1 января 1988 года в исправительно-трудовом отряде устроили выходной день. Из нескольких сотен преступников кто-то отсыпался, кто-то сидел на койке и строчил письма домой, многие столпились во дворе и через окошко смотрели праздничные песни и пляски по черно-белому телевизору, который выставили на столе в штабе.

Гао Ма и Гао Ян уселись на большом сером камне во дворе, стащили ватники и вылавливали вшей. Гао Ма и Гао Яна обволакивало теплым солнышком. По двору группками по двое-трое расселись уже перезнакомившиеся преступники и, нежась на солнце, перешептывались. В сторожевой башне за внутренними воротами лагеря нес караул часовой с пистолетом-пулеметом, большие металлические дверцы главных ворот стояли плотно закрытыми, поверх задвижки висел большущий замок.

Несколько партийных кадров из исправительно-трудового отряда стригли преступникам волосы и травили анекдоты.

Челноком сновала стайка крупных мышей между стенами устроенной под открытым небом уборной во дворе. Между внутренними и внешними воротами те же самые мыши загнали черного кота на дерево.

Гао Ян вздохнул.

– Мыши так отъелись, что теперь и кот их боится.

Гао Ма усмехнулся, но не издал ни звука.

Гао Ян продолжил:

– Я попросил твою соседку, чтобы она после Нового года передала тебе обувь.

Гао Ма растрогался.

– Не надо грузить ее этим. Она же одна осталась, двоих детей растит, ей и без того непросто. Я как-нибудь обойдусь.

– Братец, не переживай, вот пройдет год, выйдешь на волю, заживешь в свое удовольствие, найдешь новую жену.

Гао Ма ухмыльнулся, но ничего не ответил.

Гао Ян добавил:

– Ты как-никак демобилизованный, я же вижу, что на тебя в отряде начальство смотрит по-особому, да и ведешь ты себя примерно, тебе точно смягчат наказание. Может, ты даже раньше меня выйдешь.

– А разница-то – выйду я раньше или позже? Я вообще подумываю, чтоб за тебя отбыть наказание, тебя бы пораньше к семье отпустили.

– Гао Ма, мы с тобой по-братски должны все пережить, мужчины должны уметь переносить тягости, вот только четвертую тетушку жалко…

Гао Ма тут же спросил:

– Так ее же врач домой отпустил?

Гао Ян замямлил:

– Сестрица просила меня не рассказывать…

Гао Ма схватил Гао Яна за руку.

– Что стряслось?

– Уф, ну все равно ж она тебе почти теща, тебе нужно знать об этом.

– Братец, говори скорее, не томи.

– Помнишь, сестрица навещала нас в прошлом году? Она мне все и выболтала.

– Что сказала?

– Вот же скоты эти братья Фаны, ни капли человечности!

Гао Ма слегка раздраженно проговорил:

– Братец Гао Ян, не ходи вокруг да около, выкладывай все как есть, эти твои недосказанности делают мне только больнее.

Гао Ян вздохнул.

– Ладно, расскажу тебе все как на духу! Помощник Ян из нашей волости – тот еще фрукт. У него же есть племянник, тот самый Цао Вэнь. Так вот, Цао Вэнь недавно прыгнул в буровой колодец и умер, а семейство Цао похлопотало о том, чтобы устроить ему загробное родство…

– Какое такое родство?

– Ты про загробное родство не знаешь?

Гао Ма покачал головой.

– Это когда сватают двух покойников. Цао Вэня не стало, и семейство Цао вспомнило о Цзиньцзюй…

Гао Ма резко поднялся.

Гао Ян остановил его.

– Братец, дослушай. Семейство Цао посватало покойную Цзиньцзюй с покойным Цао Вэнем, теперь они муж и жена. Помощник Ян им сватом стал.

Гао Ма заскрежетал зубами.

– Отправлю Яна на тот свет! Цзиньцзюй при жизни была со мной и в смерти она моя!

– В этом вся соль. Кто в нашей деревне не знал, что Цзиньцзюй – девушка Гао Ма? Она носила твоего ребенка! Но братья Фан помешаны на деньгах, вот они и повелись на слова помощника Яна и продали тело Цзиньцзюй семейству Цао, выручили на том восемьсот юаней, разделили их между собой, а семейство Цао приказало выкопать Цзиньцзюй из могилы, забрали они ее тело!

Гао Ма не издал ни звука, лицо его мертвенно побледнело.

Гао Ян продолжил:

– Сестрица поведала мне, что семейство Цао справило загробную свадьбу даже побогаче, чем свадьбы живых. Пригласили музыкантов из другого уезда, много шуму подняли, позвали гостей на торжественный обед, положили тела Цзиньцзюй и Цао Вэня в один ярко-красный гроб и закопали в одной могиле. Явились поглядеть на такое «бракосочетание» люди из всех окрестных деревень, все на чем свет стоял ругали семейство Цао, ругали помощника Яна, ругали братьев Фанов – то, что они сделали, попирает и уложения небесные, и законы земные![121]

Гао Ма молчал.

Гао Ян украдкой поглядел на него и поспешил добавить:

– Приятель, не принимай все это близко к сердцу, у этих людей нет ничего святого, потеряли они совесть, Небесный владыка их еще покарает… Эх, не взыщи, что я всю эту пакость тебе выложил, сестрица велела ничего не говорить, но как такой ужас во рту удержать…

У Гао Ма на губах проступила странная улыбка.

Гао Ян в смятении взмолился:

– Приятель, ничего не придумывай, ты же в армии служил, не тебе в духов и призраков верить…

Гао Ма тихо спросил:

– А что с четвертой тетушкой?

Гао Ян кашлянул.

– В тот день, когда семейство Цао выкопало тело Цзиньцзюй, четвертая тетушка… повесилась…

Гао Ма взревел и харкнул алой кровью.