Командировка получилась совершенно логичной, и от этого Анне было только хуже. После того ужина Виктор быстро продвинул историю с региональным партнёром, а Дмитрий ещё и радовался, что всё так удачно сложилось: познакомились дома, нашли общий язык, теперь можно ехать и спокойно закрывать сделку. Анна действительно вела всю переписку по проекту, знала цифры, условия и слабые места клиента, так что с рабочей точки зрения взять её с собой было самым разумным решением.

Именно поэтому она не смогла отказаться. Любой отказ выглядел бы странно. Дмитрий помог ей собрать вещи, напомнил взять зарядку, поцеловал в щёку и сказал, что гордится ею. Анна улыбнулась и кивнула, а внутри всё сжалось так, что на секунду стало трудно дышать.

В дороге Виктор держался спокойно. Они обсуждали встречу, документы, клиентов, и со стороны всё выглядело ровно так, как и должно было выглядеть между начальником и подчинённой. Но Анна всё равно слишком остро замечала его рядом: как он закатывает рукава рубашки, как держит чашку с кофе, как смотрит на неё, когда она что-то объясняет.

Он был не просто красивым. В Викторе было то, что пугало сильнее красоты: спокойная, взрослая уверенность. Высокий, крепкий, без показной спортивности, с тёмными волосами и лёгкой сединой на висках, с тяжёлым, внимательным взглядом серых глаз. У него были красивые мужские руки — сильные, сухие, с длинными пальцами — и рот, который почти всегда оставался серьёзным, но от этого любое редкое движение губ казалось слишком личным.

Встреча прошла хорошо. Анна чувствовала себя собранной, нужной, даже сильной: она вовремя подхватывала разговор, доставала нужные письма, уточняла условия, а Виктор легко брал на себя жёсткие решения. Рядом с ним работать было опасно приятно, потому что он действительно видел в ней не просто сотрудницу, а человека, на которого можно опереться.

После переговоров они поужинали в ресторане при отеле. Ничего особенного: вино, мясо, разговор о клиенте, усталость после длинного дня. Но чем тише становился вечер, тем сильнее Анна чувствовала, что рабочая часть закончилась, а началась та территория, где она уже не была уверена ни в себе, ни в нём.

Виктор снял пиджак, ослабил галстук и стал выглядеть ещё опаснее именно потому, что в нём появилось что-то простое, мужское, домашнее. Как будто под жёстким начальником всё это время был просто взрослый сильный мужчина, который умеет ждать, но не собирается вечно делать вид, что ничего не хочет.

— Ты сегодня была хороша, — сказал он, когда официант унёс тарелки.

— На встрече? — спросила Анна, хотя прекрасно поняла, что он имеет в виду не только это.

— И на встрече тоже.

Она сделала глоток вина и опустила глаза. В последнее время ей стало слишком трудно выдерживать мужское внимание, потому что тело откликалось быстрее мысли. Сначала Алексей, потом Виктор, и каждый раз ей казалось, что она теряет ещё немного почвы под ногами.

— Не надо, — тихо сказала она.

— Надо, — спокойно ответил Виктор. — Хотя бы один раз без вранья.

Анна напряглась.

— О чём ты?

Он посмотрел на неё прямо, без улыбки.

— Я видел, как Алексей трогал тебя под столом у вас дома.

Она резко подняла на него глаза. Сначала пришло раздражение, потом стыд, а потом холодный укол страха, потому что он сказал это слишком уверенно.

— Ты не мог этого видеть.

— Мог. Не всё, конечно. Но достаточно. Ты сидела красная, с прямой спиной, почти не дышала и сжимала салфетку так, будто ещё чуть-чуть — и порвёшь её. Он смотрел на тебя как мужчина, который уже знает, какая ты на вкус. А ты боялась, что это замечу не только я.

У Анны пересохло во рту. В его словах было слишком много правды. Она почувствовала унизительное желание всё отрицать, хотя понимала: если сейчас начнёт оправдываться, это будет выглядеть только хуже.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила она.

— Потому что я тоже хочу тебя, — ответил Виктор.

Он сказал это просто. Без красивой паузы, без нажима, без игры в тонкие намёки. И от этой прямоты у неё внутри всё сжалось сильнее, чем от любой пошлости.

— Виктор…

— Нет, послушай. Я не собираюсь делать вид, что это случайность. Я хотел тебя ещё до ужина. После ужина — ещё сильнее. И меня бесит не то, что Алексей положил на тебя глаз. Меня бесит, что ты сидела между нами и делала вид, будто сама ничего не чувствуешь.

Анна отвернулась к окну. За стеклом шёл мокрый снег, машины скользили по чёрной улице, а внутри ресторана было тепло и тихо, как будто мир специально отрезал их от всего нормального.

— Это неправильно, — сказала она.

— Конечно, — ответил Виктор. — Но это не отменяет того, что я тебя хочу.

Он не трогал её. Даже не наклонялся ближе. И именно поэтому его слова ложились так глубоко. Потому что это не было дешёвым давлением. Он просто называл то, что уже происходило между ними, и не давал ей спрятаться за привычным «ничего не было».

В лифте они ехали молча. Анна видела их отражение в зеркальной стене и почему-то думала, что со стороны они выглядят как обычные коллеги после длинного дня. Но она слишком хорошо знала, что у неё дрожат пальцы, а у Виктора взгляд стал темнее и тише.

На их этаже было пусто. Ковёр глушил шаги, в коридоре пахло кондиционером и гостиничной чистотой. Анна остановилась у двери своего номера и долго не могла вставить карту в замок.

— Я не войду без твоего согласия, — сказал Виктор у неё за спиной.

Она замерла.

— Тогда лучше иди к себе.

Он помолчал. Потом подошёл ближе, но всё ещё не коснулся её.

— Я могу уйти, — сказал он. — Правда. Но тогда ты всю ночь будешь думать о том, что я сейчас стоял здесь и хотел тебя, а ты испугалась не меня, а себя.

Анна закрыла глаза. Это было нечестно. Потому что он снова попадал точно в центр. Она действительно боялась не Виктора. Она боялась того, что рядом с ним перестаёт быть женщиной, которая всё контролирует.

— Ты специально так говоришь? — спросила она тихо.

— Нет. Я просто уже слишком долго держу себя в руках.

Он сделал ещё полшага ближе, и Анна почувствовала его запах — чистый, тёплый, мужской. Виктор был рядом, высокий, сильный, усталый после длинного дня, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки и взглядом мужчины, который больше не хочет прятать своё желание за деловой вежливостью.

— Скажи, чтобы я ушёл, и я уйду, — произнёс он.

Анна открыла дверь. Несколько секунд они просто стояли на пороге, и это был, наверное, самый честный момент за весь вечер. Потом она отступила в сторону.

— Ненадолго, — сказала она.

Он вошёл молча. Не как победитель, не как человек, который взял своё, а слишком спокойно для этого. Анна поставила сумку на стул, повернулась и сразу поняла, что отступать уже почти некуда.

Номер был небольшой: кровать, кресло, стол, лампа у изголовья, тёплый жёлтый свет. Всё обычное, даже скучное. И именно это делало происходящее реальнее, а не красивее. Никакой киношной роскоши, никакой специальной атмосферы. Просто она, он и дверь, которую она сама не попросила оставить открытой.

— Я правда хочу тебя, — сказал Виктор тише, чем в ресторане. — Не на работе, не в кабинете, не как игру. Нормально. По-мужски. И мне тяжело делать вид, что этого нет.

У Анны дрогнули губы. В этих словах не было ничего особенно изящного, но именно поэтому они прозвучали живо. Не как заготовленная фраза соблазнителя, а как признание мужчины, который устал держать дистанцию.

— Ты всё усложняешь, — сказала она.

— Нет. Это и так сложно.

Он подошёл ближе. Теперь уже совсем. Анна чувствовала тепло его тела, видела тёмную щетину на лице, напряжение в челюсти, то, как он смотрит на её рот, а потом снова в глаза. У него был взгляд человека, который очень хочет, но всё ещё ждёт последнего разрешения.

Она коснулась его первой. Просто положила ладонь ему на грудь, чувствуя сквозь рубашку тепло и плотность тела. Виктор сразу перехватил её запястье, поднёс к губам и поцеловал внутреннюю сторону ладони. От этого простого жеста у Анны по спине прошёл жар.

Поцелуй начался медленно. Без резкости, без спешки, почти осторожно. Но уже через несколько секунд осторожность закончилась. Виктор целовал её глубоко, уверенно, как мужчина, который слишком долго ждал и теперь не хочет больше играть в сдержанность. Анна отвечала ему так же жадно, и от этого ей самой стало страшно.

Она снова невольно сравнила его с Лёшей. С Лёшей всё вспыхивало сразу: жар, напор, почти мальчишеская жадность. С Виктором было иначе. Он будто разбирал её на слои — сначала взглядом, потом голосом, потом руками — и именно поэтому с ним было опаснее. Он не захватывал её рывком. Он добирался глубже.

— Ты опять о нём думаешь? — тихо спросил Виктор, целуя её шею.

Анна вздрогнула.

— Перестань.

— Я видел, как он тебя трогал. И видел, что тебе нравилось. Но сейчас ты здесь со мной.

Эти слова должны были её отрезвить. Вместо этого по телу прошла ещё одна горячая волна. Ей стало стыдно оттого, что он говорит о другом мужчине в такой момент, и ещё стыднее оттого, что это усиливает её желание.

Дальше всё стало сбивчивым и слишком живым. Его руки на талии, на спине, на бёдрах. Её пальцы в его волосах, в вороте его рубашки. Шёпот, тяжёлое дыхание, паузы, в которых она ещё могла остановить всё, но не останавливала. Виктор не торопился, но и не был нежным в мягком смысле слова. В нём была та мужская уверенность, от которой хочется одновременно спорить и подчиняться.

Когда удовольствие накрыло её впервые, Анна почти испугалась силы собственного отклика. Всё произошло слишком остро, слишком быстро, хотя Виктор вовсе не спешил. Он просто слишком точно чувствовал её.

Потом была ещё одна волна, глубже и тяжелее. После неё Анна лежала на смятой постели, тяжело дышала и смотрела в потолок так, будто пыталась понять, как оказалась в этой точке. Виктор был рядом, целовал её в плечо, в шею, в губы, и в какой-то момент она поняла, что он тоже дошёл до края своей сдержанности.

— Скажи мне, — тихо произнёс он. — Скажи, что хочешь этого.

Она почти сказала. Почти. Потому что тело уже сказало за неё слишком много, и граница, которую она так долго охраняла, казалась смешной и тонкой. Но в последний момент перед глазами всплыл Дмитрий — не как абстрактный «муж», а по-настоящему: его руки, его голос, его спокойное доверие.

Анна резко упёрлась ладонями Виктору в грудь.

— Нет. Всё. Я не могу.

Он замер сразу. Несколько секунд просто смотрел на неё, тяжело дыша, потом кивнул и сел рядом. Ни злости, ни давления, ни раздражённого мужского самолюбия в нём не было. Только напряжение и, кажется, уважение к тому, что она всё-таки остановилась.

— Хорошо, — сказал он.

Анна села, натянула на себя простыню и вдруг почувствовала, как её начинает трясти. Не от страха уже, а от того, насколько близко она подошла к черте, после которой уже нельзя было бы говорить себе полуправду.

— Прости, — прошептала она.

— Не за что извиняться, — ответил Виктор. — Ты остановила там, где смогла.

Это прозвучало почти жестоко, потому что оба поняли: «где смогла» означает, что остановилась она очень поздно.

Он подал ей платье. Она оделась молча, не глядя на него, потому что если бы посмотрела, то могла бы снова передумать. У двери Виктор сказал только одно:

— Алексей понял про меня ещё у вас дома. И я думаю, он понял это по тебе, а не по себе.

Анна ничего не ответила. Когда дверь за ним закрылась, номер сразу стал обычным, гостиничным, тихим. Но сама она уже обычной не была.

Ночью она долго сидела на полу у кровати и смотрела в темноту. Телефон лежал рядом. Написать Дмитрию она не могла. Написать Алексею — тем более.

Она остановилась в последний момент. Но впервые честно признала себе: ещё немного, и она бы не остановилась вообще.