В Штатах я заехал в Камбрию, чтобы окончательно попрощаться. Маленький городок изменился с прошлого раза, когда во время фестиваля пугал все вокруг украшали безумные соломенные фигурки. Теперь пугала исчезли и Камбрия опять стала типичным городком на шоссе 66. Я бросаю цветы в море со скал пляжа Мунстоун, где развеял ее прах. Они исчезают в бездне подо мной, поглощенные танцующими волнами – вечно танцующими.

Вернувшись, освобождаю квартиру от вещей Рэйчел. Складываю в коробки всю ее обувь, которая аккуратными парами стояла в комнате для гостей: туфли на шпильке для выхода в свет и летние босоножки, шлепанцы и кроссовки и, конечно, байкерские ботинки, которые она обычно носила с женственными платьями в цветочек. Мне больше всего нравился этот ее образ, парадоксальное сочетание соленого, но сладкого, жесткого, но красивого – такой я вижу ее, когда закрываю глаза. Откладываю ботинки в сторону вместе с большим серебряным коктейльным кольцом, которое я купил ей в Кэмдене, и еще несколькими памятными вещицами. Не не могу заставить себя отдать их на благотворительность. Знаю, что следовало сделать это давным-давно, как советовал мой психолог, но, если честно, я был не готов. Я и сейчас не уверен, что готов, но знаю, что должен.

Смотрю старые фотографии, запечатлевшие нашу совместную жизнь: отпуска и поездки, дни на пляже, свадьбу друга, на которой мы были при полном параде, селфи, сделанное Рэйч в гостиничном номере, – наши головы соприкасаются, когда мы выглядываем из-под белых простыней на огромной кровати. На самом деле снимков не так много, и сейчас я жалею, что не делал их больше, гораздо больше. Аккуратно складываю фотографии в большой конверт и убираю в коробку.

Наконец просматриваю открытки с соболезнованиями – целую пачку. В них выражают сочувствие и скорбь те, кого это коснулось. Я перебираю открытки, пока не нахожу одну – с бабочкой, чьи крылья слегка выцвели от солнца и времени. Это от Недотроги, на лицевой стороне что-то на китайском.

Я достаю телефон:

– Фиона?

– Привет, Дэн! – Похоже, она мне рада. – Как дела?

– Хочешь, верь, хочешь, нет, Недотрога, но я в отпуске и должен вернуться на службу на следующей неделе.

– Ты? В отпуске? Не верю… ты же буквально живешь в своем участке, Дэн. Соскучился по нему?

– Ничуть, – вру я. Хотя вряд ли она поверит. – Я просто разобрал старые вещи Рэйчел, отложил кое-что. Ну, знаешь, устроил генеральную уборку.

Недотрога говорит, что это хорошая новость. У нее мягкий и тихий голос.

– Наткнулся на твою открытку – ту, которую ты прислала после смерти Рэйчел, с бабочкой.

– Да, помню.

Я говорю Недотроге, что это моя любимая открытка, и спрашиваю, что означает надпись на лицевой стороне.

Она секунду молчит, задумавшись, прежде чем ответить:

– «Ван ши кай тоу нан» – «Все вещи трудны до того, как стать легкими».

Я улыбаюсь и приглашаю ее выпить.