Констебль Бернс, женщина средних лет с дружелюбным лицом, производит впечатление серьезного и трудолюбивого полицейского. Она рассказывает мне о выезде на дом вместе с констеблем Чоудри после жалобы Карен. Бернс тщательно сверяется с пометками в блокноте.

– Карен выглядела расстроенной, – рассказывает она. – Когда мы пришли к ней в квартиру, она показалась нервной и немного параноидальной. Она была уверена, что ее бывший муж отравил ее кошку Эсмеральду. Ветеринар сказал, что кошка, вероятно, проглотила яд и ее необходимо усыпить. Бывшего мужа Карен, Ричарда Маркса, мы знаем. Неприятный парень. Ему явно нравилось поколачивать ее как следует по любому поводу.

– Да, я слышал, – прямо отвечаю я.

– Карен выглядела намного старше сорока восьми, – печально говорит Бернс. – Вот что делает жестокое обращение, я столько раз это видела.

У меня едва не разрывается сердце, когда я слышу о несчастной жизни Карен, обо всех невзгодах, с которыми она сталкивалась и которые отчаянно пыталась преодолеть только ради того, чтобы встретить такой жестокий, ужасный конец. Нет на свете справедливости. Гнев приливает к коже, как кровь, вызывая покалывание.

Констебль Чоудри производит впечатление человека спокойного, поэтому я задаю ему несколько вопросов. По моему опыту, молчаливые люди иногда обладают невероятными наблюдательными способностями. Пока остальные заняты делом, их мозг работает на другом уровне, наблюдая и впитывая каждую мелочь вокруг. Я поворачиваюсь к нему.

– Какое впечатление произвела на вас подозреваемая?

– Она мне не понравилась, – решительно отвечает он. – В ней есть что-то неискреннее.

Мне нравится это слово: неискренняя.

– Неискренняя – в чем именно?

Он почти бессознательно пожимает плечами и замолкает, чтобы подумать.

– Мне показалось, что она тщательно подбирала слова. По крайней мере, на мой взгляд. Обдумывала каждую фразу, прежде чем сказать.

– А можете поподробнее?

Констебль Чоудри снова делает паузу, я вижу, понимаю, о чем он. Понимаю как никто.

– Дело не в том, что она сказала, а в том, чего не сказала. Просто, ну, не знаю, интуиция, – объясняет он и извиняется: – Простите, сэр, я понимаю, что не особо помог.

Но я улыбаюсь и киваю.

– Она платиновая блондинка, – говорит Бернс, – стройная, примерно пять футов пять дюймов или пять футов шесть дюймов, лет тридцать с небольшим, сказала, что студентка. – Она листает блокнот, просматривая страницы. – «УКЛ Перформинг Артс», театральная студия, у меня записано.

Бернс рассказывает, что у блондинки был ключ от квартиры Карен. Соседка дала его после того, как несколько недель назад захлопнула дверь. Дэнни-Джо показалась заботливой. Она сообщила Бернс, что они с Карен подруги, иногда заглядывала к ней на чашку чая или бокал вина. Бернс рассказывает о квартире – как она красиво и со вкусом обставлена. По словам Дэнни-Джо, это наследство от отца. Она была разговорчива и предупредительна, сочувствовала соседке и сказала, что рада их дружбе.

– Она очень хорошенькая, – добавляет Бернс, словно спохватившись.

Меня вдруг пробирает дрожь. Тот леденящий озноб, от которого невольно содрогаешься, словно кто-то только что прошел по месту твоей будущей могилы.