Впереди шел, показывая дорогу, какой-то начальник, сзади в спину Гао Яну упиралось дуло пистолета другого начальника, шли они по длинному-длинному проходу перед камерами. Камеры сменялись одна за другой. Одинаковые серые железные двери, одинаковые железные окошки, разница только в одном: в цифрах на серых железных дверях. Через щели в каждом железном окошке выглядывали преступники с опухшими посеревшими лицами, вроде все живые, а с рожами как у покойников. Гао Ян трясся всем телом, каждый шаг давался ему с большим трудом.

Одна из преступниц за железным окошком захихикала.

– Начальник, эй, начальник, давай я тебе дам два мао, а ты мне купишь прокладку для месячных!

Начальник выругался:

– Сучка вонючая!

Гао Ян было повернул голову, чтобы поглядеть на преступницу, и тут же начальник ввернул ему в спину дуло пистолета.

– Быстрее топай!

Проход закончился, пролезли они в железную дверь, прошли по узенькой крутой лестнице. Ступени были из дерева и частично подгнили. «Тук-туком» откликались каблуки кожаных ботинок начальников на лестнице, а босые ноги Гао Яна не издавали никаких звуков. Для его ступней деревянная лестница ощущалась суше и теплее в сравнении с сырым цементным полом в тюрьме, и от того было ему во много раз лучше. Лестница настолько круто уходила ввысь, что казалось, будто конца ей не будет. Гао Ян задыхался, от кружений по лестнице у него кружилась голова. Если бы не безмолвные тычки сзади дулом пистолета начальника, то Гао Ян никогда не забрался бы наверх, а лег бы ничком, дохлым псом развалился бы на лестничных ступенях. Рана на лодыжке пульсировала, точно сердце в ней билось, кожа вокруг опухла. «Жжет, больно, Владыка Небесный, – молился он про себя, – вы только пожалейте мои несчастные ножки, не дайте им загноиться. Если загноятся, интересно, захочет ли та высокопоставленная дама выпустить мне гной? Гао Ян тотчас же вспомнил исходивший от ее тела аромат».

Это была большущая комната с дощатым полом, крашенным в красный цвет. Стены выкрасили зеленой краской, кое-где краска облупилась, обнажая белесую грунтовку. И среди бела дня под потолком сияло четыре длиннющие электродубинки, они трещали так, что у Гао Яна в глазах зарябило. У стены выстроился ряд столов, за столами сидели один начальник и две начальницы, одна из начальниц очень напоминала ту даму, которая кидалась помидорами с огорода. На северной стене висел плакат со словами, которые ежедневно вертелись у начальства на языке, Гао Яну они были хорошо известны.

Начальник приказал Гао Яну сесть на пол. Гао Ян был безгранично благодарен ему за это, закивал и отвесил начальнику поклон от пояса. Начальник распорядился вытянуть ноги перед собой и положить скованные руки на колени. Гао Ян покорно выполнил все указания.

– Тебя зовут Гао Ян?

– Да.

– Возраст?

– Сорок лет.

– Профессия?

– Крестьянин.

– Происхождение?

– Э… Родители у меня вообще-то были землевладельцами, на тот момент, когда начальство сняло с них ярлык, они уже давно лежали в могиле, так что я даже не знаю, получаюсь ли я теперь тоже землевладельцем…

– Тебе известен генеральный курс?

– Известен-известен: «проявляй великодушие к признавшим вину, наказывай строго не признавших вину, каждый, кто отказывается признать свою вину, заслуживает кары по закону»!

– Отлично, расскажи о преступлении, которое ты совершил 28 мая.