Я звоню Фионе Ли.

– Недотрога?

Слышу автоответчик. Что за фигня. Я оставляю сообщение, в котором прошу – нет, требую ни в коем случае не публиковать фото подозреваемой, известной как Дэнни-Джо. Я повторяю это дважды, выделяя слова «не надо». Надеюсь, до нее дойдет – во всех смыслах.

Высаживаю Дэвис возле участка и велю ей ехать следом за Хардингом и Уиллисом на склад и доложить, что они там найдут. И добавляю, чтобы она отложила запланированную пресс-конференцию, отвечала на все звонки и ждала моего возвращения.

– Но вы же хотели опубликовать ее фотографию? Хотели, чтобы это стало достоянием общественности? И я специально сделала прическу, которая, черт возьми, обошлась мне в целое состояние.

– Жди моего распоряжения. Да, Дэвис…

Она оборачивается, и я улыбаюсь и киваю ей:

– Тебя ограбили.

* * *

Я подъезжаю к своей – нашей – квартире и выключаю двигатель. Голова инстинктивно падает на руки – тяжелая, как шар для боулинга. Я думаю о Джанет Бакстер в ее удобных туфлях и практичном кардигане. О том моменте, когда я сказал, что ее муж убит, и наблюдал, как горе застит ее лицо, как ядовитый плющ. И в моем сознании вспыхивает образ пятилетней девочки – хорошенькой маленькой блондинки, над которой постоянно издеваются, заставляют смотреть, как ее собственную мать избивает и насилует толпа незнакомых мужчин, а отец творит с ней чудовищные вещи. Картинки перерезанных окровавленных запястий проносятся у меня перед глазами, как стоп-кадры, и я вижу, как она торжествующе держит на руках ребенка – совсем малютку. По ее рукам течет кровь, когда она приподнимает его как трофей.

После беседы с доктором Мэгнессон стало ясно: Ребекка Харпер еще опаснее, чем я думал. Теперь я имею представление, почему и как она стала такой. И поэтому у меня щемит в груди – одна из тех глубоких, ноющих болей, от которых перехватывает дыхание. Мой разум, как ртуть, разбегается во все стороны, испытывая противоречивые чувства горечи и жалости ко всем участникам этой сказки. И все же я не могу, не должен сопереживать ей. Я должен думать о ее жертвах, должен помнить слова Мэгнессон о психопатах, их гипнотической силе убеждения, их способах манипулирования. И тем не менее какая-то часть меня чувствует: она, Ребекка Харпер, тоже жертва.

Беру телефон и смотрю на экран. Понимаю, эта рискованная затея может стоить мне всего расследования и даже карьеры. И делаю глубокий вдох.

Привет, это Дэниел, – пишу я. – Не могу перестать думать о тебе. Можем встретиться сегодня вечером?