– И давно ты работаешь на моего брата, Кларки? – Скрестив руки на своем нелепом джемпере (блестки на одежде должны быть запрещены, подумал Джетт), Нелла ухмыльнулась долговязому гостю. Впервые после вмешательства в ее романтическое свидание с фальшивым Крисом прошлой ночью он увидел прежнюю Неллу, и что-то внутри него дрогнуло. Неужели какой-то случайный знакомый, почти чужак, смог оживить потухший огонек?

Кларксон отклеился от колонны и оглядел Неллу с головы до ног. Очки в коричневой винтажной оправе должны были придавать ему сходство с типичным маньяком 1950-х, но на Неллу, по-видимому, произвели противоположный эффект. Возможно, эти очки тоже показали себя на Неделе моды в Милане.

– Давно не виделись, Нелли-Белли[9]. – Кларксон подмигнул.

Джетт слегка поморщился.

– На втором курсе университета у меня был рекорд по количеству снимков пупка, – объяснила она Джетту и Тому.

– Никто не спрашивал, – проворчал Том.

– У тебя, Кларки, конечно, есть варианты получше моего брата, – сказала Нелла, – и наверняка… пощедрее.

– Для меня существует только одна Барбарани. – Кларксон снова подмигнул. Джетта уже подмывало спросить, не страдает ли он каким-нибудь нервным тиком.

– Хватит! – рассердился Том. – Нам надо заняться делом!

– Том, остынь, приятель. Сейчас мы мало что можем сделать.

Кларксон Лью определенно еще не уразумел, что совет «остыть», обращенный к Томазо Барбарани, так же эффективен, как попытка заклеить скотчем проколотую шину.

– Я нанял тебя, чтобы ты решил проблему, Лью, – прошипел Том сквозь зубы. – И я намерен получить то, за что плачу.

– Минутку. – Нелла подняла руку. Ногти у нее были наполовину покрыты лавандовым лаком и обгрызены по краям. В первый и последний раз Джетт видел их в столь ужасном состоянии во время судебного процесса по делу Салли Сью. – Ты нанял его представлять тебя в суде? Тогда какого черта я здесь делаю?

Вот же дерьмо.

Том повернулся к Джетту.

– Ты сказал ей, что от нее требуется юридическая консультация?

– Я изложил ей факты.

Нелла посмотрела на него.

– Ты сказал, что я им нужна…

Ну вот, теперь на него ополчились целых два Барбарани.

– Так оно и есть.

– Мне нужна твоя подпись. – Том выхватил у Кларксона зеленую папку. – Потому что, хотя это только я делаю все, чтобы семья и бизнес не обанкротились и остались на плаву, им требуется твоя подпись. – Он протянул сестре стопку бумаг.

Нелла обхватила себя руками за плечи.

– Мне нужно знать, что именно я подписываю, – спокойно и уверенно сказала она. Это напоминало тихий отлив перед цунами.

– Gesu Cristo[10]. – Том закипал. – Теперь ты хочешь знать, что происходит? Теперь тебя волнует то дерьмо, в котором я тону последние полгода?

– Том, – донесся голос из-за золоченой двери, ведущей в бальный зал. – Не торопи их, дай отдышаться. – Высокий широкоплечий мужчина с короткой стрижкой и темной щетиной переступил порог. Старый добрый Грейсон Хоук уже не состоял на службе у Барбарани, но все еще старался помогать им по мере сил.

– Не вмешивайся, – прорычал Том.

– Привет, Нелл. – Голос у Грея был мягкий, но решительный. При этом на Тома он даже не посмотрел.

Нелла слабо улыбнулась Грею, но улыбка не коснулась ее глаз. И все же он получил от нее больше, чем Джетт.

– Макс хочет с тобой поговорить, – продолжал Грей. – Ты не могла бы потом заглянуть к ней в офис?

Макс, служившая раньше в полиции, стала недавно детективом и деловым партнером Грея. А еще она была его девушкой, но определенно предпочитала первое определение.

– Я вернулась не насовсем. Вот только… – Нелла посмотрела на Джетта так, словно хотела обвинить его в чем-то.

Что на самом деле он ей сказал? Так торопился затащить ее в машину, что не мог теперь вспомнить, на чем остановился. Но ведь не солгал же?

– Если у тебя найдется время. Это важно. – Грей с тяжелым вздохом повернулся к Тому и Кларксону. – Они здесь.

Том снова выругался. Группа проследовала за Греем в бальный зал на нижнем этаже. Джетт снова отметил для себя, что, проходя через особняк Барбарани, он словно попадает в другое время, в другой мир. Нелла называла стиль интерьера современным ренессансом, что бы это ни значило. Для Джетта это был мир огромных, от пола до потолка, картин в стиле да Винчи, золотой отделки на каждой двери и белых мраморных лестниц – все чертовски дорогое и богатое. Он старался не смотреть на старый винный шкаф, за которым скрывался потайной ход, что в июле прошлого года стал для них всех ловушкой. По тому, как напряженно держалась Нелла, он понял, что она думает о том же.

Ее голова покоилась на его плече, и лишь ее дыхание удерживало его рассудок от падения в пропасть. Сквозь адреналин, горячую кровь и отчаянные попытки организма выжить в те мгновения, которые он считал последними, пробивалась, стуча в виски, незамысловатая мантра. Все, что он мог, все, что ему оставалось, это ждать.

Она жива. Дышит. Не дай ей умереть. Важно лишь то, что она жива. Она – все, что имеет значение. Она не умрет у тебя на руках. Важно лишь то, что она жива. Только это…

– Джетт? – Каким-то образом они уже оказались у служебного входа в винодельню. Грей отступил, пропуская всех вперед. – Ты в порядке?

Джетт кивнул. Грей нахмурился, но дал ему пройти, не приставая с вопросами. Джетт не задумывался об этом, ведь он не одиннадцатилетняя девочка, но, пожалуй, Грей был его лучшим другом. Джетт попал сюда в двадцать четыре года, и они с Греем начинали как чужаки, но со временем стали своими в семье Барбарани. Тайна рождения Грея, открывшаяся после того гала-шоу в прошлом июле, никак не повлияла на их отношения.

Что скажет Грей, когда узнает о сообщениях в телефоне Джетта, о предложении работы от Кевина? Долг перед старым соцработником висел на нем давно, и вот пришло время рассчитаться. По крайней мере так это выглядело в глазах самого Джетта. Он был обязан Кевину, хотя сам Кевин никогда ничего подобного не говорил.

К тому, что ему приснилось, это не имело никакого отношения. Хотя, конечно же, имело.

Грей понял бы доводы Джетта. До прихода сюда Джетт никогда не задерживался надолго на одной работе. Скитания по приемным семьям пробудили в нем неутолимую жажду перемен, и он никогда не оставался на одном месте дольше года. Он всегда чувствовал, когда пора уходить, ощущал это кожей, как человек, слишком долго сидящий на солнце, чувствует, что пора искать тень.

Работа у Барбарани притупила это чувство настолько, что он задержался здесь на пятнадцать лет. Он закрыл глаза, мысленно подсчитывая. Черт, неужели так долго? Словно он находился в коме и лишь сейчас пришел в себя. В отличие от большинства работников, Джетт ничем не был обязан Джованни Барбарани. Он увидел объявление о поиске «личного водителя» в газете, которую кто-то оставил в баре, где он тогда работал, и решил, что начальный оклад – это опечатка. Собеседования – в гоночном комплексе Perth Motorplex, а не в особняке – ждали еще десять парней и одна женщина, но к тому времени, когда Джованни объяснил, как все будет проходить, пятеро уже ушли. Две разбитые машины, один вызов скорой помощи и один вираж на грани срыва – Джетт вышел безоговорочным победителем. Он с гордостью подписал соглашение о неразглашении – стопку бумаг толщиной с энциклопедию – и приступил к работе на следующий же день.

Не то чтобы Джованни понравился Джетту с первой встречи, но он определенно относился к нему с уважением. Да и таких денег у него прежде не водилось.

Но теперь Джо был мертв, и Джетт, свободный от обязательств, мог уехать, последовать зову того мотора, что вечно ревел у него внутри, вечно рвался вперед к чему-то новому, неизведанному, вечно звал – уйти и не оглядываться. Неугомонное сердце, так говорила одна из его приемных матерей.

На долгое время эта тяга к перемене мест пропала, причем Джетт и сам не находил этому объяснения. Но через два дня после похорон она вернулась. Он ослабил бдительность, лег в постель, думая о ней, хотя клялся себе никогда этого не делать, ведь она ушла. Тогда никто не знал куда именно, так что, конечно, его мысли были заняты ею и теми последними словами, что она крикнула ему в лицо. Это был риск, и он его принял, как всегда.

Он бы уже исчез, если бы не маленький пункт в новом контракте, который заставила его подписать мать Неллы, Виттория, три дня назад. Как только с этим будет покончено, бухта Бинди-Бинди и особняк станут пятнышками в его зеркале заднего вида.

Винодельня закрылась для посетителей впервые со времен карантина из-за ковида, но теперь в ней было полно людей.

– Не трогайте! – Том набросился на одну из полицейских за барной стойкой, та схватила одной рукой три бутылки красного вина. – Они должны лежать! Положите на место!

Констебль Габби Коул удивленно подняла брови и продолжила укладывать вино в металлическую тележку, одну из многих, в которых уже лежало конфискованное вино. Полицейские не теряли времени даром.

– Я лично подам на вас в суд, – сердито бросил Том.

– Мистер Барбарани, если вы не в состоянии держать себя в руках, я буду вынужден попросить вас уйти. – Голос принадлежал высокому рыжебородому полицейскому – Эйвери. Он был в особняке в ночь гала-шоу, брал показания и держал Неллу, когда они отрывали ее от Джетта.

– Это моя винодельня. Это вино моего отца и рецепт моего деда.

– А это мои люди, которым вы угрожаете, – сказал Эйвери.

– Да ладно тебе, Томми. – Дядя Неллы, Винс, руководивший филиалом Барбарани в Штатах, схватил его за руку.

– Я этого так не оставлю. – Том попытался вырваться, но дядя Винс был футболистом на пенсии – причем в футбол он играл американский, – так что ему удалось затащить племянника в столовую. Там уже расположилась остальная часть большой семьи, наблюдающая за тем, как полиция забирает вино, которое, по словам Ла Маркас, было их фамильным наследием.

Звон блюдечек и чашек с эспрессо и приглушенные голоса, звучащие в перерывах между смакованием панеттоне, перекрывали постукивание укладываемых бутылок. Джетт узнавал не только членов большой семьи Барбарани, но и тех, чьи лица видел на протяжении многих лет лишь в зеркале заднего вида, когда возил их из аэропорта и обратно после коротких визитов. Это были деловые партнеры Джованни из Италии, Восточной Австралии и Великобритании. Семья.

– Это всего лишь временный судебный запрет, – сказала Нелла, искоса поглядывая на Кларксона. – Чтобы получить постоянный, им придется подавать запрос.

– Судебный процесс может растянуться на месяцы, – проворчал Том.

– Выпей-ка вот это. – Тетя Роберта проскользнула между Томом и Винсом, держа чашку эспрессо так, словно это было лекарство.

Том отвел в сторону ее руку и повернулся, наблюдая за полицейскими, как кот в клетке, следящий за резвящимся в его саду мышиным семейством.

– Итак, вся банда в сборе, – сказала Нелла и, бросив на Джетта обвиняющий взгляд, оглядела присутствующих. – Где мама?

– В постели, отдыхает. Для нее все это – тяжелое испытание. – Тетя Роберта прикрыла рот, стесняясь своих больших передних зубов.

– Нелле наплевать, – сказал Том. – Шесть месяцев здесь не показывалась.

– Я сама за себя скажу, кретин.

Джетт поперхнулся. Грей замаскировал смех под хриплый кашель.

– Вот и вернулась. – Тетя Роберта похлопала Неллу пониже спины. – И теперь она уж сама со всем разберется, правда, bambina[11]?

В зале вдруг стало тихо. Весь клан Барбарани и деловые партнеры Джованни повернулись к Нелле.

– Э-э… – Она посмотрела на Тома, затем снова на Кларксона. – Нет.

Бабушка Мария резко вдохнула, и это прозвучало пугающе похоже на начало сердечного приступа. Ткнув пальцем в Неллу, она пробормотала на итальянском что-то, что вполне могло быть заклинанием для вызова демона.

– Она спрашивает, разве ты не адвокат? – перевела тетя Роб для тех, кто не знал итальянского. – Говори по-английски, мама.

– Томазо уже нанял адвоката, вон, смотри. – Нелла указала на Кларксона.

Бабушка Мария прижала руку к груди, как будто Нелла сообщила ей, что Кларксон купил на аукционе обе ее почки.

– Том, это должно остаться между членами семьи. – Дядя Винс провел рукой по редеющим волосам. – Джо говорил…

– Я знаю, чего хотел мой отец. Спасибо, Винченцо. – Том сердито посмотрел на него. – Антонелле никто не мешал поступить правильно, и она могла сделать это в любое время. Но теперь Ла Маркас сделали свой ход. Кларксон Лью – лучший адвокат по гражданским делам в Западной Австралии – разве не так? – Он повернулся к Нелле, которая, казалось, переваривала его слова, как кислоту. Она склонила голову набок, и Джетт машинально напрягся.

Но Нелла лишь кивнула.

– Все верно. Кларки – лучший. – Она помешала свой эспрессо, и стук ложки о фарфор показался неестественно громким в тишине столовой.

– Я думала, ты лучшая, – сказала тетушка Роб. – Твой отец всегда…

– Отец ясно дал понять, что он думает о моей юридической практике. – Нелла вздернула подбородок.

– Фирма Неллы не специализируется на патентном праве, – сказал Том. – А вот Кларксон… И, кроме того… ты ведь не останешься, да?

– О чем это он? Что значит не останешься? – донесся голос со стороны двери. – Хочешь сказать, что я зря выгнал наложниц, которым сдавал твою комнату?

Есть вещи, которые сами по себе привлекают внимание большинства людей: тяжелые аварии, милые щенки, пляжные виды. Лука Барбарани, младший сын Джованни, тоже был в этом ряду. Смуглый, с непослушными темно-каштановыми кудрями и зелеными глазами, с татуировками на руках и торсе (обычно скрытыми от посторонних глаз), он всегда притягивал к себе взгляды. Он был как батарейка. Когда ему становилось плохо, все вокруг страдали, а когда хорошо – заряжались его энергией. Войдя в винодельню, Лука взъерошил волосы молодой привлекательной брюнетке (должно быть, одной из многочисленных кузин, подумал Джетт) и подмигнул сестре. Чмокнув в щеку Марию, он сел напротив тетушки Роб, положил ноги на чистый столик, закурил сигарету и, кивком отбросив упавшие на глаза волосы, лениво повернулся в сторону Джетта.

– Спасибо, что привез ее обратно, дружище. Всегда приятно, когда лично напоминают, что ты самый-самый из кучи отпрысков – в суете дней об этом легко забыть.

– Убери ноги со столика, – пробормотала Нелла, не отрывая взгляда от чашки.

Бабушка Мария встала, проявив неожиданную гибкость, и шагнула в облако табачного дыма, которое выпустил Лука.

– Такой худой. – Старуха похлопала его по животу, как охранник в аэропорту. – Ешь больше, как сестра. – Она окинула Неллу одобрительным взглядом и схватила ее за плечи. – Приятно видеть, что ты больше не сидишь на диете. Крепенькая, а? – Вопрос адресовался остальным членам семьи с явным расчетом на поддержку.

– Господи, бабуля. – Пришедшая с Лукой брюнетка закатила глаза. – Нелла выглядит как модель для показа купальников, черт возьми. Перестаньте позорить своих внуков. Вы всех нас доведете до расстройства пищевого поведения.

Джетт заметил, как Нелла поджала губы, и с трудом подавил странное желание прижать большие пальцы к их уголкам и разгладить.

– Нелла. – От тетушки Роб это прозвучало так, словно она добавила лишний слог. – Ты не можешь выбирать, быть тебе частью этой семьи или нет. Судебный процесс затрагивает всех нас, и только мы действительно понимаем, что поставлено на карту, – твоя репутация, наследие твоего деда, наследие твоего отца, особенно после всего, что… – Она перевела дыхание, ее глаза заблестели. – Ты, bambina, будешь бороться за правду, потому что ты – Барбарани. Этому человеку, – она указала на Кларксона, – все равно.

В ресторане воцарилась полная тишина, когда Нелла поставила на стол чашку, и та запрыгала, как волчок, на блюдце. Она встала, ни на кого не глядя.

– Прости, тетя, но мне тоже все равно.