Анна увидела коробку сразу, как только вошла в кабинет Виктора. Она лежала на краю стола: чёрная, матовая, с тонкой лентой, слишком красивая и слишком личная для рабочего места. Виктор сидел в кресле и смотрел на неё так спокойно, будто на столе лежали обычные документы.

— Это тебе, — сказал он. — Не как сотруднице.

Анна остановилась у двери. После Алексея она и так жила с ощущением, что любая мужская близость стала для неё опасной. Но от Виктора опасность была другой: не горячей и порывистой, как у Лёши, а тихой, уверенной, будто он заранее знал, что она всё равно подойдёт.

— Я не должна это брать, — сказала она.

— Тогда не бери, — ответил он. — Но сначала посмотри.

Она подошла к столу и развязала ленту. Внутри было бельё цвета тёмного вина: тонкое кружево, мягкие чашечки, прозрачные вставки, пояс, который казался созданным не для удобства, а для чужого взгляда. Анна почувствовала, как у неё вспыхнули щёки.

— Виктор…

— Просто Виктор, — сказал он. — Хотя бы сейчас.

Она провела пальцами по кружеву и вдруг вспомнила Лёшу. Его руки были горячими, нетерпеливыми, почти голодными. Он ласкал её так, будто дорвался до того, о чём давно мечтал, и от этой жадности у Анны тогда дрожали ноги.

С Виктором всё было иначе. Он даже не прикасался к ней, но она уже чувствовала себя почти раздетой. Лёша заставлял её забывать обо всём от страсти, а Виктор заставлял ждать, и это ожидание почему-то было не менее мучительным.

— Примерь, — сказал он.

Анна подняла глаза. В его голосе не было просьбы, но и приказом это не звучало. Он просто оставлял ей выбор, и именно от этого становилось тяжелее дышать.

— А если я уйду? — спросила она.

— Значит, ты уйдёшь, — спокойно ответил Виктор. — Я не держу.

Она должна была уйти. Правда должна была. Но вместо этого взяла коробку и прошла в маленькую комнату отдыха рядом с кабинетом.

Пальцы дрожали, пока она расстёгивала блузку и снимала юбку. Кружево легло на тело прохладно, почти невесомо, и Анна долго смотрела на себя в зеркало. Большая грудь, мягкий живот, широкие бёдра — всё, что она привыкла то прятать, то стыдливо поправлять, теперь выглядело не лишним, а нужным.

Когда она вернулась, Виктор не сказал ничего сразу. Он только посмотрел на неё, и Анна почувствовала этот взгляд почти физически. Лёша смотрел на неё с восхищением, почти мальчишеским и открытым, а Виктор смотрел так, будто уже знал, как она отзовётся на каждое его движение.

— Подойди, — сказал он тихо.

Анна подошла. Каждый шаг давался трудно, потому что ей казалось, что она слышит собственное сердце. Виктор сидел в кресле, но власти в нём от этого не стало меньше.

— Ты потрясающая, — сказал он. — Не правильная, не удобная, не домашняя. Настоящая.

Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Лёша говорил ей почти то же самое, но у Лёши это звучало как восторг. У Виктора — как приговор, от которого некуда спрятаться.

Он коснулся её талии. Медленно, спокойно, без спешки. Анна вздрогнула и вдруг поняла, что невольно сравнивает: Лёша ласкал её горячо, почти отчаянно, будто боялся, что она исчезнет; Виктор — уверенно и точно, будто знал, что она останется.

И страшнее всего было то, что ей нравилось и то, и другое. С Лёшей она чувствовала себя красивой. С Виктором — желанной до слабости, до потери контроля, до той грани, за которой уже не хочется быть хорошей.

— Скажи, если нужно остановиться, — произнёс Виктор.

Анна хотела сказать «да». Хотела вспомнить Дмитрия, дом, кольцо на пальце, всё то, что ещё утром казалось настоящей жизнью. Но вместо этого она только выдохнула:

— Не останавливайся.

Виктор отстранился от поцелуя, тяжело дыша, и посмотрел на неё тёмным, тяжёлым взглядом. Без единого слова он отодвинул кресло назад, сел в него и откинулся на спинку, как король на троне.

— Сядь на стол, — тихо приказал он.

Анна послушно села на край массивного деревянного стола. Ноги дрожали.

— Шире, — Виктор наклонился вперёд и сам развёл её пышные бёдра максимально широко, почти до боли. Тонкие трусики совершенно промокли и прилипли к коже.

Виктор медленно провёл пальцами по внутренней стороне её бёдер, наслаждаясь дрожью, которая пробегала по её телу, а потом просто отодвинул кружево в сторону.

— Смотри на меня, — велел он.

Анна опустила взгляд вниз и увидела, как Виктор наклоняется к её раскинутой киске. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. А в следующую секунду его широкий, горячий язык провёл длинную, медленную линию от самого низа до клитора.

Анна резко выгнулась и судорожно вцепилась пальцами в край стола.

Виктор не торопился. Он вылизывал её долго, смачно, с настоящим наслаждением. Его язык работал уверенно и умело: то широкими, влажными проходами по всей щёлке, то круговыми движениями вокруг набухшего клитора, то жадно погружался внутрь, словно пытался вылизать каждую каплю её возбуждения.

— М-м-м… — низко, почти рычаще промурлыкал он, и вибрация от его голоса прошла прямо по её киске. — Какая же ты сладкая…

Анна закусила руку, чтобы не закричать. Виктор засунул два пальца глубоко в неё и начал медленно трахать, одновременно сильно и жадно работая языком по клитору. Первая волна накрыла её неожиданно быстро.

Анна согнулась вперёд, засунула кулак в рот и кончила ему прямо на язык. Тело билось в сильных судорогах, киска обильно пульсировала, заливая его рот и подбородок. Виктор продолжал лизать, не останавливаясь ни на секунду, жадно проглатывая её соки.

— Виктор… пожалуйста… я не могу… — хрипела она, едва живая.

Но он только сильнее прижал её бёдра к столу и продолжил.

Второй оргазм пришёл через минуту, ещё более мощный. Анна уже не сдерживалась — она зажала рот обеими руками, выгнулась дугой и кончила так сильно, что из глаз брызнули слёзы. Ноги бились в конвульсиях, киска сокращалась вокруг его пальцев и языка, обильно истекая.

Виктор вылизывал её до последней капли, медленно и тщательно, продлевая удовольствие, пока она не начала слабо отталкивать его голову дрожащими руками.

Когда он наконец отстранился, его губы и подбородок блестели от её соков. Он облизнулся, как сытый хищник. Она сидела на столе растрёпанная, с широко раздвинутыми дрожащими ногами, красная, заплаканная и совершенно разбитая удовольствием. Из её киски всё ещё медленно вытекала влага.

Виктор встал, наклонился и поцеловал её в губы, давая ей почувствовать свой собственный вкус.

— Ещё, — сказал он тихо.

Она хотела прошептать, что не может. Но он снова коснулся её, снова поймал её дыхание, снова повёл за собой так спокойно и уверенно, что она перестала сопротивляться. Вторая волна была глубже, слабее и сильнее одновременно, и после неё Анна почти не чувствовала ног.

Потом наступила тишина. Виктор поднялся, помог ей спуститься со стола и поцеловал в плечо. В этом жесте не было нежности Лёши, но была странная бережность, от которой ей стало ещё больнее.

— Ты можешь уйти, — сказал он. — И можешь больше никогда не приходить ко мне после шести.

Анна тихо усмехнулась. Она хотела бы поверить, что сможет так сделать. Хотела бы сказать, что это была ошибка, слабость, случайность, но тело всё ещё дрожало, и эта дрожь была честнее любых слов.

В комнате отдыха она долго не могла застегнуть блузку. Пальцы не слушались, волосы растрепались, губы горели. Она смотрела в зеркало и думала о двух мужчинах сразу: о Лёше, который хотел её жадно и открыто, и о Викторе, который будто умел брать не торопясь, оставляя ей иллюзию выбора.

И она не знала, что хуже. То, что ей нравился Лёша, или то, что Виктор понравился ей ещё опаснее.

В машине Анна просидела почти десять минут, не заводя двигатель. Коробка с бельём лежала на соседнем сиденье, телефон молчал в сумке, а в груди всё ещё жило тяжёлое сладкое эхо того, что произошло. Потом она вспомнила Дмитрия: его сонное лицо, его доверчивое «люблю тебя», его руку на её талии по ночам.

Слёзы пришли тихо. Без красивой драмы, без громких всхлипов. Она сидела на тёмной парковке, плакала и понимала, что больше не может объяснить всё случайностью.

С Лёшей она впервые почувствовала, что её снова хотят. С Виктором она впервые испугалась, что сама хочет слишком сильно.