– Какая заносчивая задница, да? Наша клиентура, – передразнивает Дэвис резкий голос Ланы Джонс, пока та со скрежетом выезжает с подземной парковки. – Терпеть не могу риелторов, все они одинаковы, черт бы их побрал. – Она бросает на меня быстрый взгляд. – Вы в порядке, босс? Вам нехорошо? Вы какой-то бледный.

Мне удается кивнуть. Горло сжимает как в тисках. Сердце бешено колотится в груди, мне трудно дышать.

– Хотя задница она или нет, благодаря ей мы знаем, как выглядит эта сучка, – радостно продолжает Дэвис, – и теперь она у нас в руках.

Я буквально не могу говорить, даже хрипеть. Ощущение, будто мне сделали лоботомию и мозг существует отдельно от моего рта. Кажется, у меня шок. Фотография, фотография в паспорте той девушки… женщины… Это не Дэнни-Джо – по крайней мере, не та Дэнни-Джо, которую я ожидал увидеть. Это Флоренс. Флоренс Уильямс. Женщина, с которой я недавно провел ночь. Та, которую я поцеловал лоб, чей интимный запах ощущаю до сих пор.

Флоренс – Златовласка. Это неожиданное открытие потрясло до такой степени, что я мысленно содрогнулся; я чувствовал то же самое, когда Боб Дженкинс сообщил о смерти Рэйчел. Это меня серьезно компрометирует. Да что там – компрометирует все гребаное расследование. В голове уже крутится картина в суде: ее адвокаты, показания Ребекки Харпер, которые рвут меня на части. «Вы хотели заняться с ней сексом, не так ли, детектив Райли, а когда она отказала, вы начали разжигать против нее кампанию ненависти».

Приказываю себе не паниковать: паникой делу не поможешь. Но внутри меня отчаянно разрывает на части, как старую веревку. Это какой-то кошмар, нереальное, дьявольское совпадение, которое я изо всех сил пытаюсь осознать. На поверхности крутятся два вопроса: почему и как?

Наши «отношения» проматываются в голове, словно кадры с камер. Первое «свидание» в пабе, когда я забыл про встречу с Недотрогой, вечер в суши-ресторане; на секунду мелькнувшие трусики; ее рука, водящая моей рукой по бедру, ее мягкая влажность… Потом мы шли через Гайд-парк, слегка пьяные, и слушали пение птиц. Флоренс бежала впереди в платье и байкерских ботинках, в руках цветок, который я сорвал и подарил ей. Это кажется нереальным. Все это.

Она знала, кто я?

Это какая-то извращенная игра?

Неужели она все это время играла со мной?

Но больше всего меня мучает то, что я ничего не ощущал. Никаких тревожных звоночков, никаких красных флажков, никакого предчувствия: что-то не так. Ни намека на пресловутую интуицию, на которую я так полагаюсь. Мне стыдно: она обвела меня вокруг пальца, запудрила мозги. Я снова думаю о той ночи в отеле, о том, как ее обнаженная кожа касалась моей, и о том, как близок я был к тому, чтобы заняться с ней любовью.

Я громко отвечаю: «Слава богу, да», подаю знак Дэвис остановиться, открываю дверцу машины, и меня тут же рвет.