцирь. Я видел, как она сияла, словно звезда, на парковке у спорт-бара, и предположил, что под одеждой у нее еще больше татуировок, но не думал, что она покрыта ими полностью. Какая часть ее кожи была похожа на мертвую плоть, совершенно нечувствительную к прикосновениям?

Христос. Неудивительно, что она была в таком раздрае.

Я встал и осмотрел себя. Татуировки покрывали мою грудь, живот и внешнюю сторону предплечий. Насколько я мог судить, ниже пояса и выше ключиц ничего не было.

— Я не стала делать татуировку на спине, — сказала Аннализ. — Когда мы будем сражаться, ты будешь в безопасности, если встретишься с опасностью лицом к лицу. Но если попытаешься сбежать...

— Я понял, — сказал я. — Это навсегда?

— Да. Они будут действовать столько же, сколько и ты.

Я снова посмотрел на них. Отметины были замысловатыми, бессмысленными и уродливыми. Я все дальше и дальше уходил от той размеренной жизни, на которую рассчитывал, но теперь было слишком поздно. Я зашел слишком далеко и не мог повернуть назад.

И, черт возьми, это было приятно. Во всех этих отметинах была сила. Пока Аннализ и Ирен рассматривали лист бумаги, я протянул руку и схватил металлическую настольную лампу левой рукой. Я не смог смять ее, как папиросную бумагу. Ну что ж. Не судьба мне стать суперсильным.

Повязка, которую Каллин наложил мне на шею, окончательно размок и частично отклеилась, прилипнув к плечу. Я отодрал ее и увидел два пятна крови.

— Вот здесь, — сказал я, указывая на место, куда меня укусил Каллин. — Я хочу, чтобы таких отметин было больше. По обеим сторонам шеи.

Аннализ и Ирен переглянулись.

— Мы скоро выступим против Каллина, — сказала Аннализ. — У нас нет времени снова тебя вырубать.

Ирена поджала губы.

— Это болезненно, Рэймонд.

— Пожалуйста, — сказал я. — Он пил мою кровь.

Аннализ пожала плечами и достала из ящика торшера маленькую кисть для рисования.

— Ты будешь в сознании? — Ирен прищелкнула языком и покачала головой. — Смелый.

Аннализ указала мне на пол, и я лег. Она перевернула меня на бок, встала на колени у меня за спиной и обхватила мою грудь левой рукой, зафиксировав обе мои руки.

— Возьми его за ноги, пожалуйста.

И я понял, что сейчас будет больно. Ирен схватила меня за ноги и крепко сжала. Левой рукой Аннализ прижала мою голову к своему колену.

Любое удовольствие, которое я мог бы получить от прикосновений двух женщин, любых двух женщин, было сведено на нет осознанием того, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Мои руки дергались, пытаясь освободиться, но бороться с Аннализ было все равно что толкать кирпичную стену.

Я не видел лица Аннализ, но мне было интересно, чего она ждет. Может быть, она сосредоточилась, чтобы все сделать правильно. Меня это устраивало.

Затем она коснулась моей кожи кончиком кисти, и из меня вырвалась струя шипящего черного пара.

Я закричал. Такой боли я не испытывал никогда в жизни. Она была сильнее, чем пожар в библиотеке, сильнее, чем избиения в тюрьме, сильнее, чем что-либо другое. Магия прилипла к моей коже, как живое существо, и терзала меня. Паутина боли оплела все мое тело, словно распространяющаяся инфекция.

Я понимал, что ошибка в заклинании может меня убить, и старался не сопротивляться, но мое тело не слушалось. Оно дергалось и содрогалось, как бы я ни старался дышать глубже и расслабляться. Для этого дерьма не существовало дзен-медитации. Это была пытка.

Женщины удерживали меня на месте. У меня кружилась голова, и я думал, что вот-вот потеряю сознание, но магия была в моей голове, и я оставался в сознании, пока она меня преображала.

Наконец она убрала кисть. Все закончилось. Боль ослабла, но не исчезла полностью. Я никогда в жизни не испытывал ничего столь ужасного.

— С другой стороны, — сказал я, тяжело дыша. — С другой стороны.

Аннализ повернула мою голову в другую сторону и прижала ее к подушке. Ирен покачала головой и опустила взгляд, когда боль снова дала о себе знать. И я закричал. Это было все, на что я был способен, и я вкладывал в крик все свои силы.

Когда все наконец закончилось, Аннализ отпустила меня, и я рухнул на пол. Из глаз потекли слезы, и когда я попытался их смахнуть, они брызнули мне на лицо. Мне должно было быть стыдно, но боль была такой сильной, что я думал, она вот-вот разорвет мне голову. Я едва держался на ногах.

Через несколько минут боль утихла настолько, что я смог встать. Я сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, а затем прислонилась к деревянной балке. Я провел рукой по ее грубой поверхности. Это помогло.

Часы на стене показывали почти четыре часа. За высокими окнами было темно, значит, было скорее утро, чем вечер. Аннализ привела меня сюда в предрассветные часы. Сколько я пролежал без сознания, двадцать шесть часов или пятьдесят?

На диване лежал разрезанный апельсин. Я взял его и вытер о ладонь. Я был так голоден, что мне было все равно. В моем пустом желудке он казался таким сладким и вкусным.

Я заметил открытую дверь в ванную и зашла туда. Зеркало над раковиной было слишком маленьким, чтобы я мог разглядеть татуировки на шее.

Конечно, это были не настоящие татуировки, их нарисовали на моей коже, а не вкололи под нее, но, если верить Аннализ, они были такими же стойкими. Заклинание на левой стороне шеи представляло собой завиток с рядом точек по одну сторону от него. Я провел по нему пальцем, запоздало подумав, что могу размазать краску. Я не почувствовала никакой разницы между защищенной и незащищенной кожей, кроме того, что незащищенная кожа ощущала прикосновение моего пальца, а зачарованная, нет.

— Где ты? — спросила Аннализ из другой комнаты.

Я вышел из ванной. Аннализ стояла у задней двери. Ирен стояла рядом с ней.

— Просто плеснул себе воды на лицо и посмотрел на свои новые украшения, — ответил я.

Аннализ невозмутимо сказала:

— Уже почти пора.

— Расскажи ему, — сказала Ирен. Аннализ удивлённо повернулась к ней. — Он должен знать, что происходит и зачем мы это делаем, да? Ты же знаешь, как Каллин выпытывает секреты у своих врагов, да и сам он такой же. Он только что прошёл через ужасные испытания ради нас. Он это заслужил.

Аннализ ещё несколько секунд смотрела на Ирен, а потом повернулась ко мне. Она хмуро указала мне на диван. Я попытался понять, какие отношения связывают Аннализ и Ирен. Учительница и ученица? Старшая и младшая сёстры? Или что-то среднее?

Я устроился на краю дивана, а Аннализ присела на край кресла-качалки напротив. Она сидела очень неподвижно.

— Ты спрашивал, что мы делаем.