Гао Ма рухнул со стены, услышал, как над стенкой пролетели, оставляя за собой сизые облачка, две пули и как зашуршала, опадая, земля. Он попал в чужой свинарник и поднял падением волну перемешанного с грунтом навоза, перепугав двух поросят на откорме. Свинки завизжали и принялись носиться взад-вперед. Не разбирая пути, Гао Ма нырнул в загончик для поросят. В воздухе еще раз прожужжало, а потом что-то начало иголками покалывать у него щеку и голову. Когда Гао Ма открыл глаза, то обнаружил, что под стеблями гаоляна висело осиное гнездо размером с приличную миску. Его-то он своей головой и потревожил. Всполошенный рой на несколько сотен ос закружился желтым облаком. Гао Ма в страхе припал к земле, не осмеливаясь поднять голову. Но при мысли о том, что полицейские совсем скоро явятся сюда на обыск, он обхватил голову, ринулся из загона, забрался на заборчик высотой в полчеловека вокруг свинарника, прыгнул, оказавшись за стогом, ринулся на середину двора, безрассудно рванул на восток – и тут его схватили за руку. Гао Ма в панике крутанул головой, увидел белесое лицо и только тогда вспомнил, что это был дом наставника Чжу из сельской начальной школы. Поясницу наставнику Чжу проломили хунвэйбины, и он с того самого времени уже не мог выпрямиться. Дужка очков для чтения наставника Чжу была обмотана лейкопластырем.

Гао Ма машинально воспроизвел движения из какой-то старой музыкальной драмы. Он бросился на колени и проговорил:

– Учитель, помогите мне, полиция за мной пришла из-за побегов чеснока.

Наставник Чжу потянул Гао Ма за руку и привел его в чернехонькую комнатку, заваленную всякой дребеденью, в углу стоял большой чан, в котором отмокали листья батата на корм свиньям.

– Запрыгивай! – распорядился наставник Чжу.

Не обращая никакого внимания на гнетущую вонь свиного корма, Гао Ма задрал ногу, влез в чан, тут же подогнул под себя ноги. Булькая пузырями, корм поднялся до краев чана. Разбавленная жижа по загривок накрыла Гао Ма. Наставник Чжу надавил ему на голову, давая понять, что надо ужиматься дальше. Гао Ма только и оставалось, что погрузиться по рот в корм. Наставник Чжу проговорил:

– Даже не вздумай шуметь, держи себя в руках!

И подхватил попавшийся под руку поломанный ковш, нахлобучил его на голову Гао Ма, да еще прикрыл сверху крышкой, так что чан остался наполовину открытым.

Во дворе послышались тяжелые шаги. Гао Ма слегка поднял голову, вытаскивая уши из корма. Он услышал, как шаги дошли до свинарника. И тут же заорал Полицейский-заика:

– Ты… ты спрятался… у свиней… думаешь, я тебя не… не вижу? Вы… выходи!

– Не выйдешь – стрелять будем! – проорал второй полицейский.

– Товарищи, что вы здесь делаете? – спросил наставник Чжу.

– Ищем… ищем контрреволюционера! – отозвался Полицейский-заика.

– И каких это контрреволюционеров вы собираетесь ловить в моем свинарнике?

– Не вмешивайся, как поймаем – переговорим с тобой. – Второй полицейский крикнул: – Выходи, если не выйдешь – буду стрелять! По Уголовно-процессуальному закону, если преступник сопротивляется аресту, мы можем применять меры принуждения, даже если убьем тебя, ничего не нарушим.

– Товарищи, это вы так шутите? – спросил наставник Чжу.

– Кто… кто тут шутит? – буркнул Полицейский-заика. – Пойду посмотрю.

Полицейский-заика взялся за заборчик, перемахнул через него и заглянул в свинарник, откуда вылетело, едва не ужалив его в морду, несколько ос.

– Товарищи, не японских же чертей[78] вы ловите, в конце концов. К чему мне вам врать? Услышал я, как стреляли, свинки запищали. Выбежал я посмотреть – и только увидел, как через южную стенку перемахнула черная тень, – пояснил наставник Чжу.

Полицейский заявил:

– Укрывательство преступника – преступление, чтобы тебе было понятно!

Наставник Чжу сказал:

– Все мне понятно.

Полицейский-заика спросил:

– Как… как тебя зовут?

– Чжу Саньтянь[79].

– Ты… ты увидел, как черная тень перемахнула через южную стенку?

– Да.

– Чем ты занимаешься? – поинтересовался Полицейский-незаика.

– Я – учитель.

– В партии… партии состоишь?

– До освобождения как-то состоял в Гоминьдане.

– Гоминьдане? Даже сейчас Гоминьдан больше всем по вкусу, чем КПК, говорю… говорю тебе, если обманешь… обманешь нас, то мы с тобой поступим по всей строгости закона, в какой бы партии ты ни состоял!

– Понимаю.

Полицейские запрыгнули в свинарник, перелезли через южную стену и кинулись за «черной тенью». Гао Ма знал, что по ту сторону стены улочка вела в тупик с лапшичной, а по другую сторону улочки простиралась канава со смердящими до самых небес отстойными водами.

Наставник Чжу стащил с головы Гао Ма поломанный ковш и бросил:

– Беги! Тебе открыт путь на восток!

Гао Ма ухватился за края чана и вытащил себя из густого свиного корма. Его тело облепили листья батата, темно-красная жидкость текла вниз по рукам и ногам, по всему помещению распространился едкий запах тухлятины. И снова Гао Ма не удержался от того, чтобы в подражание движениям актеров из старой пекинской оперы упасть на колени в благодарность за спасение наставнику Чжу. Тот заявил:

– Хватит этого, беги скорее!

Гао Ма выбежал во двор. Против ожиданий на ветру вымокшее тело ощутило даже приятную прохладцу. Гао Ма ринулся через ворота дома наставника Чжу, пробежал по узенькому переулку на восток шагов пятьдесят и добрался до главной улицы, следовавшей с юга на север. На перекресте он немного заколебался, боясь, как бы на него с обеих сторон не налетели и не повалили на землю крепкие ноги в кожаных ботинках. Перекресток со стороны переулка обрамляла изгородь в половину человеческого роста. Гао Ма было отступил на шаг, но затем прыгнул вперед – улица вроде как была пустой, – метнулся через изгородь и упал на грядку кинзы. Кинза вымахала на две трети метра с лишним, блестела яркой зеленью, издавала приятный запах, который показался Гао Ма особенно прелестным. Времени радоваться этому не было, и он поднялся, протопал по грядке и точно на крыльях устремился на восток. Гао Ма увидел, как убеленный сединами отец Гао Пинчуаня на коленях сбрызгивал удобрениями капусту. С восточной стороны путь преграждала очередная изгородь, Гао Ма перемахнул через нее, только на этот раз ему проворства не хватило, позвякивавшие наручники ухватились за сноп гаоляновой соломы, и пришлось со всей силы дергать его на себя, пока тот не надломился. До Гао Ма донесся голос отца Гао Пинчуаня:

– Кто там?

И снова ведшая с юга на север улица. На южном конце ее в тени деревьев сидела группка женщин, которые будто что-то громко обсуждали между собой. С востока и запада неприступными горами и утесами стояли дома и стены. Гао Ма побежал на север и всего-то через несколько десятков секунд уже пересек сыпучую дамбу, нетвердой походкой спустился вниз и оказался в зарослях многоветвистого гребенщика. По наитию Гао Ма побежал на восток. Гребенщик некому было обрезать, так что он разросся пышно и беспорядочно, перемешавшись ветками и листьями, на которых паразитировали приплюснутые ядовитые гусеницы бледно-желтого цвета, получившие у местных звание «ворсистые болячки». Если гусеницы пронзали отравленными щетинками кожу промокшего человека, то та покрывалась зудящими красными опухолями – только когда Гао Ма скрылся от опасности, он обнаружил, что его тело облепили неисчислимые ворсистые болячки – он мчался, попирая устилавшие отмель якорцы, разумеется, не чувствуя, как те колют ему ноги.

Гао Ма спугнул несколько зайцев в зарослях, и те побежали наравне с ним, но скоро остались позади. Слева от него появился шаткий каменный мостик на деревянных опорах, да и гребенщику настал конец. Гао Ма уже добрался до восточного конца деревни, мостик переходил в дорогу, которая вела к полям. Гао Ма не хотелось, чтобы кто-то из деревенских увидел его на дороге, так что он перебежал на дорожку с южного конца мостика, миновал тайком вырытые в песке односельчанами ямы, проник в лесок, поросший тутовниками и софорами. Как раз наступила пора цветения софоры, и между деревьев распространялся дурманящий аромат, от которого тяжко дышится и в груди тесно. Гао Ма все бежал и бежал, а ноги становились все тяжелее, в глазах все сильнее рябило, все тело кололо, запахи проникали в горло. Вертлявые белые стволы тутовника и бурые стволы софоры сплетались в лишенные очертаний плотные силки, затруднявшие шаг и лишавшие пути, куда бы он ни метался. Наконец Гао Ма рухнул на землю.