Я потянулся за своим призрачным ножом. Эхо схватила меня за руки, подняла в воздух и швырнула на деревянный пол.

Удар был такой силы, что я вскрикнул, отчасти от боли, отчасти от того, что сразу понял: она слишком сильна для меня. Схватка была уже окончена, а я даже не успел поднять руки.

Я попытался мысленно призвать свой призрачный нож из кармана, как сделал это с бетонной лестницей, но был слишком напуган, чтобы сосредоточиться.

Эхо улыбнулась.

— Если ты не хочешь стать одной из нас… — Она склонилась над моим горлом, оскалив зубы.

Внезапно она отлетела от меня, оставив меня лежать на полу. Она отлетела назад и врезалась в стену, пробив гипсокартонную обшивку.

Она упала на пол, издав животный рык ярости и отчаяния. Джон поднял её и во второй раз швырнул в стену. На них посыпалась гипсовая пыль.

— Я же тебе говорил! Он мой друг! — Джон прижал её к разбитой стене. Она сопротивлялась, но не могла вырваться.

— Очнись, кузен! — крикнула ему Эхо. — Очнись!

Джон встряхнул её.

— Я не сплю!

Пейтон заглянул в комнату и включил свет.

Все, кроме Эхо, были в крови. Их рубашки, брюки, руки и даже лица были перепачканы тёмной кровью.

Я схватил свои записи и прижал их к груди. По спине у меня побежали мурашки. Джон толкнул Эхо в объятия Пейтона. Тот обнял её и начал что-то тихо говорить ей на ухо. Она сверкнула глазами на Джона.

— Вон. — Джон захлопнул дверь.

Он направился к окну. Я не заметил на его теле видимых ран, но, учитывая, как спокойно он воспринял потерю пальца, я не был уверен, что он вообще их заметит. С кем он дрался? Появилась ли Аннализ, пока я плавал в Пустых пространствах?

— Ты ранен?

Джон распахнул окно.

— Убирайся отсюда. — Он выбрался на крышу.

— Это не твоя кровь, — сказал я. Я взяла свой рюкзак, чувствуя себя так, будто отстала от всех на шаг. — Чья это кровь? Это...

Он протянул руку в окно и схватил меня за руку. Его хватка была пугающе крепкой. Он вытащил меня из окна на крышу.

Начался моросящий дождь. То, что я приняла за луч лунного света, на самом деле оказалось единственным уличным фонарём. Я сунула страницы в рюкзак.

Джон ахнул и схватился за запястье, поднеся руку к свету. Обрубок мизинца начал заметно пульсировать.

Из обрубка старого пальца что-то вытолкнулось, как червь, выбирающийся из земли, и я не сразу поняла, что это новый палец. Джон снова ахнул. Ему было больно, но он не мог сдержать широкой улыбки.

Через несколько секунд всё прекратилось. Палец Джона снова вырос. Я схватила его руку и поднесла к себе.

Отросший палец был бледнее остальных, но в остальном выглядел нормально. Джон согнул и разогнул пальцы. Они двигались как надо.

— Боже мой, — сказала я. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил Джон. — Но когда я его потерял, мне тоже не было больно. — Он поднял руку и сжал её в кулак. — Теперь я могу исцелить что угодно, если у меня будет правильная еда.

— Что это за еда, Джон?

Он перестал улыбаться.

— Тебе пора идти. — Он поднял меня и понёс, как жених невесту, через порог. Не успел я возразить, как Джон шагнул с края крыши.

Он переложил руку, чтобы поддержать меня за голову. Мы так сильно ударились о землю, что я думал, инерция вырвет меня из его рук и швырнет на тротуар, но Джон удержал меня.

Он отпустил мои ноги, и я смог встать. Крыша находилась примерно в трех метрах над землей. Насколько сильны эти ребята?

Через кухонное окно я видел всю столовую. Мэйси сидела на полу, сгорбившись и отвернувшись от меня. Ее плечи дрожали, как будто она плакала.

— Уходи, — сказал Джон. — Сейчас же.

Я не мог понять, что у него на уме.

— Я здесь, чтобы помочь тебе, Джон. Тебе нужно кое-что знать. Ты все еще в опасности.

Я оглянулся на дом. Мэйси повернулась к нам. Ее губы и подбородок были в крови. Она встретилась со мной взглядом, и ее глаза расширились от стыда и ужаса. Она выскользнула из дверного проема, чтобы спрятаться.

Там, на полу, где она сидела на корточках, лежала окровавленная человеческая ступня.

— О нет. — Меня замутило, но я не удивился. Я должен был удивиться, но не удивился.

Джон схватил меня за плечи и развернул к себе.

— Рэй. Ты мой самый старый друг, и я люблю тебя как брата. Я даже просил родителей усыновить тебя, чтобы ты стал моим братом. Возвращайся в Лос-Анджелес. Езжай в Чикаго или Нью-Йорк. Просто уезжай и не возвращайся сюда. Никогда.

Я попятился в переулок. Все мое тело содрогалось от первобытного животного ужаса. Джон прогонял меня. Джон был весь в чужой крови. Джон ел человеческое мясо.

Нет. Нет, нет, нет. Я не мог допустить, чтобы это продолжалось. Каллин должен был снять заклятие. Я позабочусь об этом.

Джон стоял и смотрел на меня. Я не могла остаться, но и бросить его тоже не могла.

— Я все исправлю, Джон, — крикнула я. — Я все исправлю ради тебя.

Он не ответил. Он просто смотрел, как я бегу по переулку и скрываюсь из виду на улице.

На тротуаре я перешла на шаг. Чтобы дойти отсюда до дома тети Терезы, мне понадобится не меньше часа, а у меня еще остались деньги, и я не хотел тратить их на автобус. Кроме того, мне нужно было время, чтобы подумать. Я засунула синие страницы в рюкзак и закинул его на плечо.

Но об одном мне не нужно было думать: я сказал Каллину, что не заберу у Джона так называемое лекарство, если из-за этого он снова лишится ног, но после того, что я только что увидел, я был готов это сделать. Черт, я бы сделал это с радостью. Джона нужно было не просто защитить от Аннализ и ее приспешников, его нужно было спасти. Я был готов вмешаться и сделать это, если бы не нашлось других добровольцев, а их не нашлось.

Неужели это теперь моя жизнь? Неужели я в одночасье превратился из бывшего заключенного в... это? Я прислонился к шершавой коре ближайшего дерева, но оно не принесло мне утешения. Оно не помогло мне почувствовать себя в безопасности и в здравом уме. Моя жизнь пошла под откос, и я не знал, как вернуться в нормальный мир.

И хотел ли я этого. Несмотря на все, что я увидел, мне хотелось увидеть еще больше. Мне хотелось узнать больше о мире за пределами этого мира. Мне было противно признаваться в этом самой себе, но синие страницы в моем рюкзаке были для меня дороже бриллиантов. Если бы я учился, не торопился и был осторожен, то, возможно, обрел бы силу "пэра", что бы это ни значило. Несмотря на все, что я видел, какая-то часть меня этого хотела.

Мне пришло в голову, что Эхо могла выскользнуть из дома и пойти за мной. Я достал свой призрачный нож и оглядел улицу. Ничего подозрительного не было, и я понял, что мне тоже нужно следить за Аннализ и Каллином.

Я ускорила шаг, держа призрачный нож так, чтобы он не намок, но при этом был под рукой. Последнее заклинание из закаленного стекла лежало у меня в кармане.

Я снова проголодался, а деньги у меня заканчивались. Я направился домой. Карл не был настроен дружелюбно, когда заходил ко мне в библиотеку, но теперь я знал, что он преследует меня не из-за Эхо. Если повезет, его не будет дома, и я смогу поговорить с тетей наедине. Может быть, она угостит меня чем-нибудь.

Может быть, в тишине своей квартиры я смогу сплести еще несколько карт из закаленного стекла. Я был уверен, что они мне понадобятся, и мне нужно было найти время, чтобы еще раз изучить книгу Каллина.

И как, черт возьми, мне убедить Каллина снять заклятие с Джона и остальных? Под дулом пистолета? Я не был уверен, что пистолет даст мне рычаги давления, необходимые для того, чтобы контролировать Каллина. Может быть, лучше попробовать с бомбой.

Всю долгую дорогу до дома я обдумывал эту проблему, но ничего стоящего в голову не приходило. Единственное, что пришло мне в голову, — это то, что Каллин и Аннализ были готовы на все, чтобы вернуть эту книгу. Может быть, я смогу получить нужные рычаги давления, если пригрожу, что расклею заклинания на телефонных столбах по всему городу или выложу их в интернет.

Конечно, это был блеф. Заклинания были слишком опасны, чтобы делиться ими с кем бы то ни было, но Каллин не знал, что я так считаю. Преимущество шантажа в том, что мне не придется делать чертову бомбу. Вопрос был в том, сработает это или нет и есть ли вообще хоть какой-то шанс, что я выйду из этой передряги живым.

Вернувшись в район, где жила тетя, я прошел еще квартал, чтобы зайти с другой стороны и пройти через переулок. Если повезет, машины дяди Карла еще не будет. Я смогу пронести еду в квартиру. Мне нужны были еда и сон не меньше, чем способ шантажировать Каллина. А еще мне нужны были часы, потому что я понятия не имел, который час.

Туманный дождь прекратился 15 или 20 минут назад, но подъездная дорога была вся в глубокой грязи. Вряд ли это из-за дождя. Может, кто-то помыл здесь грузовик?

Я обошёл высокую живую изгородь, отделявшую соседский двор, и увидел, что дома Карла и Терезы больше нет. На мгновение мне показалось, что я не в том квартале. Я видел только дома на другой стороне улицы. Но нет, я был на месте.

Дом сгорел дотла, остался только каменный фундамент. Гаража тоже не было. От него и от моего крошечного нового дома над ним остался только пепел. Пожарные давно уехали, и даже соседи не глазели на происходящее. Всё это произошло несколько часов назад.

Я наступил ногой на что-то металлическое. Это был крошечный колокольчик, который я повесил рядом с дверью. Он был обуглен, помят, и язычок у него отвалился.

— Стоять! — крикнул мужчина. — Полиция!

Я замер. Я услышал, как ко мне приближаются несколько пар ног, и когда они подошли ближе, в поле моего зрения появился Карл. Выражение его лица было мрачным. Вот почему мой дядя охотился за мной.

— Дядя Карл, а где тётя Т...

Карл ударил меня дубинкой в живот. Я согнулся и упал на колени. Полицейские уже не в первый раз так со мной поступали, но Карл был чертовски хорош в этом деле. Люди, стоявшие за моей спиной, повалили меня на грязный гравий и надели наручники.

Меня заковали в наручники и начали допрашивать, и, учитывая обстоятельства, они проделали всё очень профессионально. У меня конфисковали визитки, выкидной нож и карты из закалённого стекла, а потом бросили в камеру предварительного заключения.

Я сидел среди других задержанных, и мои надежды таяли с каждой минутой. Никто не сказал мне, жива моя тетя или мертва, я ничем не помог Джону, и меня снова взяли под стражу, скорее всего, чтобы предъявить обвинение в поджоге или в чем-то похуже.

А почему бы и нет? Я привел Каллина и Аннализ в дом Карла и Терезы. Может, я и не поджигал дом, но это была моя вина.

Меня продержали в камере несколько часов, а потом надели наручники и отвели в комнату для допросов. Там был длинный деревянный стол с потертостями, стулья, стены, выкрашенные желтой краской, и даже "зеркало", как в кино. Двое следователей сидели напротив меня за столом, небрежно перебирая бумаги и изображая скуку. Их рукам позавидовала бы любая горилла, но их животы выпирали из-под рубашек. Они представились, но я не обратил на это внимания. Для меня они были просто Большой и Еще-Больше-Чем-Большой.

Они начали с того, что спросили меня о личных данных, таких как имя и адрес.

— Что случилось с тетей Терезой? — спросил я, нарушив их привычный ход допроса. — Она пострадала при пожаре?

— Здесь вопросы задаем мы, а не ты, — сказал Большой. — Где ты был вчера с полудня до пяти вечера?

Я разозлился. Карл предупреждал меня, что мой долг еще не погашен, но раз уж я оказался здесь, напротив этих двух копов, в наручниках, то не было смысла изображать из себя законопослушного гражданина.

— Я просто гулял и думал о том, как там моя тетя Тереза.

— Сынок, сейчас не время умничать, — сказал Еще-Больше-Чем-Большой. — А теперь отвечай на вопрос.

— Я же сказал, я пытался узнать, что случилось с моей тетей.

— Хочешь знать? — спросил Еще-Больше-Чем-Большой, переведя взгляд на своего напарника и обратно на меня. — Она в больнице, и ей нездоровится. Если она умрет, тебя могут обвинить в пособничестве...

— Черт! Да вы даже врете неубедительно. Где мой дядя?

— А как насчет этого? — спросил Биг. Он подвинул ко мне через стол папку из манильской бумаги и открыл ее.

Внутри лежали синие страницы, призрачный нож и закаленное стекло. Я почувствовал внезапную, пугающую тягу к ним. Мне снова захотелось этой силы. Я ощущал призрачный нож так, словно он был частью меня. Мне оставалось только мысленно призвать его в руку...

Нет. Я не хотел, чтобы эти копы увидели магию. Я не хотел, чтобы кто-то об этом узнал.

Я понял, что они смотрят на меня. Они заметили мою реакцию на содержимое папки. Я закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Притворяться невозмутимым было уже поздно: копы поняли, что эти бумаги для меня важны.

— Ну? — спросил Биг. — Где ты их взял?

Я не открывал глаз. Конечно, эти страницы манили меня, но еще сильнее было воспоминание о том, как тетя обняла меня на крыльце своего дома, или о том, как она поднимала котелок с рагу своими скрюченными артритом руками.

— Где мой дядя?

Копы вздохнули и вернулись на свои места. Биг закрыл папку из манильской бумаги, и мне показалось, что он немного нервничает. Чувствовал ли он исходящую от нее силу?

Дверь открылась, и в комнату вошел Карл. Он был не таким высоким, как я его помнил, а его обветренное лицо осунулось и потемнело. Он выглядел изможденным.

— Знаешь, что я потерял вчера, Рэймонд? — начал Карл без предисловий. — Знаешь, что я потерял из-за того, что привел тебя в свой дом? Я потерял все фотографии своих детей, которые когда-либо делал. Все лекарства моей жены. Все любовные письма, которые мой отец писал моей матери. Редкую коллекцию джазовых пластинок, которую мой брат завещал мне. Я даже не люблю джаз, но это было все, что у меня от него осталось.

Боже, я бы предпочел получить еще один удар ножом в живот. Я закрыл лицо руками.

— Пожалуйста, — сказал я. — Как она?

— Она была в супермаркете, — ответил Карл. — С ней все в порядке. Ты что, устроил пожар в моем доме?

— Нет! Никогда.

— Кто-то это сделал. Может, твой старый приятель по тюрьме? Или кто-то из твоей лос-анджелесской шайки?

Желание выплюнуть правду было таким же сильным, как и желание схватить заклинания. Разве Карл не заслуживал того, чтобы знать? Я не смог рассказать об этом Джону, но, может быть, копы выманят Каллина из отеля или устроят ему такую взбучку, что он уедет из города.

А может, они придут в отель, пока его нет, обыщут его номер и найдут книгу заклинаний. А что, если у кого-то из них рак или умирает мать? Это будет означать ещё больше заклинаний, ещё больше родственников, ещё… Кто знает, что ещё?

Я снова закрыла глаз. Дядя заслуживал хоть какого-то ответа, но я ничего не могла ему сказать.

Дверь снова открылась.

Вошёл Каллин. На нём была широкополая шляпа и длинное пальто, застегнутое до самого горла. Он улыбался.

— Вот ты где, живчик! — сказал Каллин.

Карл повернулся и положил руку на грудь Каллина. Карл был на 15 сантиметров выше и на 23 килограмма тяжелее, но, когда он открыл рот, чтобы выгнать Каллина из комнаты, я крикнула:

— Дядя Карл, отойди!

Но было уже слишком поздно. Каллин поднёс к лицу Карла носовой платок. На нём был вышит сигил, но я не мог разглядеть её целиком.

Карл взглянул на платок, его глаза закатились, и он рухнул на пол. Биг вскочил со стула и бросился на Каллина. К несчастью для него, Каллин был готов к нападению, и детектив отскочил от него, как я отскочила от Аннализ.

Я встал, повернулась к ним спиной и закрыла глаза, мысленно призывая свой призрачный нож. Он оказался у меня в руке, и я быстрым движением запястья перерезал цепь наручников. Раздался характерный звук выстрела из электрошокера.

Я развернулся, схватил всю папку с синими страницами и пригнулся у стены из шлакоблоков. Призрачным ножом я сделал три быстрых надреза в стене.

Биггер перекатился через стол и ударился о стену прямо за моей спиной, его электрошокер с грохотом упал на пол.

Я уперся плечом в надрезанные шлакоблоки и толкнул их. Карл лежал неподвижно под столом, и я не мог понять, жив он или мертв. Затем надрезанные блоки выскользнули из стены, и я последовал за ними наружу.

Вместо того чтобы выйти в коридор или кабинет, я оказался на высоте шести этажей над асфальтовой парковкой. Под тяжестью верхней части тела мои ноги провалились в дыру, и я полетел вниз. Небо, машины и весь мир закружились вокруг меня.

Я сжимал папку, прижимая к груди стальное стекло.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — повторял я. Парковка, казалось, приближалась.