Одинокая слеза катится по пылающей щеке Кэт на листок бумаги перед ней и оставляет грязное пятно туши. Тихо вздыхая, Вивьен размышляет, когда же Кэт наконец поймет, что фонтаны слез на нее не действуют. Это для главного редактора слезы Кэт – словно жидкий криптонит, с помощью которого она вьет из него веревки. Однажды главред бессильно смотрел на то, как Кэт рыдает из-за правки: ей указали на то, что она неверно написала имя одной знаменитости. В итоге он сорвался в кофейню через дорогу за изысканным латте, чтобы галантно подать его Кэт, приложив к напитку крошечный шоколадный брауни. Вивьен проработала с этим старым мерзавцем пятнадцать лет и ни разу не слышала от него добрых слов, а уж заоблачно дорогих сладостей не видела и подавно. Для Вивьен слезы Кэт – это отчаянная попытка выпутаться из трудного положения. Жалкое проявление слабости, напоминающее ее коллегам-мужчинам, что она не годится для этой работы. Зато она красива и неплохо варит кофе.
Когда Вивьен пришла работать в редакцию, единственной женщиной в офисе была секретарша на высоких каблуках и в обтягивающей юбке. Тогдашний редактор ясно дал понять: Вивьен страшно повезло, что ей дали возможность писать. Сведя к переносице кустистые брови, он предупредил, что ей придется работать «усерднее, чем здешним парням». И она работала. Появлялась за столом на час раньше коллег и набрасывала длинные списки идей для новых материалов. На интервью заполняла блокнот сетью стенографических значков, а потом выписывала текст с тщанием художника, создающего нетленку. И все же ей постоянно перемывали кости, а то и просто игнорировали. Каждую пятницу в обед редактор собирал журналистов (мужчин) на «междусобойчик» в пабе «Золотой орел» на углу. Пару часов спустя они возвращались в офис, посмеиваясь над какой-нибудь шуткой для своих и восторженно обсуждая идею, которая, по мнению Вивьен, была неоригинальна и, конечно, полна ненависти к женщинам.
Всхлипывания Кэт мешают ей думать.
– Возьми! – рявкает Вивьен, протягивая ей салфетку.
Кэт берет ее, но не поднимает глаз: все ее внимание устремлено на текст, испещренный красными линиями и гневными восклицательными знаками. Кэт должна радоваться, что ее начальник именно Вивьен, а не этот грубиян Питер Паттен с его бровями-гусеницами. Честно говоря, именно в этой самой комнате он стал свидетелем того единственного случая, когда Вивьен позволила на работе эмоциям взять верх. С самого утра она ждала возможности представить редакции свои идеи для статей. Редактор и прочие ее коллеги в тот день особенно долго наслаждались жидкой «подпиткой», и встреча быстро приобрела неформальный характер. Каждую идею Вивьен встречали молчанием, едва скрываемыми смешками, а один раз – громким зевком. К концу Вивьен почувствовала, как ее щеки горят и по одной из них катится слеза.
– Она плачет! – выпалил один из заместителей редактора.
– Нет, не плачет, – резко ответил Паттен и быстро завершил обсуждение.
Когда остальные вышли, он опустил руку на плечо Вивьен, а другой рукой прикрыл дверь.
– Не заставляй меня жалеть о том, что я нанял тебя, – пробормотал он сквозь зубы. – К завтрашнему утру жду от тебя десять перспективных идей, и чтобы я больше не видел, как ты плачешь. Ты на работе.
Ту встречу Вивьен покидала с новым знанием: эмоции – это слабость, и их следует избегать любой ценой. Больше она никогда не плакала на работе. Она позволяла слезам разочарования, грусти, одиночества, а иногда и радости литься дома, в ванне. В такие моменты они свободно и обильно катились по ее лицу, падая в мыльную воду, но только не на работе.
И вот перед ней сидит эта молодая женщина, примерно того же возраста, что была Вивьен, когда пришла сюда работать. У Кэт было все: возможности для найма, университетский диплом, несомненно оплаченный богатыми родителями, и (не будем притворяться, что это не важно) красивое личико. Красивое и вновь заплаканное. Пора с этим кончать.
– Ты проработала здесь два года, Кэт, – разочарованно вздыхает Вивьен. – Я ожидала большего.
– Простите, Вивьен… – бормочет Кэт. – На прошлой неделе я устроилась в бар: пришлось убираться там до двух часов ночи…
Вивьен вынуждена признать, что всегда фарфоровая кожа Кэт сегодня нездорового, землистого оттенка, а одежду девушка как будто подбирала в темноте. Но мало кто может похвастаться сладкой жизнью или высокой зарплатой, особенно когда речь идет о работе в СМИ. Черт возьми, сама Вивьен уже двадцать лет живет в одном и том же убогом коттедже в Теддингтоне.
– Внимательно перечитай мои заметки. К завтрашнему утру жду переписанный материал. Если он не станет лучше, мне придется отдать колонку путешествий Лорен, – жестко сообщает Вивьен и встает.
От ужаса на лице Кэт Вивьен пронзает злорадство. Лорен – всего лишь стажер, но ясно дала понять, что намерена стать настоящим журналистом, и главред уже от нее без ума.
– Да, конечно! Сегодня вечером я снова работаю, но я найду время.
– Помни: в этой индустрии на место вроде твоего быстро отыщется замена. Мгновенно выстроится очередь из людей помоложе, с бо́льшим энтузиазмом и меньшими ожиданиями.
С этим мрачным предостережением Вивьен возвращается к своему столу. Она прекрасно помнит, что срок сдачи материала истекает лишь через неделю – Вивьен просто хочет преподать Кэт ценный урок и дать ей почувствовать то давление, которое сама постоянно испытывает. С такой опытной наставницей Кэт очень повезло.
За столом Вивьен просматривает электронную почту: спам, письма от пиарщиков, продвигающих свой бессмысленный продукт, новостные агентства… И тут одно письмо привлекает ее внимание. Она хмурится, увидев имя отправителя: «Мелвин». Письмо пришло с адреса электронной почты лондонской полиции. Имя кажется смутно знакомым. Затем она вспоминает: Мелвин! Полицейский с того странного ужина, на котором она побывала две недели назад.
Она колеблется, но все же открывает письмо.
От: Мелвин Уильямс
Кому: Группа «Серендипити»
Тема: Печальные новости
Всем добрый день!
После ужина 26 ноября 2015 года я порылся в земельном кадастре и обнаружил, что у ресторана «Серендипити» нет регистрации. Ни на Сальвейшн-роуд, ни где-либо еще в Лондоне. Остается только принять как данность, что ужин в том ресторане-однодневке проходил в рамках пиар-акции или розыгрыша, и забыть о том вечере.
Отдельно отмечу: вчера поздно вечером в участок поступило сообщение о гибели молодой женщины, которая случайно упала под поезд лондонского метро. С прискорбием сообщаю, что этой женщиной была Стелла Кук, которую мы все имели удовольствие видеть на том ужине.
Ниже прикрепляю ссылку на заметку о происшествии на случай, если вам интересно.
Вивьен тут же переходит по ссылке на новостной сайт.
Ютуб-феномен StellaStylez скончалась в возрасте 23 лет
Популярная фэшн-блогер Стелла Кук трагически погибла, упав под поезд лондонского метро в пятницу вечером.
23-летняя Стелла посетила презентацию модного бренда, на которой присутствовали знаменитости, и опубликовала серию видео и фотографий. Презентацию она покинула около 22:00 и вскоре упала под поезд на станции «Слоун-сквер».
Молодая модница, которая была известна под ником StellaStylez, прославилась ютуб-гайдами для подростков по поиску доступных альтернатив дизайнерской одежды и аксессуаров. Соцсети завалены комментариями скорбящих.
Так, в сообщении от JBFan98 говорится: «Покойся с миром, StellaStylez! Я всегда буду любить тебя и в память о тебе никогда не сниму розовые ковбойские сапоги».
Отец Стеллы – скандальный адвокат, лорд Артур Кук, известный тем, что помогал знаменитостям уклоняться от штрафов за превышение скорости. Он пока не прокомментировал смерть дочери.
Ранее Стелла не раз говорила о своем «бесчеловечном опыте» обучения в школе-интернате в Сассексе, место в которой стоит 30 000 фунтов стерлингов в год. Она клялась, что никогда не отправит своих детей в подобные заведения.
Похороны Стеллы состоятся в церкви Пресвятой Богородицы в Кенсингтоне в субботу. Вместо цветов ее семья просит сделать пожертвования в Ламбетский приют для бездомных.
Вивьен нажимает «Ответить» и печатает.
От: Вивьен Холмс
Кому: Группа «Серендипити»
Re: Печальные новости
Добрый день, Мелвин!
Очень трагичные новости о Стелле. Она была такой красивой и, по-видимому, успешной молодой женщиной. Мне кажется странным, что она упала под поезд метро: она наверняка часто пользовалась этим видом транспорта и, судя по тому, что мы видели на ужине, не была большой любительницей спиртного. Удалось ли найти свидетелей?
Спасибо, что навели справки о «Серендипити» в земельном кадастре. Кстати, кто указан владельцем этого здания?
Через несколько секунд приходит электронное письмо от Джанет Тилсбери. Это та управляющая компанией по производству белья в слишком обтягивающем красном платье, вспоминает Вивьен.
От: Джанет Тилсбери
Кому: Группа «Серендипити»
Re: Печальные новости
Боже мой! Какое число было в конверте Стеллы? 23? После того жуткого ужина я мучаюсь кошмарами. Почти не сплю! Никто не хочет скинуться на частного детектива? Нужно разобраться в этом, пока еще не поздно!
Затем – письмо от доктора Гордона с университетского адреса.
От: Доктор Гордон Макмиллан
Кому: Группа «Серендипити»
Re: Печальные новости
Дорогой Мелвин!
Благодарю вас за то, что сообщили подробности смерти Стеллы Кук.
Вынужден уведомить группу, что я располагаю информацией, которая приобретает большое значение в свете гибели мисс Кук.
Предлагаю собраться на похоронах, упомянутых в заметке, для обсуждения этого вопроса.
С уважением, доктор Гордон Макмиллан, автор книг «Чистое питание» и «Ты – то, что ты ешь», изданных издательством «Блю скай букс» и доступных во всех магазинах.
От письма Гордона Вивьен закатывает глаза. Затем, вернувшись к заметке, она увеличивает фото Стеллы, чтобы еще раз взглянуть на ее короткие кудри и красивое лицо. Мысли Вивьен возвращаются к их первой и последней встрече.
Как только утихла шумиха вокруг конверта Джанет, Вивьен поспешила покинуть ресторан. В комнате стало невыносимо жарко и душно; ей не хватало свежего воздуха и пространства для размышлений. Отходя от стола, она зацепилась каблуком за угол огромного викторианского ковра и споткнулась. А выйдя на улицу, с удивлением обнаружила, что все тело словно оцепенело. Всегда острый разум теперь был точно заполнен сахарной ватой. Стоило обнаружить, что разрядился телефон, как накрыл приступ странной беспомощности. Дрожащими руками Вивьен рылась в сумке, рассыпая содержимое по мокрому асфальту. К счастью, появился Тристан, помог ей собрать вещи и проводил до ближайшей станции метро. Они мило поболтали, посмеялись над флиртом Джанет и бесчисленными глупостями Гордона. Вивьен была особенно рада тому, что Тристан не заговаривал о конвертах. Вместо этого он вдумчиво расспрашивал о ее работе и очень сочувствовал ей, когда она призналась, что продажи журнала снова упали.
Ее сны в ту ночь кружились вокруг золотых букв, официантов во фраках и смутного чувства тревоги. Когда она проснулась, слова на открытке Джанет были первым, что всплыло в ее голове. Покидая «Серендипити», Вивьен планировала оставить этот вечер позади, но тайна просто не отпускала ее – она кралась за ней, как призрак, всю следующую неделю. Вивьен все не вынимала маленький черный конверт из своей сумочки, хотя постоянно держала ее при себе. Часто она думала о конверте, гадала о том, какое внутри может быть число. Однако инстинкт Вивьен, проявившийся в «Серендипити», подсказывал ей оставить конверт запечатанным, а воспоминание об испуганном лице Джанет и удушающей атмосфере той комнаты преследовало ее, заставляя поддаться суеверию.
А в прошлую пятницу случилось нечто. Она шла домой с работы, спускалась по ступенькам станции метро «Оксфорд-Сёркус». В следующий миг она обнаружила себя… в пригородном поезде, мчащем в сторону аэропорта Хитроу. Она взглянула на часы: почти одиннадцать вечера. Из жизни исчезло пять часов. Ноги и спина болели, голова пульсировала. К счастью, сумочка все еще была на плече, а кошелек и телефон – внутри. На станции Хаунслоу Вивьен удалось поймать такси, которое благополучно доставило ее домой, где она с облегчением бросилась в постель. Но на следующее утро она проснулась, чувствуя себя потрясенной и измотанной. К счастью, была суббота, поэтому Вивьен осталась в постели и позволила себе поразмышлять о том, когда в последний раз испытывала состояние фуги[4]. Ей было всего восемнадцать, и она переживала самые тяжелые дни всей жизни. Неудивительно, что мозг дал сбой. Вивьен перевернулась на бок, обняла свой обвисший живот и дала волю слезам. Ни с кем и никогда она не обсуждала то время, даже с матерью, которая была свидетельницей всего этого. Ее мама умерла двадцать лет назад, так что теперь воспоминания хранила только Вивьен. Пока она пыталась успокоиться, лежа на старой двуспальной кровати, ее снедали вопросы: почему, черт возьми, фуга снова настигла после стольких лет? Может, что-то в «Серендипити» спровоцировало это? Тут Вивьен распахнула глаза. Откинула одеяло и на дрожащих ногах подошла к куче одежды, которую сбросила с себя на пол прошлой ночью. Она подняла свою верную старую сумочку и вытрясла на кровать телефон, кошелек, салфетки, блокнот и ручки. Руки добрались до подкладки. Опустившись на постель возле вещей, Вивьен осознала: конверта нет.
Теперь, глядя на безупречную улыбку Стеллы, застывшую во времени, Вивьен вспоминает, как та стояла у камина в «Серендипити», как сверкали ее глаза от внимания Мэттью. Несмотря на духоту в редакции, Вивьен пробирает дрожь. Она не ожидала снова вспомнить о гостях с того званого ужина, и все же что-то непреодолимое так и тянет ее. Невзирая на мрачное предчувствие, Вивьен решает пойти на похороны Стеллы в следующую субботу.
Очутившись на тротуаре, Мэттью ругается: его лакированные туфли только что забрызгало водой из-под колес черного лимузина, что ехал к церкви. Тут же Мэттью толкает пара девочек-подростков, но они принимаются хихикать, стоит ему взглянуть на них. Он хватает зонтик и вытирает пот со лба. Такого он совсем не ожидал. Люди – в основном те самые девочки-подростки – толпятся по обе стороны дороги. Кто с плюшевым мишкой в руках, кто с одной красной розой. Многие пришли в ковбойских сапогах. Свора фотографов установила свои огромные камеры полукругом у входа в церковь. Прибытие лимузина вызывает ажиотаж в толпе, все стараются подойти ближе и увидеть, кто выйдет из салона. Первым выходит элегантно одетый водитель, чтобы обойти машину и открыть дверь. Наружу выступает одна длинная загорелая нога в туфле на шпильке, за ней другая, и наконец появляется высокая женщина с коротко стриженными светлыми волосами. Она одета в ультракороткое платье с едва заметными бретельками, слегка пошатывается.
– Мэттью, ты приехал! – Внезапно перед ним появляется Джанет и практически падает ему в объятия.
– Ты-то откуда здесь? – спрашивает он и неохотно отвечает на объятие; цветочный аромат Джанет заполняет ноздри, и у него кружится голова.
– Ты вообще можешь поверить, что это случилось? – вздыхает Джанет, отступая назад и чуть не сбивая с ног фотографа – тот спешит к прибывшей в лимузине диве, уже вооружившись камерой.
Мэттью рисует на лице свое самое траурное выражение. Но на это ему требуется немало усилий.
– Какая трагедия! Бедная Стелла.
– Ей было двадцать три? Что, если это было ее число? Ты видел, открывала ли она конверт? Я помню, что вы ушли вместе, – лепечет Джанет, опуская свой зонт и вставая под зонтик Мэттью.
Вдруг Мэттью становится трудно дышать. Легкие словно переполнились резким ароматом духов Джанет, и воздуха не хватает. Он поворачивает голову, заставляя себя сделать глубокий вдох, чтобы замедлить бешено колотящееся сердце. К счастью, Джанет не заметила приступа паники.
– Нет, я не видел, чтобы она его открывала, – еле выговаривает он. – Ты что, не читала новость? Это был несчастный случай. И конверты тут ни при чем.
– Ты правда так думаешь? – Джанет смотрит на него с мольбой.
Мэттью кивает, вспоминая тот вечер. Он думал, никто из гостей не слышал, как он приглашал Стеллу к себе «на кофе». Похоже, он действовал не настолько тонко, как ему хотелось. И вообще, если подумать, все прошло не так, как он надеялся. Стелла казалась вполне довольной приглашением, но она притихла, когда они поднимались по лестнице в его пентхаус; пришла в растерянность, когда он открыл одну из своих самых дорогих бутылок вина; и точно умирала от скуки, когда он рассказывал о последней миллионной сделке на работе. Мэттью попытался расспросить о ее прошлом, и та добрых десять минут рассказывала о пэрстве своего знатного отца, о школе-интернате, где ученики мерились усыпанными бриллиантами подарками от родных, и о ее собственной квартире площадью две тысячи квадратных футов[5] в Кенсингтоне; где-то в этот момент он понял, что она ему не подходит. В конце концов у них случился секс – удручающе унылый, а еще десять минут спустя Стелла вызвала такси. Перед тем как выйти за дверь, она обернулась, виновато улыбнулась и сказала: «Может, вскоре увидимся, если только мое число уже все не предсказало». Он рассмеялся и услышал ответный смешок, а затем она спустилась к ожидавшему ее такси.
Мэттью молчит, наблюдая за прибытием второго лимузина. Изнутри выбрались ведущие «Утреннего шоу» и торжественно направились к церкви, переполошив всех фотографов. Мэттью удается смутно вспомнить, как Джанет и Гордон говорили об одном из этих ведущих на званом ужине. Боже, кажется, что с того вечера пролетели месяцы, а не какие-то две недели.
– А как у вас с Мелвином? – спрашивает он, желая сменить тему. – Я видел, как вы уходили вместе под руку.
– Он играет не за мою команду! – Джанет хихикает настолько громко, что на нее оборачиваются скорбящие.
– У тебя помада на зубах, – говорит он ей и старается не вздрогнуть от скрипа, с которым она трет зубы пальцем.
– Кто бы мог подумать, что этот полицейский мачо интересуется не своей чудесной женушкой, а парнями, – усмехается она и кладет руку на сгиб локтя Мэттью.
– О, смотри, вон там Вивьен и… как его… Тревор? – Мэттью с облегчением прерывает их удушающее уединение под зонтом.
Джанет пожимает плечами, но идет им навстречу.
– Какая трагедия, – произносит Вивьен и касается поцелуем щеки Джанет.
– Бедная Стелла, – кивает Джанет.
– А гостей-то сколько, – вступает Мэттью, прежде чем поцеловать Вивьен в сухую щеку и кивнуть рябому.
Ах да, Тристан, вот как его зовут!
– Похоже, у нее было много фанатов, – замечает Тристан.
Он что, правда в футболке с надписью «Stairway to Heaven»?[6]
– Где Гордон? – спрашивает Джанет. – Интересно, что такого важного он нарыл…
Тут по дороге стремительно проносится блестящий черный «лендровер», вынудив зазевавшегося фотографа отскочить с проезжей части. С визгом тормозов машина останавливается перед церковью.
– Как ты смеешь?! – кричит женщина, выскакивая из авто.
У нее такое же лицо сердечком, как у Стеллы. На ней приталенное черное платье с глубоким вырезом спереди, огромные солнцезащитные очки, а на голове – черный платок. Мать Стеллы. Скорее всего.
– Наоми! – зовет высокий мужчина в ладно скроенном угольно-сером костюме.
Предположительно отец Стеллы, лорд Кук, выбирается из машины с другой стороны и направляется вслед за женщиной.
– Постой, – умоляет он голосом, явно непривычным к мольбам, – ты все неверно поняла. Ты же знаешь, я тоже любил ее!
– О да, ты осыпа́л ее подарками и отправил в тот дурацкий интернат; но ты ни разу не проявил свою любовь должным образом, ни разу не сказал, что гордишься ею! Она жила ради твоего одобрения, а ты лишь критиковал! – резко отвечает мать Стеллы, отступая на несколько шагов.
– Ты мне никогда не рассказывала об этом! Почему ты не рассказывала?! – кричит он ей в спину с отчетливой скорбью и разгорающимся гневом.
Когда они оба исчезают в церкви, Мэттью вспоминает: в тот вечер Стелла говорила об отце со странной смесью сарказма и гордости.
– Наверное, наше присутствие в церкви будет неуместным? – тихо спрашивает Вивьен. – Тут за углом есть хороший винный бар…
– Да, мне необходимо выпить, – энергично кивает Джанет.
– Кто-то сказал «выпить»? – спрашивает внезапно появившийся рядом Мелвин; позади него нарисовался и доктор Гордон.
Поприветствовав их, Вивьен направляет всех к бару:
– Нам сюда.
По пути Мэттью замечает, что дождь наконец-то стих, поэтому он убирает зонтик и слегка его встряхивает. Хорошо бы выпить виски, чтобы успокоить нервы. Эта неделя выдалась для него не лучшей.
На следующий день после званого ужина он поехал в город на свидание с Робин. Они встречались уже несколько месяцев, и она еще ни разу не отказала ему ни в одной просьбе. Для того вечера он задумал кое-что особенно развратное. После трех мохито Робин уже хихикала, пока его рука медленно скользила по ее длинной ноге, и вдруг… Он услышал его. Прозвище, которое, как он надеялся, давно кануло в Лету.
– Харчок Мэтти? – повторил голос. – Это правда ты?
«Думай, думай, как отговориться…» Но мозг Мэттью уже завис.
– Вы обознались, – только и смог выдавить он, отвернувшись от парня с зализанными волосами и знакомой белозубой улыбкой.
– Это же я, Гарет Аткинсон! Мы вместе учились в школе Святой Марии, – настаивал парень. – Ты выглядишь совсем иначе. Уже не харкаешь и очки куда-то дел – те, толщиной с аквариум. Дружище, как же ужасно мы обращались с тобой в школе…
Это и вовсе лишило Мэттью дара речи, он мог лишь тупо глазеть то на Гарета, то на Робин. То на байкерскую куртку Гарета из искусственной кожи, то на винтажные «лабутены» Робин. Столкновения этих двух миров он и представить себе не мог. Гарет наконец-то понял намек и откланялся, но исправить ничего уже было нельзя.
– Харчок Мэтти? – усмехнулась Робин.
– Э-э… Я страдал ужасной аллергией в детстве…
– Я думала, это ты всех задирал в школе, а не тебя! – воскликнула Робин, от удивления широко раскрыв глаза. – И я не знала, что ты с севера. У тебя раньше тоже был акцент, как у этого парня?
И вот так вся власть Мэттью над ней испарилась. Больше не имело значения, что он – инвестиционный банкир с квартирой за два миллиона фунтов; что благодаря лазерной хирургии его зрение было идеальным, тело – скульптурным шедевром, а акцент – таким же гладким, как и грудь. Теперь каждый раз, глядя на него, Робин видела того самого обиженного школьника, сопливого и близорукого. Планировалось, что к окончанию вечера Мэттью нагнет Робин над журнальным столиком и от души отшлепает ее. Вместо этого она сослалась на какую-то важную встречу на следующее утро, и они разъехались.
В ту ночь во сне Мэттью преследовали призраки детства, которых он считал давно забытыми, и переживания, которые он надеялся похоронить. Прыщавые хулиганы, скандирующие «Харчок Мэтти!» всякий раз, когда он поднимал руку на уроке. Пробуждение в поту, скрип открывающейся двери в спальню, неестественно сладкий голос матери: «Мэттью, дорогой, с тобой хочет познакомиться дядюшка Найджел…»
Каждые выходные она представляла ему нового «дядюшку» – один был хуже другого.
В шестнадцать он сбежал от матери в крошечную студию и поступил в местный колледж на курсы бухгалтерского учета. Терапевт помог ему вылечить носовые пазухи, Мэттью обзавелся контактными линзами – и увидел возможность круто изменить жизнь. Так Харчок Мэтти распрощался с прошлым и преобразился в элегантного, утонченного Мэттью. Его новая жизнь оказалась идеальной – как он и задумывал. И вот теперь этот… этот… привет из прошлого!
На следующее утро Мэттью чувствовал себя ужасно и поэтому взял больничный. Обычно его выходные были забиты свиданиями, которые шли одно за другим, но Робин ожидаемо исчезла с радаров, а на запланированное свидание с новой девушкой (на аватарке та выглядела весьма сексуальной) он сил не наскреб.
В понедельник утром он заставил себя приползти в офис.
– Выглядишь ужасно, – усмехнулся его босс, подмигивая. – Выходные были активными?
– Можно и так сказать. – Мэттью попытался изобразить привычную улыбку кота, наевшегося сливок, но испугался, что стал похож на гиену с грыжей.
Пока компьютер загружался, он взял мобильный и открыл «Фейсбук». Там он обычно переписывался со своими дамами до того, как удостоить их обменом телефонными номерами. Снова это имя вверху списка новых сообщений: «Гарет Аткинсон». Он сглотнул и прочел:
Жаль, что нам не удалось нормально поговорить в тот вечер. Давай встретимся, выпьем и обсудим былые времена. Не отказывайся, Мэтти. У меня сохранилась старая фотография класса, и твоим коллегам явно не стоит ее видеть…
А ниже два смеющихся эмодзи.
Мэттью глубоко вздохнул. Что он имел в виду? Это угроза? В растерянности он набрал ответ:
Звучит неплохо, как насчет следующей среды?
Встречаться с Гаретом было последним, чего ему хотелось, но он не мог рисковать и игнорировать одноклассника.
Мэттью сунул мобильный обратно в карман и зашел в рабочую почту. Именно тогда он и увидел сообщение Мелвина о Стелле.
Прекрасная молодая Стелла. Умерла.
Он вспомнил последний раз, когда видел ее: стоя перед дверью его квартиры, она произнесла: «Может, вскоре увидимся, если только мое число уже все не предсказало». Объяснение могло быть только одно. Стелла видела свое число. И это было число двадцать три. Внезапно пот потек по лицу, по спине, пропитывая белоснежную рубашку. Он зажмурился, но перед мысленным взором застыла Стелла, лежащая на рельсах метро с разбитой окровавленной головой. Он проковылял через свой кабинет к лифту, слепо нажимал на кнопки, пока не оказался на верхнем этаже. Добрался до дальнего правого угла крыши, где его не было видно. Прислонился к перилам и заставил себя смотреть на силуэты лондонских зданий, пытаясь успокоиться. Взгляд проследил извивающуюся через весь город линию Темзы. Вид этот всегда приносил ему утешение: вода всегда была в движении, и лондонцы веками любовались ее бегом; Темза одновременно застыла во времени и обгоняла его. Но сейчас даже вид реки его не радовал. Ведь он мог думать только о своем числе. О приближающейся смерти.
Каким-то образом Мэттью пережил остаток недели, на автопилоте перенося телефонные звонки и встречи. Несколько раз он перечитал письмо Мелвина и принял решение не идти на похороны Стеллы. И все же в тот субботний день обнаружил себя на залитой дождем Кенсингтон-Хай-стрит, влекомый силой, которую не понимал.
Мэттью идет, уставившись на вьющиеся волосы Вивьен, пробираясь за ней сквозь толпу покупателей на главной улице, и наконец вся компания заходит в винный бар. Вивьен выбирает большой круглый стол у окна. Остальные занимают места вокруг нее.
Тристан терпеливо ждет, пока красавица-официантка обходит стол, чтобы принять заказ. Разумеется, первым она обслуживает Мэттью (двойной виски), затем внимание переключается на Джанет (белое вино), Гордона (газированная минералка), Мелвина (разливное пиво), Вивьен (тоже белое вино; «Может, просто возьмем бутылочку, Джанет?» – «Конечно!») и, наконец, самого Тристана. Он заказывает «Гиннесс» и думает: «Посмотрим, принесет ли она то, что нужно».
Оглядев компанию, Тристан осознает, что собравшиеся невольно сели в том же порядке, что и на званом ужине. Между Джанет и Гордоном даже осталось пустое место – для Стеллы. Он переводит взгляд с Мэттью на Джанет и вспоминает, как сводило зубы от их флирта две недели назад. Тогда Мэттью небрежно положил руку на спинку стула Джанет, а та, наклонившись к нему, наслаждалась вниманием. Сегодня, однако, Мэттью скрестил руки на груди и мрачно смотрит на стол, почти отвернувшись от Джанет, которая то и дело украдкой поглядывает на него, нервно потирая зубы указательным пальцем.
– Да уж, хотел бы я, чтобы мы встретились при лучших обстоятельствах, – произносит Мелвин, чьи большие руки тяжело опираются на стол, словно он председательствует в совете директоров.
– Бедная Стелла. Какая трагическая случайность! А были свидетели? Может, другие люди на платформе? – Порывшись в сумочке, Вивьен наконец вытаскивает блокнот с серебряными колибри на обложке, а затем и ручку.
– Типичная журналистка! – хохочет Джанет – но до странного неуверенно, – и ее взгляд в нетерпении устремляется на Мелвина.
– Похоже, в том конце платформы больше никого не было, – отвечает Мелвин.
Вивьен делает пометку в блокноте.
– Может, кому-нибудь случилось пообщаться со Стеллой после того званого ужина? – спрашивает она, глядя на остальных с приподнятой бровью – и впрямь, типичная журналистка.
Джанет откашливается и многозначительно смотрит на Мэттью.
– Э-э… да. Мы с ней пропустили еще по стаканчику, но потом разошлись, – говорит он, потупившись, и покручивает безель своих серебряных часов.
Тристан замечает у Мэттью темные круги под глазами, щетину на подбородке и невольно вспоминает званый ужин, где блистательный холостяк обхаживал то Джанет, то Стеллу, то даже Вивьен, добиваясь их внимания и восхищения. Сегодняшний Мэттью – словно жалкая имитация, сам у себя на разогреве.
– Слышали ведь, что Стелла была интернет-троллем? – бросает Джанет. – Может, она разозлила не того человека и поплатилась.
– Она явно была не в ладах с собой, – кивает Вивьен. – Мы видели, каковы ее родители. Она имела все, кроме любви.
– «При этом сказал им: жизнь человека не зависит от изобилия его имения»[7], – бормочет Тристан.
После смерти Стеллы социальные сети взорвались историей о ее тайной жизни интернет-тролля. Она бомбардировала соперниц-блогерш омерзительными, полными ненависти сообщениями. Ошеломляющее открытие затмило трагедию ее смерти и вызвало волну критики. Ее осуждали все – от членов парламента и звезд реалити-шоу до других, самых заурядных троллей. Отец Стеллы даже появился на женском ток-шоу, желая защитить доброе имя дочери.
За столом воцаряется тишина. Официантка возвращается с подносом напитков, разнося их по кругу, Тристану – последнему. Она ставит перед ним пинту сидра, и он, закрыв глаза, болезненно сжимает челюсти. Заставляет себя посчитать от одного до пятидесяти, затем только нечетные, затем четные, затем простые числа… Вот теперь он наконец-то может взять напиток.
Вивьен продолжает строчить в блокноте.
– Ведете собственное расследование, мисс Марпл? – спрашивает Мелвин, вроде бы с улыбкой, но в голосе сквозит раздражение.
– Похоже, сами вы не справляетесь, дорогуша! – вмешивается Джанет, похлопывая Мелвина по растопыренным пальцам.
Улыбка Мелвина становится шире, а грудь приподнимается в глубоком вдохе.
– Вы хоть немного приблизились к разгадке того, кто организовал этот званый ужин? – спрашивает Вивьен.
– Действительно, та еще головоломка, – качает головой Мелвин. – Ресторан открылся в этом здании много лет назад. Похоже, теперь владелец сдает его под мероприятия. Я звонил на стационарный телефон, писал сообщения, но так и не получил ответа. Собирался заглянуть туда, но тут случилась беда со Стеллой…
– Я поискала в Сети и обзвонила несколько пиар-агентств, с которыми сотрудничает мое издание. Никто даже не слышал о «Серендипити» и званом ужине. – Вивьен делает еще одну заметку в блокноте.
– Я за второй порцией, – поясняет Мелвин, тут же вскакивая на ноги и направляясь к бару.
В его походке есть упругость, которой не было в «Серендипити».
– Пожалуйста, Мелвин, закажите мне воду! – кричит ему вслед Гордон.
Наблюдая за Мелвином, Тристан вспоминает, как они с Джанет шептались в конце званого ужина. Интересно, о чем они говорили? Возможно, спорили – сегодня они явно не расположены друг к другу. Тогда вечер уже выдохся, Вивьен только что ушла, а Тристана внезапно охватила усталость, и вскоре он тоже направился к выходу. На улице он увидел, что Вивьен стоит над рассыпанным содержимым своей сумочки. Она, явно растерянная, невидящим взглядом смотрела на телефон.
– Кажется, мобильный разрядился, – проговорила она. – А мне нужно вызвать такси.
– Тут недалеко метро, – успокоил он женщину.
Тристан помог ей собрать рассыпанные мелочи, и дальше они вместе шли до метро целых двадцать минут. Они немного обсудили других гостей званого ужина, а затем Вивьен пожаловалась на плохие продажи своего журнала, неопытного начальника, безнадежных коллег. Он выслушал, задал несколько вопросов, а затем, уже у входа на станцию, она с румянцем на щеках поблагодарила его за помощь, прежде чем направиться к эскалаторам.
Глядя на ярко освещенную станцию, Тристан решил, что на сегодня хватит с него людей и шума, поэтому развернулся и пошел домой пешком. Он шагал по Лондону, и мысли о гостях званого ужина не давали ему покоя. Красные губы Джанет, невероятные черные глаза Мэттью, басовитый голос Мелвина. А затем – перепуганное лицо Джанет, когда та открыла конверт…
За всеми этими размышлениями Тристан не заметил, как оказался дома. Внутри все было в точности так, как он оставил: кухонька в чистоте и порядке, закрытый ноутбук на столе, двуспальная кровать заправлена без единой складочки. Все было как прежде, но сам Тристан теперь чувствовал себя иным. Он словно преисполнился сил после того, как годами сидел на разряженной батарее. Пальцы рук и ног покалывало от волнения. Он опустился на диван, но тело не находило покоя. Так что он расхаживал взад-вперед по маленькой квартире, нарезая круги вокруг кухонного столика.
Наконец он сел за письменный стол, открыл ноутбук и зашел на «Фейсбук». Сразу же заглянул на страницу Элли и заметил два изменения. Во-первых, синяя кнопка с надписью «Друзья» теперь сменилась на «Добавить в друзья». Она удалила его из друзей.
– Что?! – вскричал он в ее улыбающееся лицо на аватарке.
Элли наверняка понимала, что Тристан заглядывает на ее страницу и, значит, быстро узнает об удалении из друзей. Он знал, что вскоре после него она начала с кем-то встречаться. Тристан едва не сломался, когда увидел, что Элли отметила мужчину на серии фотографий из шикарных ресторанов. Кто-то заснял две руки (одна из них – явно мужская, с массивными серебряными часами на запястье), сжимающие коктейли с шампанским. Были и другие снимки: театральные билеты, свидание на колесе обозрения. Потом новые фотографии перестали появляться и даже старые исчезли. На комментарий друга с вопросом «А что случилось?» Элли ответила эмодзи с разбитым сердцем.
Но все это произошло несколько месяцев назад, и с тех пор о таинственном мужчине не было ни слуху ни духу. С чего бы ей сейчас удалить Тристана из друзей? Они сто лет не общались… Он мог объяснить это только тем, что она начала новые отношения, причем действительно серьезные. Всматриваясь в пиксели, составляющие слово «друзья», Тристан заставил себя обратиться к счету. Только числа – такие прекрасные, такие надежные – и не давали ему швырнуть ноутбук об стену.
– Это должно помочь справиться с потрясением, – говорит Мелвин, гордо приближаясь с серебряным подносом, уставленным шестью полными стопками.
Передавая стопки собеседникам, Мелвин улыбается, словно шафер на первом мальчишнике. Тристан вдруг понимает: после того званого ужина Мэттью кажется печальнее, а вот Мелвин – счастливее. Мэттью хватает стопку и опрокидывает ее. Он закрывает глаза, заливая в себя алкоголь и явно наслаждаясь ощущениями. К удивлению Тристана, Вивьен тут же следует его примеру.
– Пей до дна! – Мелвин поднимает стопку и чокается с Тристаном.
– За Стеллу, – говорит Тристан, прежде чем поднести стопку к губам.
Он с трудом переносит резкий вкус аниса. Чтобы не выплюнуть напиток, Тристан призывает на помощь всю силу воли. Зажмурившись, заставляет себя проглотить жгучую жидкость и ждет, когда желудок вернет ее назад. Но нет, все улеглось. Тристана охватывает тепло, и он медленно открывает глаза.
Гордон стискивает крохотную стопку. Прозрачная жидкость в ней выглядит вполне невинно, но он знает, что внутри – около сорока процентов спирта и ни капли антиоксидантов, приличествующих хорошему бокалу мальбека. Разумеется, Джанет осушила свою стопку в мгновение ока. Гордон ожидал, что Вивьен или Тристан воздержатся от распития, но, к его изумлению, оба опрокинули порции отвратительного напитка. Гордон подносит стопку ко рту, делает крошечный глоток, а затем прячет ее за пустым бокалом на столе. К счастью, никто этого не замечает, и он сдержанно вздыхает. После того, к чему привел званый ужин две недели назад, он больше не собирается злоупотреблять спиртным.
– Вы можете поверить, что мы ужинали со Стеллой всего две недели назад, а теперь ее нет? – Вивьен обеими руками сжимает сумочку на коленях, словно капризного младенца, который норовит вывернуться и упасть на пол. – Никому не ведомо, когда придет его час.
Рука Гордона тянется к карману пиджака. Пора.
– Так вам не интересно, что я узнал? – спрашивает он, и пять пар глаз обращаются к нему.
– О да, Гордон! Вы говорили, что раскопали что-то о смерти Стеллы, – говорит Джанет.
– Прежде чем мы перейдем к этому, я хотел бы знать: кто-нибудь из вас после смерти Стеллы думал о своем числе? – снова спрашивает он.
– Гордон, я правда не думаю, что уместно обсуждать это в день ее похорон, – качает головой Мелвин.
– А мне кажется, сейчас самое подходящее время, – продолжает Гордон.
– Я не могу выкинуть из головы свое число, если хотите знать, – плачет Джанет, ее голос дрожит.
– Пожалуйста, Гордон, – произносит Мелвин самым успокаивающим тоном доброго полицейского. – Разве мы не договорились, что не будем воспринимать эти конверты всерьез? Смерть Стеллы была трагической случайностью; никто не мог знать, что так произойдет.
– Я видела, как она оставила свой конверт на столе, – говорит Вивьен. – А значит, мы никогда не узнаем правду, и нечего тут обсуждать.
– Не узнаем? – переспрашивает Гордон, а затем достает из кармана маленький черный конверт и бросает его в центр стола, словно фокусник.
Джанет мелодраматически ахает. Все взгляды обращаются от Гордона к конверту, на котором четко написано имя Стеллы.
После званого ужина Гордон наблюдал, как расходятся остальные гости. Надевая пиджак, он заметил конверты Стеллы и Мелвина, все еще лежащие рядом с их столовыми приборами. Инстинктивно он сунул их в боковой кармашек своего портфеля. На улице он последовал за Джанет и Мелвином, которые вместе неспешно прогуливались по тротуару. Когда они забрели в бар местного отеля, он остановился снаружи, в тени, глядя, как они садятся у окна. Джанет хваталась за руки Мелвина через стол, ее нелепая грудь колыхалась перед его лицом. Гордон обнаружил, что не может оторвать от нее взгляда: это странное сочетание отвращения и интереса снова шевельнулось в нем. Позже он поймал черное такси и, должно быть, в пути задремал: показалось, что такси резко остановилось у зеленых ворот на их тихой улице в Уондсворте всего лишь через пару минут. Он быстро расплатился с водителем, на цыпочках прошел в дом и поднялся по лестнице в их спальню. Элизабет крепко спала, что всегда вызывало в нем зависть. Его тело ныло от усталости, однако он понимал, что пока не может лечь спать. Ему нужно было что-то сделать со всей поглощенной едой, с вином. Опустившись на кровать, он сбросил с себя одежду и прилег рядом с Элизабет, всего на минуту…
Проснулся он несколько часов спустя: утренний свет проникал сквозь деревянные ставни, а Элизабет нигде не было. Гордон решил, что жена отправилась на утреннюю пробежку. Рот и язык Гордона были словно войлок, голова тяжелая. Он не мог перестать думать о пище, проваливающейся все дальше во внутренности, о своей идеально сбалансированной пищеварительной системе, которая взывала о помощи. Тогда он вскочил с кровати и склонился перед унитазом в ванной. Из-под раковины он быстро выудил запасную зубную щетку и с облегчением наблюдал, как стейк, красное вино и клейкий переваренный картофель плюхнулись в унитаз.
– Гордон, что ты делаешь?
Внезапно возникшая позади него Элизабет переводила взгляд с зубной щетки в его руке на содержимое унитаза.
Когда они впервые встретились в университете в Эдинбурге, он рассказал ей о булимии, которая преследовала его в подростковом возрасте. «Но теперь я с этим покончил», – уверял он ее, а она, держа его за руку, рассказывала совершенно неподходящую случаю историю о том, как она не ела три дня, когда ее бросил первый парень. Когда проблема с булимией возникла снова (во время напряженного рабочего периода), Гордон решил, что это единичный случай, и не стал сообщать Элизабет. Но постепенно, за последние три года, переедание, а затем рвота стали частью его повседневной жизни.
Элизабет была в ярости.
– Почему ты мне не сказал?! – кричала она снова и снова, не слушая его безупречно обоснованных объяснений.
В итоге он пообещал, что этого больше не повторится, а она согласилась не рассказывать о его болезни ни их дочери, ни кому-либо еще.
– Занимаешься этой ерундой после всех лекций о питании и заботе о теле? – спросила почти самодовольно жена.
Этот комментарий задел его, и позже тем же утром Гордон не мог не вспомнить о нем, стоя перед камерами в «Утреннем шоу». Когда его спросили о диете с яблочным уксусом, он запнулся, начал отвечать, но затем замер, усомнившись в себе. В студии повисла тишина – та гнетущая, ужасающая тишина, которая бывает только в прямом эфире на телевидении или радио. Ведущая смотрела на него, в предвкушении приподняв идеальные брови. Секунды тянулись мучительно. Кровь стучала в висках, тревога все нарастала, а потом заполонила его всего. Наконец Гордон пробормотал что-то об отсутствии научных доказательств, и в эфир пустили рекламную паузу. После съемок продюсеры повторяли, что все в порядке, но он видел их разочарованные лица.
Спустя неделю Гордон как раз печатал электронное письмо продюсеру шоу, уведомляя о готовности выступить, когда в почте всплыло сообщение от Мелвина. Та молодая женщина, Стелла, была мертва. Он вспомнил, как невежливо она отворачивалась от него за столом, а в ушах ее сверкали бриллианты. Она получила по заслугам. Вот что он подумал в первую секунду. Он прочел сообщение Мелвина вместе с новостной статьей и именно тогда вспомнил о конвертах в портфеле. На их лицевой стороне значились имена «Стелла» и «Мелвин». На званом ужине Гордон был ошеломлен драматической реакцией Джанет на свой конверт и чрезмерно ревностными расспросами Вивьен официантов. Тогда ему казалось очевидным, что их всех позвали на спланированную пиар-игру, и никаких поводов для беспокойства здесь не могло быть. Но теперь Стелла умерла, а ее конверт оказался у него. Он сунул конверт Мелвина в ящик стола и сосредоточился на конверте Стеллы. Перевернув его, он заметил, что тот уже вскрыт. Он бросил только взгляд внутрь конверта – и сразу же напечатал ответ на письмо Мелвина.
В дни, предшествовавшие похоронам Стеллы, Гордон постоянно возвращался мыслями к тому вечеру в «Серендипити». В то время он считал, что званый ужин – всего лишь пустяк, глупая шутка какой-то медиакомпании, но теперь у него зародилась другая теория. Теория, которая его взволновала, придала ему сил и, возможно, вдохновила на некие изыскания. Он не мог решить, в какие именно детали посвящать других гостей, но хотел побудить их собраться еще раз, намекнув на дополнительную информацию, а именно на конверт. Им следовало испытывать благодарность к нему за то, что он дальновидно прихватил конверт с собой. Но, как ни странно, все выглядели до смерти напуганными. Никто даже не пытался прикоснуться к конверту.
– Вскрыт! – ахнула Джанет.
– Он и был вскрыт, когда я его обнаружил, – поднимает руки Гордон. – Мэттью, ты последним видел Стеллу. Она упоминала, что вскрыла конверт?
Мэттью качает головой.
Гордон берет конверт, не желая позволить Джанет или Мелвину украсть у него этот важный момент.
– Не смейте! – кричит Джанет и шлепает его по руке.
– О чем это вы? – спрашивает Гордон, искренне растерянный. – Если мы откроем конверт и там будет число двадцать три, мы поймем, что предсказания верны.
– Надо было оставить конверт там, где вы его нашли, – говорит Вивьен. – Какой толк оттого, что мы узнаем число?
Гордон может лишь молча смотреть на нее. Неужели ему действительно нужно проговаривать очевидное? Она ведь опытная журналистка, пусть и работает в женском глянце. А он-то считал ее умнее.
– Пожалуй, нам стоит оставить все как есть. Мелвин может забрать конверт в полицейский участок и во всем разобраться, – говорит Тристан, поглядывая на полицейского, который небрежно стучит по кнопкам мобильного телефона.
Гордон в растерянности. Что не так с этими людьми?
Джанет смотрит на черный конверт посреди стола. Имя Стеллы выведено на нем безупречным курсивом. Правую руку Джанет прижимает к груди, чувствуя, как колотится сердце. Закрывая глаза, она видит свой конверт таким, каким он был в тот вечер, на званом ужине, с этими незабываемыми словами: «Ты умрешь в сорок четыре».
Она наслаждалась вечером, изысканной едой и вином, обществом прекрасного молодого человека, увлекательной беседой. И вот спустя мгновение ей уже казалось, что из комнаты выкачали весь воздух, что он исчез из ее легких, потому что сама Смерть явилась и указала прямо на Джанет. После этого она изо всех сил старалась взять себя в руки, убеждая себя, что все это дело рук какой-то мошеннической пиар-компании. Не помогло и то, что Мэттью переключил внимание на худенькую Стеллу, но, к счастью, подоспевший полицейский Мелвин предложил Джанет выпить еще, и она с облегчением покинула это удушающее место, повиснув на его руке. Но едва они устроились в баре отеля и пригубили виски, как правда о Мелвине выплеснулась наружу.
– Я, кажется, влюбляюсь, – признался он, имея в виду своего коллегу-мужчину. – Я не могу перестать думать о нем.
– Ты должен быть честен с собой. И с Мэри, – посоветовала Джанет.
С каждой минутой Мелвин все больше пьянел и впадал в меланхолию, а Джанет все больше нервничала, нуждаясь в большем отвлечении, которое помогло бы ей стереть из памяти то число. Наконец, когда бутылка виски опустела, Джанет уговорила Мелвина взять такси домой и поразмышлять, как рассказать все его бедной, ничего не подозревающей жене. Сама Джанет тоже взяла такси и поехала к Джайлзу. Он был ее любовником последние полгода, но пару недель назад она разорвала отношения, ведь предательская вина подняла внутри уродливую голову. Но в тот момент, в тот вечер, ей снова нужен был Джайлз.
– Ты вроде бы сказала, что нашим маленьким интрижкам пришел конец? – Джайлз, очаровательно растрепанный, лучезарно улыбнулся, стоя в дверях.
– Я скучала по тебе, – сказала она ему.
Он, как всегда, удовлетворил ее, что избавило Джанет от гнетущих мыслей примерно на час; но потом она не могла уснуть, слушая, как он храпит рядом. Подняв с пола кухни красное платье, она вызвала такси и незадолго до двух часов ночи уже была дома. В супружеской постели она, к своему разочарованию, обнаружила Билла – все еще живого и раскинувшего всюду руки-ноги. В конце концов она отправилась в гостевую комнату, где наконец задремала, но сон ее был беспокойным, посвященный званому ужину с животными в смокингах и числами, что были написаны кровью на стенах.
Она проснулась оттого, что Билл стоял над ней. Без очков он так некрасиво щурился.
– У тебя же утреннее совещание, дорогая, – поинтересовался он, почесывая пах, обтянутый пижамой.
– Черт! – вскричала она, осознав, что уже почти восемь утра, а собрание акционеров назначено на полдевятого.
В следующий раз домой Джанет попала уже за полночь. Ей хотелось хорошенько понежиться в ванне, а потом забраться в постель, только и всего, но Билл достал свой ежедневник и крошечный простой карандаш и начал их семейное, ежемесячное «плановое совещание». Наблюдая, как он смотрит сквозь очки, сидящие на кончике носа (растительность в этих ноздрях так и колосится!), она спрашивала себя, откуда рядом с ней взялся этот старикашка. Она познакомилась с Биллом в двадцать пять. В свои сорок тот был харизматичным мужчиной с либидо, как у подростка, привлекательной сединой в черных волосах и мускулистым телосложением завсегдатая фитнес-клубов. А теперь, почти в шестьдесят, превратился в располневшего старика, у которого едва хватало сил подняться по лестнице, не говоря уже о другой физической активности, в то время как Джанет только-только достигла расцвета.
– Пойдешь на крестины? Шестнадцатого мая? – спросил он.
– Пойду, – пробормотала она.
До намеченной даты еще уйма времени, чтобы выдумать какую-нибудь бизнес-встречу и улизнуть в последнюю минуту.
– Август проводим на вилле?
– Да, Билл, как и каждый год. Нам действительно нужно созывать собрание по этому поводу? – резко бросила она.
– А дальше – день рождения, тебе исполнится сорок пять. Довольно важная дата, – продолжал он. – Что хочешь в этом году: спа-выходные с друзьями, выезд на природу, или пусть будет сюрприз?
Билл, несмотря на все его недостатки, всегда очень серьезно относился к дню ее рождения. В первые годы брака он возил жену в Париж, Рим, однажды даже на Бали. Он добродушно улыбался, готовый услышать ее пожелания, но упоминание о дне рождения вызвало у нее мгновенный спазм, и она бросилась в уборную.
– Наверное, за ужином съела что-то не то, – объяснилась она потом. – Давай обсудим мой день рождения в другой раз.
– Хорошо, дорогая, но не тяни с этим долго. Это твой день, важный день, нельзя, чтобы ты провела его плохо.
Джанет поднялась наверх и набрала себе ванну. Слова Билла все еще звучали в ее ушах: «Сорок пять… Довольно важная дата…»
«А что, если я вообще не доживу до дня рождения?!» – хотела бы крикнуть она ему, просто чтобы посмотреть на выражение его нелепого лица. В последнее время она позволяла себе замечтаться, какой сказкой станет ее жизнь, когда умрет Билл; но, возможно, судьба распорядилась иначе, и Билл действительно переживет Джанет. Нежась в теплой воде и лопая пузырьки пальцами ног, Джанет вспомнила слова из конверта: «Ты умрешь в сорок четыре». Остальные гости сочли это глупым перформансом, но, оглядываясь назад, Джанет осознала, насколько настоящим был тот вечер. Она вспомнила, как пламя камина плясало в отражении темных глаз Мэттью. Вспомнила насыщенный вкус еды и вина; аромат горящих, капающих воском свечей в канделябрах. Никакой фальши, никаких уловок. И в число внутри конверта она тоже поверила сразу. Она надеялась, что паника, охватившая ее на званом ужине, пройдет, но надеялась тщетно. Скорее, паника затихла внутри нее, словно грохочущий, медленно подогревающийся вулкан в ожидании идеального момента для извержения. Вытираясь насухо и надевая любимую шелковую пижаму, Джанет мысленно сказала себе: не будь глупой. Нужно просто хорошо выспаться и с головой уйти в подготовку к грандиозному шоу «Шепота Софи» на следующей неделе. Ох и любила же она это время: ее модели появлялись в газетах, онлайн-продажи взлетали, а на ее столе неизменно появлялись корзины с шампанским и дорогим шоколадом. Вот что реально, сказала она себе. А не какое-то случайное число на безвкусном званом ужине.
К сожалению, действо пошло не по плану. Незадолго до торжественного завершения Марсель, ответственный за модный показ, потерял бюстье из настоящего золота, которое должна была надеть певица Лила Дейз. Он выкрикивал имя Джанет за кулисами, но та была занята кое-чем другим. Бедный Марсель испытал невероятный шок, когда распахнул шкаф и обнаружил там Джанет – на коленях перед финансовым директором. Ей едва удалось сохранить работу. Хуже всего было то, что она была виновата сама: слишком часто превышала лимит расходов, а финансовый директор ясно дал понять, что закроет глаза на это в обмен на определенное одолжение.
Лицо Джанет только-только вернуло обычный цвет, когда пришло письмо от Мелвина. Она закатила глаза, читая про его безнадежные попытки выяснить что-то о званом ужине, но, дойдя до новости о Стелле, ахнула. Новостной сайт она открывала дрожащими руками. Джанет вспомнила, как в последний раз видела девушку в «Серендипити». Стелла, стоящая так близко к Мэттью, всего на миг встретилась с Джанет глазами. «Я победила», – говорил ее взгляд. И вот она мертва. Джанет захлестнуло сладкое чувство отмщения. Девушка попала под поезд метро на станции рядом с офисом Джанет. Бывает, подумала она.
И тут вулкан внутри нее загрохотал. Числа! Она не помнила, как Стелла открывала конверт на званом ужине, но что, если ее числом было двадцать три? Джанет быстро набрала ответ для Мелвина. Ей нужно было узнать число Стеллы. Потому что если это двадцать три, то числом Джанет могло оказаться сорок четыре. Она пробежала глазами сообщение Гордона, сомневаясь, что он скажет хоть что-то полезное, но на его предложение встретиться снова кивнула про себя. С тех пор она считала дни до похорон. Когда появились новости о троллинге, которым занималась Стелла, они вызвали в Джанет лишь умеренный интерес. Оказывается, в Стелле было нечто большее, чем красивое личико и чувство стиля. Джанет не призналась бы в этом вслух, но вести о троллинге подарили ей даже немного симпатии к Стелле.
Когда Джанет столкнулась с Мэттью у церкви и спросила его о числах, она надеялась услышать от него нечто успокаивающее. Но тот повел себя очень странно. Он не смотрел ей в глаза, успокаивал ее нерешительно, а вдобавок нервничал, стоило ей упомянуть Стеллу. На званом ужине он почти повелся на чары Джанет, но сегодня вдруг отшатнулся, когда она просто взяла его за руку.
В присутствии других гостей Джанет изо всех сил старалась не демонстрировать панику. Но тут этот самодовольный доктор бросил конверт Стеллы на стол. Глядя на буквы ее имени, Джанет чувствует тошноту.
– Все в порядке, Джанет? Вы побледнели, – говорит Вивьен.
– Мне нужна минутка, – хрипло говорит она и выходит из-за стола. – Ради бога, не трогайте этот конверт без меня.
Мелвин выхватывает лишь некоторые слова из разговора, происходящего вокруг него. Мелодраматичные – от вздыхающего Мэттью, нелогичные – от расстроенного Гордона, да еще огорченные бормотания – от тихони Тристана. Внимание Мелвина поглощено сообщением, которое он только что получил:
Не могу дождаться завтрашнего дня. Наше первое свидание! Целую.
Сияя от счастья, Мелвин быстро отвечает, а затем убирает телефон обратно в карман.
– Почему вы так заулыбались? – спрашивает его Вивьен.
– Извините. Получил сообщение от друга, – отвечает он и пытается сделать лицо серьезнее.
«Да ладно тебе, Мелвин. Ради всего святого, сегодня похороны Стеллы, а ты полицейский – ты должен знать, как вести себя перед лицом горя…» А это значит не ухмыляться как идиот. Бедняжке было всего двадцать три, она едва стала взрослой, только-только начала путь в мире. Возможно, ей предстояло замужество, материнство – и все это у нее отняли. А он по сравнению с ней – старик, что одной ногой уже на пенсии, и все же, как это ни странно, готовый начать совершенно новую жизнь. Званый ужин, случившийся две недели назад, стал катализатором этих перемен.
– Ты это сделал? – шепчет ему на ухо Джанет, внезапно оказавшаяся слишком близко к нему.
– Э-э… – бормочет он, буквально чувствуя, как Вивьен постепенно поворачивает голову в их сторону и чуть ли не вострит уши. – Сегодня вечером как раз планирую.
К счастью, она больше ничего не говорит, а вместо этого садится обратно. Когда он предложил Джанет выпить в тот раз, он вовсе не собирался выкладывать ей все свои переживания, но виски развязало ему язык, и он бросил признания к ее ногам. От того, что он ей тогда наговорил, у Мелвина и сейчас потеют ладони. Признаться во всем незнакомке в незнакомом баре было так… безопасно. Он вспоминал то, как львиные глаза Джанет прожигали его, пока та настаивала: «Ты должен рассказать Мэри. Она заслуживает твоей честности. А ты заслуживаешь собственной, счастливой, жизни. Кто знает, сколько времени нам отмерено?»
Стелла прожила меньше двух недель…
С этого разговора и начался путь Мелвина прочь из ада. До этого он считал себя в тупике. Но Джанет сделала все нужные выводы за него: он просто должен быть честным. И вот на прошлой неделе он небрежно предложил Кристиану выпить после работы, а тот радостно кивнул. В баре Мелвин собрал всю смелость в кулак, открыл рот, чтобы выплеснуть свои чувства, но Кристиан сам перебил его. Сначала он извинился на тот случай, если Мелвин сочтет его слова «неуместными» (он выглядел таким очаровательно уязвимым, когда произносил это слово!), а затем признался, что уже несколько месяцев испытывает к Мелвину чувства. Мелвин был в восторге. Ему даже не пришлось поднимать эту неловкую тему! Вместе они спланировали сегодняшний вечер. Мелвин приготовит Мэри свою легендарную лазанью, нальет им обоим по большому бокалу красного и откроет ей правду: их брак изжил себя, потому что он гей. Вчера вечером, когда Мэри уже спала, он позвонил Кристиану, чтобы обсудить последние детали.
– Тогда я приглашаю тебя на свидание в воскресенье! – воскликнул Кристиан голосом, полным слез радости.
Мелвин повесил трубку и откинулся на их старом диване. Все его тело будто взмывало над землей, словно оковы на запястьях и лодыжках начали постепенно ослабевать. Скоро он освободится от прежней жизни. Он сможет быть с Кристианом. Он не чувствовал себя таким счастливым уже много лет. Только жаль, что ему пришлось снова пересечься с Джанет, ведь она явно не умеет хранить чужие тайны.
– Прошу, дамы и господа, – предложила официантка, направляясь к их столу с двумя бутылками шампанского, за ней следовал официант с шестью бокалами.
– Я подумала, что нам нужно попрощаться со Стеллой стильно, – говорит Джанет. – В конце концов, ее стиль был до смерти хорош!
Из-за этого замечания Мелвин переводит взгляд на Вивьен, а Джанет лишь ухмыляется и поднимает бокал, наполняя его до краев. Она одним глотком выпивает половину и снова поднимает бокал, чтобы долить. Когда все бокалы наполнены и официанты откланиваются, за столом снова воцаряется тишина. Конверт Стеллы все еще на месте, будто провоцируя кого-нибудь из них открыть его. Гордон даже не взглянул на свое шампанское, он просто ерзает на стуле. Мэттью быстро допил и теперь смотрит в пустой бокал. Вивьен делает маленькие жадные глотки из бокала, перечитывая заметки в блокноте. Тристан держит бокал в левой руке и грызет ноготь на правой. Стакан Джанет, испачканный помадой, стоит между ней и конвертом Стеллы.
– Взглянем на факты, – говорит Гордон, переключившись в режим лектора. – Джанет открыла конверт на званом ужине, и внутри прямо говорилось, что она умрет в сорок четыре года. Джанет, сколько вам сейчас?
Она делает новый большой глоток из своего бокала и смотрит сначала на Гордона, затем на Мэттью, а потом и на Мелвина – тот пожимает плечами.
– Как вам уже известно, мне сорок четыре, – произносит она хриплым голосом, откашливается и добавляет: – Мой день рождения был в июле.
– Гордон, я не уверен, что это знание кому-то поможет… – говорит Мелвин, заметив, как дрожит бокал в руке Джанет.
– В моем было число пятьдесят три. – Гордон протягивает ладонь к Мелвину. – Кто-нибудь еще открывал свой?
– Мой конверт исчез, – признается Вивьен. – Он был в моей сумке после званого ужина, но, похоже, я его где-то потеряла.
– А мой, наверное, все еще дома, в кармане джинсов. Я его не открывал, – сообщает Тристан. – Честно говоря, я совсем о нем забыл.
– Понятия не имею, куда делся мой, – пожимает плечами Мелвин.
И все смотрят на Мэттью, который сверлит взглядом свой пустой бокал из-под шампанского.
– Наверное, я оставил его в «Серендипити». Невскрытым. – Он пожимает плечами, затем тянется за второй бутылкой и доливает всем игристого.
При этом Мелвин видит, как Мэттью случайно проливает немного шампанского на стол.
– Простите, день сегодня богат на события, – говорит он, и его щеки заливает румянец. – В любом случае давайте выпьем за прекрасную, стильную, озорную Стеллу.
Компания чокается, после чего почти все уходят в свои мысли. А вот Гордон прокашливается, явно желая вернуть разговор на прежние рельсы:
– Выходит, если в этом конверте число двадцать три, мы будем знать наверняка…
– Знать что? – вмешивается Джанет. – Что именно вы хотите сказать, Гордон? Что некто богоподобный смотрит в будущее и видит, когда мы все умрем?
– Нет, я ученый, – фыркает Гордон. – Я не верю в Бога – или в богоподобных людей, как вы выразились.
– Тогда кто за всем этим стоит? – резко вопрошает Вивьен. – Серийный убийца, предупреждающий нас о том, что он вышел на охоту?
– Так, не будем торопиться, друзья. Я читал полицейский отчет. Девушка упала под поезд метро. Несчастный случай. Ни единого намека на злой умысел, – говорит Мелвин.
– Но там же не было ни свидетелей, ни камер… – возражает Вивьен.
– И даже если в конверте написано «двадцать три», это может оказаться совпадением, – напряженно бормочет Мэттью.
– Он прав, – кивает Тристан.
За столом воцаряется тишина. Шесть пар глаз устремлены на конверт.
– Давайте заглянем внутрь, хорошо? – Гордон хватает конверт и выдергивает карточку.
Джанет ахает и закрывает глаза. Гордон всматривается в карточку и поднимает взгляд на Джанет, медленно моргнув.
– Да ради всего святого! – кричит Мэттью и выхватывает карточку из руки Гордона.
– Что там написано? – спрашивает Вивьен.
– Ты умрешь в двадцать три, – читает Мэттью и бросает карточку на стол.
– Полагаю, одно верное число может быть совпадением, но не два… Нам остается только подождать и посмотреть, не повторится ли инцидент, – говорит Гордон, снимая очки, чтобы протереть их.
– Что повторится? – резко переспрашивает Мэттью Гордона.
– Если еще одно предсказание сбудется, мы поймем, что это не пиар-ход.
– Я сейчас упаду в обморок! – С глухим всхлипом Джанет прячет лицо в ладонях.
– Все в порядке, Джанет! – кричит Мелвин, обходя вокруг стола.
Пока Тристан приносит стакан воды и рюмку текилы из бара, Мэттью обмахивает Джанет винной картой; Мелвин хватает ее за руки и продолжает утешать.
Через двадцать минут на ее щеки возвращается румянец и истеричный плач наконец затихает.
– Я думала о том, что говорила Джанет: Стелла – тролль. – Вивьен листает блокнот. – Возможно, званый ужин запланировал кто-то из жертв троллинга, желая отомстить. Ну а мы – просто массовка.
– Все сходится, – снова кивает Тристан.
– Как я уже сказал, нет никаких доказательств, что это убийство, – повторяет Мелвин, взглянув на часы. – Но я пообщаюсь с коллегами в понедельник, узнаю, смогут ли они заняться блогерами, которых оскорбила Стелла.
– Да, будьте добры, – просит Вивьен.
– У меня есть еще теория… – начинает Гордон.
– Гордон, пожалуйста, – вмешивается Мелвин, уже повышая голос. – Сегодня похороны Стеллы, а все эти глупые теории оскорбляют ее память. Давайте все прямо сейчас договоримся выбросить конверты.
– А что, если Вивьен ошибается и убийца на свободе? – снова плачет Джанет, допив свой напиток и сердито глядя на Гордона.
– Джанет, дорогая, нет никакого убийцы. Просто поверьте. Вы и оглянуться не успеете, как уже будете отмечать сорокапятилетие, – успокаивает ее Мелвин, но она уже встает и идет к выходу, не оглядываясь, бросив лишь «будем надеяться».
– Мне тоже пора. Сегодня идем в театр с Элизабет, – объявляет Гордон собравшимся за столом и стремительно уходит.
– И мне надо бежать, – говорит Вивьен, натягивая пальто. – Мелвин, сообщите, если будут новости.
– Я провожу вас до метро, – предлагает Тристан, и они оба прощаются.
Когда дверь за ними захлопывается, Мелвин смотрит на Мэттью, снова вспоминая званый ужин и то, каким уверенным, харизматичным был этот парень. Джанет тогда казалась пластилином в его руках; и даже Вивьен сияла, когда он соизволил уделить ей немного внимания. А еще Мелвин должен был признать, что не мог оторвать взгляда от темных глаз Мэттью и его широких плеч, обтянутых рубашкой. Но сегодня эти плечи ссутулились, будто все его тело пыталось стать меньше, на лице застыло выражение глубокой скорби. Мэттью весь вечер вертел в руках часы. Вряд ли это из-за смерти Стеллы – он ее едва знал.
– Ты в порядке, приятель? Ты что-то очень тихий сегодня, – замечает Мелвин.
– Все в порядке, спасибо, что спросили. Должен признать, неделя выдалась не очень. На работе завал, – бормочет Мэттью.
– Я просто хотел узнать, – мягко начинает Мелвин, – почему ты солгал про свой конверт? Я видел, как ты открывал его на званом ужине.
Мелвин действительно хорошо это помнит: как Мэттью уверенно отрывает уголок конверта и вытаскивает карточку, затем смотрит на число и, пожав плечами, прячет карточку в карман пиджака.
– Что, если… – начинает Мэттью, но голос его дрожит и не дает сказать с первого раза. – Мое число – двадцать девять. Через три месяца мне будет тридцать. Что, если Гордон прав, и я следующий?
Он говорит все тише, и к концу предложения Мелвину приходится наклониться к нему вплотную: слово «следующий» Мэттью выдыхает сквозь ровные белые зубы почти беззвучно.
– Мэттью, ты молод. У тебя еще годы впереди… – говорит Мелвин.
Но Мэттью не слушает, уже безнадежно блуждая в лабиринте страха.
– У Стеллы было «двадцать три», и посмотрите, что с ней случилось! – кричит он, и пот ручьем струится по лицу. – Если и мое число верное, то у меня максимум три месяца. Как много времени я потратил впустую! Я думал, еще вся жизнь впереди, чтобы, ну, успеть нагуляться и остепениться…
Теперь Мелвин видит, что под маской самоуверенного героя-любовника со званого ужина таился кто-то другой – очень уязвимый.
– Слушай, мы все немного перебрали. Смерть Стеллы была просто трагической случайностью, и я действительно в это верю. Просто совпадение, что ее числом было двадцать три, – говорит Мелвин отточенным строгим тоном, который одинаково действует и на шебутных подростков, и на перевозбужденных футбольных болельщиков.
По тому, как Мэттью опускает руки, Мелвин видит, что ему удалось достучаться до него.
– Правда? – спрашивает он с видом ребенка, которому нужно подтверждение, что Санта-Клаус существует.
– Правда. А теперь иди домой, ляг пораньше и завтра, быть может, своди какую-нибудь хорошенькую леди на обед.
Они прощаются у входа в винный бар. Уходя, Мелвин достает из кармана телефон, пишет Мэри сообщение: «Уже в пути» – и нажимает «Отправить».