Какая она красивая. Это первое приходит в голову, пока она идет ко мне. Но мне тут же становится невыносимо грустно от того, что я собираюсь сделать. Я должен быть уверен в себе, но это не так: из-за внутреннего конфликта я чувствую себя не в своей тарелке. Теряем самообладание, детектив Райли? Она слегка улыбается и приветствует меня, стискивая в объятиях.

– Я так рада тебя видеть, Дэниел, – с чувством шепчет она мне на ухо. – Не думала, что снова тебя увижу после… ну, ты понял…

– Я должен был, – вырывается у меня как-то само собой.

А в голове постоянно прокручивается разговор с доктором Мэгнессон, ее свистящее скандинавское «с» звучит в мозгу как белый шум, – она родилась психопаткой или обстоятельства сделали ее такой? Я смотрю ей в глаза – они голубовато-серого цвета; интересно, какой из двух цветов настоящий. Я стараюсь ничего не чувствовать, стараюсь помнить, что она уже убила двух неповинных людей, возможно, даже убила ребенка. Она худшая злодейка.

– Может, закажем выпить? – предлагаю я, представляя наручники на ее изящных запястьях.

– Да, давай, – улыбается она, – здесь приятная рецина[138].

– Прекрасно выглядишь, – слова приходят сами собой.

Она поднимает на меня сияющие глаза:

– Спасибо, ты тоже. Но ты вообще очень привлекательный мужчина, Дэниел Райли.

Я смеюсь в ответ на комплимент и снова напоминаю себе, с кем имею дело: она хладнокровная убийца, превосходный манипулятор, человек, лишенный эмпатии, настоящий монстр. И все же я изо всех сил пытаюсь соотнести вышеперечисленное с красивой, жизнерадостной и улыбчивой женщиной, сидящей напротив. И вспоминаю гостиничный номер, то, что я чувствовал тогда в ее объятиях, что она заставила меня почувствовать. И хочу разозлиться на нее. Хочу ее возненавидеть, испытать отвращение и презрение и к той, кем она является на самом деле, и к тому, что она наделала, и к доброте, которую она проявила ко мне в ту ночь. К ее словам, которыми она утешила меня тогда. Искусные лжецы способны обмануть самых опытных профессионалов.

Мы заказываем рецину, долмадес[139] и оливки.

– Вот эти большие зеленые, – говорит она официанту, – с тропическим ароматом.

Она кладет локти на стол и заправляет платиновые локоны за уши. Подозреваю, на ней парик.

– Нравится мой новый цвет? – спрашивает она, явно заметив мой пристальный взгляд. – С блондинками веселее, – она разражается милым смехом, похожим на звон колокольчиков, – и джентльмены их предпочитают. А ты джентльмен, Дэниел.

Официант приносит рецину и разливает по бокалам так нарочито эффектно, что это начинает раздражать.

– За что пьем? – Ее глаза сверкают как бриллианты, и я чувствую, что меня словно ударили под дых. Я правда испытываю вину за то, что собираюсь сделать. Я сопереживаю безжалостной, хладнокровной убийце. И мне приходится еще раз напомнить себе, кто она такая.

– За что хочешь, – с трудом выдавливаю я.

– Как насчет того, чтобы начать заново?

Я киваю, чокаюсь, но не могу заставить себя повторить ее фразу.

– Ну что ж, расскажи, почему ты решил увидеться снова. Я правда думала, что после… – Она смущенно опускает глаза. – Я должна извиниться, понимаю, это было слишком рано, – продолжает она, и я поднимаю руку, чтобы остановить ее.

– Прошу, не надо. – Я вспоминаю прикосновения ее кожи к моей. Как ее нежное тело обвивалось вокруг меня, как наши тела двигались в унисон, совсем как с Рэйч. И стараюсь не думать о той связи, которую тогда чувствовал. «Для всего есть причина, Дэнни». Так обычно говорила Рэйчел. Тогда к чему все это, Рэйч? Объясни мне, в чем причина?

– Нужно жить настоящим, правда, Дэниел?

– Да, наверное. – Не знаю, почему «наверное». Потому что теперь, после всего, я верю в это слово как никогда.

– Я буду котлеты из баранины, – говорит она, меняя тему и просматривая меню. – Они вкусные. Очень рекомендую.

Я не хочу есть, не могу, но все равно делаю заказ, поглядывая в окно. И замечаю неподалеку машину Дэвис без опознавательных знаков.

– Ну, расскажи, как прошла неделя, Флоренс. – Я подаюсь ближе к ней и тоже облокачиваюсь на стол. Ей явно нравится мой интерес, она смотрит мне прямо в глаза. И я ищу в ее глазах что-то – что угодно, чтобы мои чувства примирились с фактом: передо мной – воплощенное зло. Хотя в ее глазах, ярких и полных жизни, я не вижу злобы.

– Ты имеешь в виду всю неделю кроме сегодняшнего вечера? Вообще-то у меня новая работа.

– О?

– Да, я работала няней у чудесного малыша по имени Джордж. Но это было временно.

Я сглатываю комок в горле. Малыш. Джордж. Только временно. Было.

– А это не мешает учебе?

Она морщит нос, и я стараюсь не обращать внимания на выражение ее лица, когда она это делает.

– Я устала играть. Я даже не уверена, что это мое.

Я изображаю удивление:

– И сколько же Джорджу? И почему только временно?

Сердце бешено колотится о ребра. Она убила его? Уже убила? Где-то сейчас в кроватке мертвый ребенок?

– Ему почти десять месяцев. – Ее глаза загораются, когда она говорит о нем. – Такой красивый, счастливый малыш, в нем столько жизни. Я влюбилась в него с первого взгляда. – Ее улыбка внезапно гаснет. – Но с эти малышом не все в порядке. Я пыталась поговорить с его матерью, объяснить, что с ним не так. А ей, в общем, наплевать, понимаешь, она всегда занималась собой или ходила в спортзал, обедала с подругами. От нее почти все время разило спиртным.

Внутри у меня все перекручивается, как крендель.

– А что с ним не так, с этим ребенком?

Она качает головой, отправляя в рот оливку.

– Как я уже сказала, я пыталась поговорить с его матерью, но она не хочет слушать. Глупая, эгоистичная сука, – шипит она, отпивая из бокала, и ее поведение меняется. – Я имею в виду, если бы у меня был ребенок, малыш, я бы дорожила им, проводила с ним каждую секунду, следила, чтобы с ним ничего не случилось, как и положено настоящей матери. Таким, как эта эгоистичная сучка-мамаша, нельзя разрешать заводить детей. Нужно забирать их, пока не слишком поздно.

Я слышу в ее голосе накал эмоций, но тут официант приносит бараньи котлеты. На секунду она отвлекается на них.

– Слишком поздно для чего? – мягко спрашиваю я.

– Прости, – она словно приходит в себя, – ты хочешь детей, Дэниел? – Она подцепляет вилкой баранью котлету и кромсает розовую мякоть. – Видишь их в своем будущем?

Я катаю котлету по тарелке, как самодельный бумажный кораблик по пруду. Дэвис, наверное, недоумевает, что за хрень сейчас творится. Сам не знаю, зачем я тяну время, блефую и иду на огромный риск. Если бы «Флоренс» увидела свое фото в вечерней газете, то сейчас бы точно не сидела напротив. Просто арестуй ее, Дэн, кричит внутренний голос, какого хрена ты ждешь?

– Да, хочу. Всегда хотел стать отцом.

– А твоя девушка, Рэйчел, хотела детей?

Я собираюсь ответить, но тут до меня кое-что доходит. Я на мгновение лишаюсь дара речи, меня бьет ледяной озноб. Ты очень привлекательный мужчина, Дэниел Райли. Я никогда не говорил ей свою фамилию, это точно.

– Да, – отвечаю я, – на самом деле она погибла почти на третьем месяце беременности.

Она перестает есть, аккуратно кладет нож и вилку на тарелку и пристально смотрит мне в глаза.

– О Дэниел, мне так жаль. – Она произносит это склонив голову набок, и ее слова звучат так искренне, что на секунду я почти забываю, кто передо мной. Она ловит мой взгляд. – Извини, я на минутку. Мне нужно в туалет. Извини, – говорит она, поднимаясь из-за стола, – женские дела.

Я прихожу в себя и сразу смотрю на входную дверь. Туалеты в боковой части ресторана. Там многолюдно, полно парочек, молодых семей и компаний, которые наслаждаются ужином. Атмосфера оживленная, слышны разговоры и громкий звон столовых приборов, официанты снуют туда-сюда с шипящими, дымящимися тарелками, со свежеприготовленными мясом и рыбой. В мои планы не входил арест на глазах у всех. Я не собирался привлекать ненужное внимание. Просто Тайная вечеря.

– Конечно, без проблем. – Я улыбаюсь, пытаясь скрыть панику, которая растет как на дрожжах. Наполняю бокал и смотрю, как она берет свой тоут от «Кейт Спейд».

– Ты ведь еще будешь здесь, когда я вернусь, да, Дэниел? Больше не сбежишь от меня?

Я наблюдаю, как она направляется в туалетную комнату, не оглядываясь. Едва она скрывается из виду, достаю из кармана телефон, и он тут же начинает жужжать.

– Босс? Босс, что происходит, черт возьми?

– Слушай внимательно, Дэвис, – я говорю тихо, почти неслышно, – будь начеку. Подозреваемая может попытаться сбежать.

Я почти вижу замешательство на лице Дэвис, пока она выслушивает мои указания.

– Подозреваемая… Вы сейчас с ней, босс?

Я подзываю официанта.

– Она только что вышла в туалет. Она могла меня расколоть. Контролируй выход, слышишь, Дэвис, держи под контролем.

– Да, босс. И еще, босс, только что пришло сообщение от Дилейни. Местная жительница позвонила по поводу инцидента в парке в Бекенхэме. Думаю, это как-то взаимосвязано. Она утверждает, что в парке была женщина, выдававшая себя за мать ребенка. А когда ее разоблачили, отреагировала враждебно и агрессивно. Мы знаем имя настоящей матери – Маджента, но личность пока не установили.

Я внутренне напрягаюсь, как перед полосой препятствий.

– Узнай адрес матери и немедленно пошли туда кого-нибудь, – приказываю я. Официант вертится поблизости, пытаясь поймать мой взгляд. – Ребенка зовут Джордж?

– Да, босс, а откуда вы знаете?

– Есть все основания полагать, что малышу грозит опасность. Действуй без промедления, Дэвис.

– Ребята уже выехали, босс.

– Хорошо. Но ты оставайся здесь, Дэвис, слышишь? Никуда не отлучайся. Тебе хорошо виден вход в ресторан?

– Да, босс, отлично.

– Стой где стоишь. На подозреваемой прямое сиреневое платье и платиновый парик. Хватай любую, кто подходит под это описание, если она попытается уйти. А, Дэвис, и не вызывай подкрепление без моей команды. Я сам ее арестую. – Я завершаю разговор.

Она находится в туалете несколько минут, а мне кажется, что прошли часы.

– Могу что-нибудь предложить, сэр? – Официант услужливо смотрит на меня.

– Извините. – Я прячу телефон в карман.

Он кивает. Похоже, он принял меня за самодовольного придурка из среднего класса. Поэтому я показываю свой жетон – по крайней мере, это оправдание.

– Возможно, мне придется быстро уйти, – объясняю я. – Полицейская операция.

Официант снова кивает, нисколько не удивленный. В конце концов, это Лондон. Наверное, бывали и более странные случаи.

– Понимаю, сэр.

– Не подскажете, есть ли в дамской комнате окна или другие способы выйти…

Но тут я вижу, что она возвращается. Она направляется ко мне, но больше не улыбается.

– В любой точке мира в дамскую комнату всегда очередь. – Она закатывает глаза. – Нас было трое. На такой большой ресторан всего две кабинки, без шуток! – Она усаживается на место.

– Послушай, – быстро говорю я, – как насчет того, чтобы сбежать отсюда и закончить вечер в другом, более уединенном местечке?

Она склоняет голову набок и бросает на меня почти насмешливый взгляд, прежде чем ответить:

– Знаете, детектив Райли, я уж думала, вы никогда не предложите.