Спускаясь к дому Ребекки Харпер, я включаю фары. Считаю, у меня есть все основания, потому что в чрезвычайной ситуации не до согласования с высшим начальством. Мне очень не хотелось бы верить в существование на нашей планете человека, желающего навредить малышу. Но я знаю, что есть весьма реальная возможность, даже вероятность, что Харпер намерена это сделать. Или, еще хуже, уже закончила свою извращенную сказку.

Телефон звонит, когда я мчусь по улицам Вест-Энда, забитым машинами и туристами, минуя их в потоке размытых красок, как на акварельной картине. С нарастающим нетерпением я ощущаю прилив адреналина, потому что мы приближаемся и ситуация критическая. Представляю Ребекку Харпер с ребенком на руках, я вижу ее в своем воображении – хорошенькую блондинку с детской коляской или с малышом за руку. Еще одна молодая мама, не привлекая внимание, гуляет с ребенком; никто не заподозрит ее в ужасных намерениях. Трудно представить более мрачную картину.

Звонит Хардинг.

– Босс, оказывается, Ребекка Харпер в детстве довольно долго находилась в исправительном учреждении для малолетних преступников, а потом ее перевели в Грин-Паркс[110], в психиатрическое отделение для несовершеннолетних. Она провела там восемь лет, босс. Ее обвинили в убийстве собственной матери, когда ей было девять.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Мы имеем дело с психопаткой. Я подозревал это, но от новости не легче. Она детоубийца – во всех смыслах. Я спрашиваю себя, как девятилетний ребенок решился на убийство собственной матери.

– Ладно. Ты связалась с ними? С Грин-Паркс?

– Да, босс, мы запросили файл. Она была под наблюдением доктора Элизабет Мэгнессон. Мэгнессон продолжала встречаться с Харпер и консультировать до недавнего времени, еще два года назад.

– Позвони в Грин-Паркс и скажи, что мы навестим Мэгнессон, как только закончим с квартирой. Убедись, что доктор будет свободна. Это срочно, Хардинг. Не так, чтобы они пообещали и не сделали. У тебя уже есть удостоверение личности Харпер с фотографией?

– Пока нет, босс, но вот-вот.

Я киваю, хотя, конечно, она этого не видит.

– Отличная работа, Хардинг, – говорю я, прежде чем повесить трубку.