Когда я вхожу, ее глаза вспыхивают, словно она увидела старого друга, с которым давно не встречалась. Она улыбается с уверенным видом. Эта улыбка так привлекла меня на первом свидании, а теперь кажется нагловатой и раздражающей. Я включаю диктофон, проговариваю протокольные формальности – ее имя, дату рождения – и прошу говорить четко, под запись. Я произносил эти фразы сотни раз, но сейчас они даются с трудом. Чуть в стороне от стола устроился дежурный адвокат – коротышка с такой гримасой на крысином личике, словно у него под носом усы из собачьего дерьма. Какой-то выскочка-тори из золотой молодежи-тори. Его костюм выглядит почти такой же дешевкой, как и его порядочность. Я интересуюсь, не принести ли ему чего-нибудь выпить, и почти жду услышать в ответ «никаких заявлений». Он произносит эту фразу как сомнамбула. Я представляюсь, называю для записи фамилию адвоката и прошу подозреваемую тоже представиться.

– Флоренс Уильямс, – говорит она в диктофон.

Адвокат бросает на меня беглый взгляд.

– Но ведь это не настоящее имя, Ребекка? Настоящее – Ребекка Джейн Харпер, так?

Она пристально смотрит на меня.

– Да, но называйте меня Флоренс.

– Можете подтвердить для протокола, что вы Ребекка Джейн Харпер, родились 21 июня 1987 года?

– Мне никогда не нравилось имя Ребекка, оно мне не идет.

– Поэтому вы используете псевдонимы? Дэнни-Джо, Флоренс?

– Флоренс – имя моей бабушки.

– Вы говорили, родители дали имя в честь города, где вас зачали.

Адвокат опять бросает на меня взгляд.

– Вы понимаете разницу между правдой и ложью, Ребекка? – продолжаю я.

Она смотрит на меня с полуулыбкой и подается вперед, слегка покачиваясь, как пьяная.

– Могу задать тот же вопрос, Дэниел. Как там дела в мире архитектуры? – Она хихикает. Да, точно пьяная. Пытаюсь вспомнить, сколько рецины она выпила в ресторане, – наверное, не один бокал.

– Вы знаете, почему вы здесь, Ребекка?

Она кивает:

– Чтобы закончить сказку.

– Какую сказку?

Она не отвечает.

– О Златовласке и трех медведях?

Тишина.

– Где Джордж, Ребекка? – Я говорю ровным, но твердым тоном. Надо действовать очень осторожно.

– Кто?

На ней все то же сливовое платье, но вид уже не такой безупречный, как несколько часов назад. Парик не помешало бы расчесать. Она сидит за столом, скрестив голые ноги, словно мы по-прежнему обсуждаем в ресторане за оливками и тарамасалатой[140], как прошла неделя.

– Ребенок, Ребекка, маленький мальчик, у которого ты была няней, о котором рассказала мне сегодня вечером. Джордж. Где он? С ним что-то случилось?

Снова молчание.

– Ответь, где он. Где Медвежонок?

Услышав это слово, она поднимает голову. Адвокат что-то шепчет ей на ухо, и мне хочется перегнуться через стол и задушить его собственным дерьмовым галстуком.

– Ты представлялась Златовлаской, когда искала в интернете потенциальных жертв. Почему ты выбрала такое имя? Ты разыгрывала сказку, Ребекка, историю о трех медведях?

Я думаю о Найджеле Бакстере, о его теле в ванне в шикарном гостиничном номере и пытаюсь представить гнев, ненависть и озлобленность, которые толкнули ее на это.

– Ты работала эскортницей, да, Ребекка? Знакомилась с богатыми пожилыми мужчинами – папиками, которые обеспечивали тебе роскошную жизнь в обмен на секс. Но это ведь не единственная причина, почему ты искала именно такого, как Найджел Бакстер? Он стал для тебя Папой-Медведем, не так ли? Ты представляла, что Найджел – твой отец? Отец, который над тобой издевался? Поэтому ты отравила его, а потом вскрыла вены.

При упоминании отца она заметно съеживается. Я швыряю на стол фотографии с места преступления, и они разлетаются веером, как колода карт.

– Это ведь ты, Ребекка? Ты накачала мистера Бакстера наркотиками в номере 106 отеля «Ла Реймонд» 12 апреля этого года, пока он был в ванне – пока вы оба были в ванне и пили шампанское. А потом вскрыла ему вены и смотрела, как он истекает кровью, да?

Она склоняет голову набок. Ее взгляд опускается ниже, на омерзительные снимки раздутого окровавленного трупа Бакстера, на крупные планы его ран, на его открытые, застывающие раны и его крупное мясистое тело, распростертое в ванне.

Я показываю ей фотографию плюшевого мишки, оставленного на месте преступления:

– Ты заказала его специально для мистера Бакстера, для Папы-Медведя. Да, Ребекка? – Я наклоняюсь к ней через стол. – Это правда? Ты занималась сексом с мистером Бакстером, а потом угостила его шоколадными конфетами с мышьяком, который вызвал отказ органов, пока Найджел Бакстер пил с тобой шампанское в ванне. Потом ты приставила бритву к его запястьям и вскрыла вены.

Она поднимает на меня взгляд из-под тяжелых век.

– На тебе сейчас сережки – его подарок, бриллиантовые серьги от «Тиффани», так?

Ее лицо ничего не выражает.

– Затем ты тщательно все отмыла, пытаясь убрать следы ДНК. Должен признать, ты хорошо поработала, прежде чем переодеться и сбежать.

Она нежно касается снимков на столе и ностальгически проводит пальцами по контуру трупа, словно просматривает фото с давнего праздника.

– Карен Уокер, Киззи, твоя соседка. Женщина, которая жила напротив твоей квартиры в Мейфэре. Расскажи о Киззи, Ребекка. Она ведь тебе нравилась? Ты ей тоже нравилась. Вы были подругами.

Ребекка закидывает ногу на ногу и, как безумная, начинает качать ею, молча наблюдая за мной.

– Ты отравила ее кошку, да? После того как Киззи доверила ключи от своей квартиры. Потом ты пригласила ее на ужин и приготовила пасту по особому рецепту – с большим количеством снотворного, так? А когда она вернулась к себе, чтобы лечь спать, ты проникла к ней в квартиру и вскрыла ей вены – точно так же, как Найджелу Бакстеру. А потом снова инсценировала самоубийство.

Ребекка смотрит на меня, но в ее глазах пустота, как будто она ушла в себя.

– Карен, Киззи… Карен была Мамой-Медведицей? Ты сказала полицейским, что она была тебе как мать. Но если это так, почему ты хотела навредить ей?

Никакой реакции.

– А Джордж? Он твоя следующая жертва? Крошечный, беззащитный младенец. Почему ты захотела причинить зло ребенку, Ребекка? Женщина, которую я встретил, никогда бы так не сделала. Женщина, которую я встретил, была красивой и доброй, у нее было доброе сердце, она хорошая. Скажи мне, Ребекка, прошу, скажи, где Джордж.

Похоже, комплимент как-то подействовал: она отворачивается и опускает голову. Я знаю, что в ней осталось что-то человеческое – оно едва теплится, но все еще живо и не позволит сделать больно ребенку. И мне нужно достучаться до этого, срочно. Время поджимает.

Я меняю тактику:

– Зачем ты пришла в ресторан? Ты же знала, кто я? Знала, что я полицейский. Когда ты узнала? Если знала, что я тебя арестую, зачем пришла? Почему не сбежала? Ты хочешь, чтобы все закончилось, правда? Знаю, хочешь. Я тоже этого хочу, Ребекка, и все может закончиться, если ты поговоришь со мной, скажешь, где Джордж.

Адвокат с крысиным лицом выглядит смущенным.

– Извините, детектив, извините, но вы знакомы друг с другом? – Он одновременно указывает на нас обоих, как будто вклинивается в приватную беседу. – Постойте, детектив Райли, если вы лично знакомы с моей клиенткой, это очень нестандартная ситуация и я вынужден настаивать, чтобы вас немедленно заменили и допрос вел другой офицер. Вы арестовали мою клиентку по двум пунктам обвинения в убийстве первой степени, и я…

Ребекка поворачивается к адвокату.

– Я хочу, чтобы вы ушли, – жестко говорит она. – Я хочу поговорить с Дэниелом наедине.

Подозреваю, что Вудс наблюдает за нами уже на грани сердечного приступа. Я жду, что он в любую минуту постучит в дверь и прервет допрос, но я должен добиться признания, должен выяснить, где Джордж.

– Мисс Харпер, я бы настоятельно советовал не делать этого, – серьезно говорит адвокат. – Присутствие адвоката в ваших интересах, учитывая характер выдвинутых обвинений, и я вынужден настаивать, чтобы вы…

– Я хочу, чтобы вы ушли, – повторяет она.

– Мисс Харпер… Послушайте, детектив, – поворачивается он ко мне, – совершенно очевидно, что моя клиентка не в том состоянии, чтобы принимать разумные решения…

– Просто убирайся! – кричит она. Он заметно вздрагивает и изумленно шарахается.

– Как пожелаете, мисс Харпер, – бормочет он, поспешно убирая бумаги в кейс. – Пеняйте на себя.