– Не может быть. – Макс с изумлением уставилась на желтый лист копировальной бумаги, который Нелла бросила в окно Бесси, и захлопнула ноутбук – экран застыл на кадре записи с камеры видеонаблюдения из пекарни напротив «Винного рая», где Форест отравил сангве Барбарани.

– Я потеряла несколько очков за то, что заглохла на холме, и встала слишком далеко от бордюра при параллельной парковке, но в остальном – высший балл.

– Полагаю, я теперь не у дел. – Макс вместе с ноутбуком переместилась на пассажирское сиденье.

– Какие ж у тебя короткие ноги! – Нелла сдвинула назад водительское сиденье и ощутила легкое, приятное волнение.

Они ехали через центр города, и Макс время от времени сообщала, что на просмотренном ею отрезке записи нет ничего примечательного.

Запись с камер видеонаблюдения пекарни в ходе расследования проигнорировали, потому что владелец установил их незаконно – они были направлены на частные владения, так как он был уверен, что хозяин этих самых владений бросает собачьи экскременты в его двор. Макс и Грей нашли записи и пообещали не рассказывать копам о слежке за экскрементами. Но пока ничего стоящего не обнаружилось.

Новый психолог Неллы предложил ей дистанцироваться от дела Фореста Валентайна. Вообще-то, у ее психолога было множество весьма интересных предложений. Когда Нелла наконец рассказала о секрете, который скрывала ото всех, кроме Макс и Элайзы (потому что они по очереди давали ей уроки вождения), психолог по имени Феликс, поразительно молодой хипстер с пучком волос, просто сплел пальцы и сказал:

– Расскажите мне об этом подробнее.

Она очень громко жаловалась подругам, что сеансы у Феликса – пустая трата времени и о-о-очень больших денег, но, по правде говоря, запомнила некоторые из его размышлений, чтобы осмыслить их позже.

В тот день, рассказав Феликсу о Салли, Нелла разрыдалась, уткнувшись в ладони и испачкав их тушью.

– Я этого не видела! Почему я этого не видела? – снова и снова повторяла она.

Потом, когда она, наплакавшись, впала в оцепенение, Феликс скрестил ноги и задумчиво произнес:

– Потому что вы видели то, что хотели видеть.

– Я не собираюсь платить вам половину своей еженедельной зарплаты за какие-то глупости в духе предсказаний Таро.

Феликс постучал ручкой по своим – скорее всего, из натуральной кожи – лоферам.

– Вы сказали, что считаете всех, кто, по вашему мнению, страдал больше вас, «хорошими» и заслуживающими счастья. Никогда не задумывались, что, возводя таких людей, как Дейзи, в ранг героинь, вы закрывали глаза на их недостатки?

– Так вот почему я ничего не видела? Потому что наивная?

– Почему вы выбрали именно это слово?

– Я его не выбирала! Это ВЫ выбрали!

Пустая трата времени.

– Я всего лишь спросил, думали ли вы об этом.

И дальше в таком же духе: Феликс касался ее больных мест, Нелла огрызалась. Но в конце концов она начала откровенничать, и ее было уже не остановить. Все оказалось приятнее, чем представлялось вначале, и она решила продолжить – может, еще два сеанса, а может, и больше.

Но Феликсу придется сменить прическу.

Проезжать мимо своего офиса становилось все легче. После смерти Кларксона и предательства Дейзи это место опустело, как будто после пожара. Но Нелла слишком многое вложила в офис и переезжать не хотела. Поэтому задумала ремонт. Новый облик, новый старт. Рабочих она наняла местных, парней, которым требовались деньги и которые то и дело ложились в реабилитационные центры, пытаясь завязать. Представленные ими резюме доверия не внушали и найти работу им было почти невозможно, но на Неллу они произвели впечатление своей целеустремленностью и пунктуальностью.

Именно о таких вот вещах – интересных моментах, победах и наблюдениях – она и хотела бы рассказать одному человеку. Держать их при себе все равно, что носить внутри себя кусочки золота – какое-то время все в порядке, но потом начинаешь ощущать эффект отравления тяжелыми металлами.

– Уверена, ты хочешь поехать одна? – спросила Макс, потягивая густой шоколадный коктейль, только что купленный в придорожном «Макдональдсе». – Мы с Греем можем запросто скорректировать наши планы.

Нелла прикусила губу, чтобы не проболтаться и не выдать большой секрет. Она точно знала, что переносить сегодняшнее вечернее свидание Грей ни в коем случае не станет. Оставалось только надеяться, что этот болван не забудет положить чертово кольцо (выбрать которое помогала ему она), в свой глубокий, как море, карман.

Чтобы не ляпнуть лишнего, Нелла набила рот соленым картофелем-фри и покачала головой.

– Не-а, но сначала мне нужно сделать кое-что. Можешь поехать со мной, но подождать в машине?

Оливер стоял у того же розового кофейного фургончика, возле которого они встретились на следующий день после смерти Кларксона. На нем была синяя бейсболка, прикрывавшая его чуточку отросшие волосы, а в руке он держал нетронутый айс-кофе со взбитыми сливками. Увидев Неллу, он вскинул руку в неуверенном приветственном жесте и снова перевел взгляд на серебряную гладь моря.

Некоторое время она молча стояла рядом с ним, тоже глядя на воду.

– Ты в самом деле думала, что это я? – наконец спросил он.

Нелла поставила ладонь «козырьком» от солнца, но не ответила.

– Я думал, что ты так неприветлива со мной, потому что скорбишь по Кларксону. Но ведь причина в той ночи, да?

Она повернулась к нему.

– Ты помнишь, что произошло?

– Вообще-то нет. Я был пьян. Ты прочитала мое письмо?

– Вообще-то нет.

Он сглотнул, но кофе так и не попробовал.

– Я пытался сказать тебе – и показать, – но ты не захотела разговаривать. Твоя домработница едва не проткнула меня вертелом. – Он достал телефон. – Вот, смотри.

Нелла прищурилась, глядя на экран.

– На что мне смотреть?

– Это одно из дел Кларксона – он передал его мне. У него была куча работы, так что я смог посмотреть это только после возвращения из Италии. Это касается гостиничного проекта твоего отца.

– Да. Я вижу.

– Прокрути вниз. Посмотри на имя адвоката, которое он указал. Того, кто должен был заключить самую крупную сделку в своей жизни.

Она увидела имя. Моргнула. Перезагрузила весь свой мозг. Но буквы по-прежнему не складывались в какой-либо связный порядок, который имел бы смысл в этой вселенной.

Антонелла Барбарани.

Она почти не верила своим глазам. Но оно было там, рядом с неразборчивым, как курица лапой, почерком ее отца. Ее имя. То, что он ей дал.

– Да, должен был, – произнесла она, и в горле запершило. – Только его больше нет.

– Он указал тебя, Нелла. Это должно что-то значить.

Возможно. Возможно, со временем так и будет. Но не сейчас.

Оливер почесал затылок.

– Я очень хотел, чтобы ты узнала.

– Потому что тебе стыдно?

– Я… то есть… то, что ты сказала тогда в Италии… Но ведь этого не случилось, да? Ты ничего не сказала…

– Я и не была обязана что-либо говорить.

Оливер опустил глаза.

– Ты делал так когда-нибудь еще? – спросила она.

– Нет… Никогда…

– Меня не интересует, что ты думаешь об этом. Дело в том, что ты не спросил. Ты предположил. Мне это не понравилось.

– Тебе не понравилось или ты не хотела? Потому что ты весь вечер флиртовала со мной. Ты ведь могла сказать «нет». Я не насильник… Я феминист. Но то, что ты сказала в Италии, сбило меня с толку. Просто я не так помню ту ночь. Мне жаль, мне действительно, искренне жаль, если я заставил тебя сделать что-то, чего ты не хотела.

Нелла приподняла солнцезащитные очки. Хотя небо было затянуто облаками, тяжелыми и набухшими, давящими, воздух был пронзительно чист и ясен, как и в тот день, когда хоронили ее отца.

– Ты дашь мне обещание, Оливер.

Он открыл, потом закрыл рот.

– Каждый раз, когда ты будешь с женщиной, до самого своего смертного часа, прежде чем сделать что-либо, ты будешь произносить три коротких слова. Сможешь назвать мне эти слова, Оливер?

Его кадык задвигался.

– Оливер?

Он что-то пробормотал.

– Я не расслышала.

– Ты. Этого. Хочешь.

Почему-то это не принесло того удовлетворения, на которое она рассчитывала. Разве этого достаточно?

– И кое-что еще. Если тебе и нужно знать что-то о моей семье, так это то, что мы всегда держим слово. И нам не нравится, когда люди нарушают данные нам обещания.

Он покачал головой.

– Что? – спросила она.

– Так, ничего. – Он наконец-то отпил кофе. – Насчет тебя с Кларксоном. Вы всегда стремились держаться как можно дальше от ваших семей. И посмотри, чем все заканчивается. Никогда бы не подумал, что доживу до того дня, когда ты используешь свою семью, чтобы угрожать мне.

Нелла отвернулась.

– Прощай, Оливер.

Макс не спросила, о чем был разговор с Локриджем, рассчитывая, наверно, что рано или поздно она все расскажет сама. А еще ей нужно будет сообщить Феликсу, что она, как примерная зубрилка, выполнила его задание: подумала о праве жить свободно и избавилась от чувства вины, поселившегося в ней с той ночи. Но сейчас ей нужно было лишь тихое, ровное дыхание друга рядом.

Оранжевое небо понемногу становилось розовым, когда она высадила Макс у коттеджа Грея. Бедняжка даже не подозревала, что ее бойфренд потеет, как рождественская индейка, снова и снова репетируя перед зеркалом четыре коротких слова. Неллу ждала долгая дорога, ночевка в мотеле и прибытие к месту назначения поздним утром. Для нее это было захватывающее приключение: полный контроль над машиной, одиночество и тишина. К сожалению, она познала это удовольствие слишком поздно. Я умею водить. Мой отец уважал и ценил мою работу. Джетт все это время находился рядом. Мне нужно было… И словно в ответ у нее в голове прозвучал мудрый и как будто полусонный голос Феликса. На «нужно было» жизнь не построишь. Вы либо делаете то, что должны, либо идете дальше.

Именно так она и поступала.

На следующее утро Нелла прибыла на улицу, название которой было написано на зеленом стикере, предоставленном ее частными детективами, и аккуратно припарковалась у бордюра. Следовать написанным от руки инструкциям было куда приятнее, чем слушать назойливый голос живущей в телефоне женщины. Чем больше Нелла ездила, тем больше понимала, сколь многого лишила себя сама. Ей нравилось, что часть ее мозга сосредоточена на дороге, а остальная предоставлена сама себе.

Лишь теперь, когда Нелла вышла из машины, до нее дошло, насколько все глупо. Вполне вероятно, что его здесь давно уже нет.

Мимо проехала на велосипеде девочка с черными косичками и щербинкой между передними зубами. Блестящие бусины между спицами колеса гремели точно так же, как и те, что были на велосипеде Неллы примерно в этом же возрасте (тогда ей хотелось такой велосипед, как у Тома, – «Ред Блэк Спайдер»).

– Извини. Можно тебя? – Нелла прокашлялась. Девочка настороженно посмотрела на нее. – Ты не знаешь, живет ли где-то поблизости мужчина по имени Найджел?

Обрадовавшись, что к ней обратились за такой важной информацией, девочка бросила свое транспортное средство на мятно-зеленую траву.

– Он живет в доме с красной крышей. – Пальцем, ноготь на котором был выкрашен блестящим синим лаком, она указала на скромный дом из красного кирпича на правой стороне улицы. Газон казался не таким зеленым, как у дома № 56, но был подстрижен и обсажен розовыми кустами, которые только-только начали покрываться бутонами с крошечными белыми цветами. – Найджел – дедушка Мейзи, моей лучшей подруги.

– Спасибо, – сказала Нелла. Еще мгновение – и «Соседский дозор» поднимет тревогу из-за незнакомки, пытающейся увести маленькую девочку с велосипедом. Стараясь максимально дистанцироваться от обвинений в похищении, Нелла направилась по садовой дорожке к сетчатой калитке.

Гараж с кремового цвета дверью, примерно такой же ширины, как и дом, находился слева от него, а на подъездной дорожке стояли три винтажных автомобиля, каждый в разной степени сохранности. Сердце замерло, пустив по кровотоку леденящие, отчаянные предупреждения о том, что все это зря, что спустя такое время все воспоминания уже рассеялись.

И все же, вопреки этим предупреждениям, она нажала кнопку звонка. Инстинкт взял верх.

Солнце уже изрядно напекло затылок, когда Джетт сделал первый глоток воды за последний, казалось, год. Ледяная струя окатила потрескавшиеся стенки горла, возвращая его к жизни.

Или, по крайней мере, к тому подобию жизни, в котором он пребывал последние шесть месяцев. Работа у Кевина была отличная – прекрасные автомобили, чуть менее прекрасные подростки со своими историями и проблемами, решать которые не входило в обязанности Джетта. Он учил их менять тормозные колодки, отсоединять провода свечей зажигания, а еще тому, что монтировка нужна для того, чтобы помогать менять колесо, а не использовать ее как оружие для нападения.

В таком месте он мог зависнуть на год-другой, прежде чем жгучее желание перемен погнало бы его дальше. В некотором смысле это было похоже на то, как если бы он сломал ногу и постоянно забывал об этом. Он проживал день, не нагружая ее, не думая о ней, но потом одно неловкое движение бросало его в водоворот мучительной боли. Никогда раньше его не тянуло так сильно назад. В какое-то уже знакомое место. К кому-то.

Но Джетт знал – это пройдет. Кость срастется. И эта боль – ничто в сравнении с той, которую он бы испытал, оставшись и увидев, как Нелла выходит замуж за кого-то другого – за подходящего человека, которого Том и вся семья примут как брата. За того, кем они все будут гордиться. Это также ничто по сравнению с болью, которую он причинил бы ей, оторвав от семьи из-за своих проблем. Нет, уж лучше снова и снова разбивать собственное сердце, чем быть для нее обузой.

Джетт смял в кулаке пластиковую бутылку и бросил ее в желтый контейнер для переработки. (Кевин был ярым поборником ресайклинга, и Джетт однажды видел, как он с гаечным ключом в руке гнался за двадцатилетним выпускником, ставшим помощником менеджера в «Мастерской Кева», за то, что тот не помыл стакан из-под айс-кофе, прежде чем бросить его в контейнер для переработки. Позже Кевин утверждал, что про ключ он просто забыл.) Сегодня Джетт заканчивал пораньше, чтобы отвезти группу пожилых дам, включая тетю Кевина, Ингрид, на игру в бинго в соседний городок. Не находя покоя по вечерам и поймав себя на том, что все равно гоняет по дорогам без всякой цели, Джетт стал неофициальным таксистом для жителей города.

Дополнительные деньги были кстати. Он отвлекался и меньше думал о Бинди-Бинди, когда Ингрид кричала с заднего сиденья на Лауру Ноттингем по поводу абсолютно несъедобного десерта «Павлова» Гертруды Смит. («Киви и ни одной клубники, Лаура, ты можешь такое представить?»)

– Я ухожу, – сказал он Алексу, тому самому выпускнику, который совершил роковую ошибку со стаканчиком айс-кофе.

Алекс согласно кивнул, довольный, наверно, тем, что Джетт не угрожает ему инструментами. В следующую секунду оба обернулись, услышав вдалеке характерный рокот мотора.

– Ждешь кого-то? – Джетт приставил ладонь «козырьком» к глазам.

– Никого. Ого… – присвистнул Алекс, когда автомобиль подъехал ближе.

Сердце Джетта замерло при этом звуке. Восьмицилиндровый двигатель. Блок из алюминиево-кремниевого сплава, алюминиевые головки, влажный цилиндр-лайнер из чугуна, эксклюзивные половинные чехлы с отделкой из нержавеющей стали. Элегантные, классические формы. Король автомобилей. «Роллс-Ройс».

Модель «Корниш I». Классическая красота, сложное и замысловатое устройство. Только тот, кто по-настоящему понимает «Корниш», заслуживает права владеть им, водить его, любить…

Черт возьми, это точная копия того, над которым он работал с…

Нет.

Этого не может быть…

Но номерной знак…

Невозможно. Это было бог знает когда. Найджел наверняка забыл его. Дверца автомобиля открылась, и оказалось, что он прав. Из машины вышел не Найджел.

– Колеса что надо, мэм, – протянул Алекс, убедительно изображая грубоватый деревенский говорок, который вывел Джетта из ступора.

– Спасибо, малыш, – сказала Нелла. Определить направление ее взгляда за огромными черепаховыми очками было невозможно.

Алекс, после того как его назвали «малышом», сник и шмыгнул обратно в мастерскую.

Джетт сглотнул. Они остались вдвоем. Два астронавта, притянутые гравитацией одинокой пыльной планеты.

– Прежде чем ты что-то скажешь, – начал Джетт. Боже. Хорошо, что он выпил воды, иначе не смог бы говорить. Послеполуденный ветерок откинул волосы с ее лица, и ткань рубашки облепила каждый изгиб, мучительно напоминая о том, что было, о теле, призрачные очертания которого он мысленно обводил пальцем каждый раз, когда закрывал глаза. – Два вопроса.

Она скрестила руки на груди.

– Всего два?

– Первый. – Он закрыл глаза. – Ты ведь приехала сюда не одна за рулем, да?

– Одна.

Он снова открыл глаза и потер переносицу.

– Второй. Это та машина, о которой я думаю?

Улыбка осветила ее лицо.

– Да.

– Но как… нашла ее в сети или?..

– Я взяла ее у Найджела.

– У Найджела? – Джетт покачал головой. – Не может быть. Найджел бы даже не вспомнил меня. Господи, он вообще еще жив? Ему ведь должно быть почти восемьдесят…

– Он абсолютно здоров, спасибо. – Нелла как будто даже обиделась из-за его предположения, что Найджел может быть не жив. – Он все в том же доме. К сожалению, Венди скончалась пять лет назад от рака, но он остался на месте. У него четверо внуков, а эту машину он держал у себя в гараже для тебя. Но ты так и не вернулся.

Джетт заставил себя поднять глаза к солнцу, но в горле уже стоял ком. Он не заметил, как она подошла, но сквозь запах пота и машинного масла вдруг пробился аромат розы и ванили. Его криптонит. Его Нелла. Он уткнулся лицом в ее волосы. Венди, которую он больше никогда не увидит. Найджел, который сохранил эту дурацкую машину, который ждал его, который верил, что он вернется, верил, что он не тот ущербный неудачник, уличный отброс, каким его видели все остальные.

Или?..

Может, так было проще? Предположить, что весь мир видит его таким, каким видел отец Эмили? Было ли это, как сказала Нелла, легким решением? Той суперсилой, которая позволяла ему избегать обязательств, трудных разговоров?

– Ты оставляешь след, Джетт. Не только на мне. Что бы ты себе ни говорил, как бы ни старался, ты влияешь на людей. Твой свет слишком ярок, чтобы его никто не видел.

Он не смог ответить. И даже не знал, сможет ли когда-либо снова заговорить. Он вцепился в нее, как в сваю причала, а вокруг бушевали волны, стараясь утащить его в океан.

– Ты для меня важнее всего, – прошептала она ему на ухо, и ее голос прозвучал, как рокот океана в раковине. – И если ты хочешь жить здесь, я буду жить с тобой полмесяца, а потом уезжать домой в другую часть страны. Я буду девушкой-вахтовиком. – Она тихо рассмеялась. – У нас может быть десять разных домов. Мы можем жить в двадцати разных странах. Это неважно. Потому что мой дом – там, где ты.

– Я не хочу, чтобы ты была девушкой-вахтовиком, – с трудом, дрожащим голосом выговорил он. – Я хочу быть с тобой. Каждый день. Дома.

– Дома? – Она произнесла это слово медленно, будто он сказал его неправильно.

– Дома. В Бинди-Бинди. Я сниму что-нибудь в городке, как Макс…

– Макс осталось жить там недолго, – сказала Нелла. – Они помолвлены. Мне позвонили, когда я ехала сюда от Найджела.

Джетт фыркнул от удивления. Макс и Грей помолвлены? И он это пропустил? Не увидел потеющего от волнения Грейсона? Что еще произошло в период его отсутствия?

– Я не хочу, чтобы ты ломал свою жизнь ради меня.

Он потянулся рукой к ее лицу, но остановился, увидев, что пальцы испачканы серой смазкой. Нелла заметила его нерешительность, и сама прижалась к ним щекой.

– Ты давным-давно сломала мою жизнь. Ты сорвала все мои свидания. Ты не дала мне ни одного шанса ни с одной другой женщиной. И каждый вечер, когда я пытался спокойно заснуть…

– Так я и знала, – перебила Нелла. – Ты представлял меня голой!

Он пропустил ее реплику мимо ушей.

– А теперь ты и эту машину лишила шанса на вторую жизнь, сев за руль без прав и…

– Ах да, кстати… – Она сунула руку в задний карман и извлекла небольшую пластиковую карточку. – Настоящие.

– Вижу, что настоящие. Это самая уродливая твоя фотография из всех, что я видел.

– Знаю. – Она горделиво выпятила грудь.

– Серьезно, Нелла, ты выглядишь отвратительно. Они специально поставили фильтр камеры на «серийный убийца, зеле…»

Поцелуем она не дала Джетту договорить, и он почувствовал, как сухая, потрескавшаяся от засухи земля проваливается у них под ногами. Он ощутил вкус кофе, который Нелла пила за рулем, встретил яростное движение ее языка, почувствовал ее страсть. Невозможно, чтобы она хотела этого так же сильно, как он. Невозможно, чтобы она была сейчас здесь. Стон в ее горле был громом перед надвигающейся бурей.

Когда они наконец оторвались друг от друга, на ее лице промелькнула тень беспокойства.

– Что ты будешь делать в Бинди-Бинди?

– Буду работать на компанию отца Кларксона. – Ответ вырвался сам собой, еще до того, как мозг успел перебрать старые архивы памяти. – Ему нужен кто-то, кто мог бы сесть за руль – у него никого больше нет. Он наверняка потерял кучу денег за эти шесть месяцев. – Джетт говорил что-то, чувствуя себя машиной, которую занесло на гравийной дороге. Неужели все это время он тайком даже от себя вынашивал план возвращения? Планировал работу и жизнь, которую мог бы назвать своей? – Если только, – он посмотрел на нее, – ты не хочешь, чтобы я остался и работал на тебя?

– Зачем мне личный водитель, когда я теперь – сертифицированный Льюис Хэмилтон? – Нелла отмахнулась от него, и глаза ее сверкнули.

– Хорошая попытка. Топовый ответ в Гугле на запрос: кто самый известный автогонщик?

– Спортивный автогонщик, спасибо. И я не хочу, чтобы ты работал на меня. Мне все равно, чем ты будешь заниматься, хотя я считаю, что работа на мистера Лью – отличный выбор, если ты решишь, что тебя это устраивает. Решать тебе. Это твоя жизнь. Я просто хочу, чтобы ты отвез меня домой.

Джетт видел, что она хочет сказать еще что-то. Нелле Барбарани всегда было что сказать. И ему тоже нужно было рассказать ей кое-что, показать те кусочки души, которые он подбирал с чердачного пола, не зная, куда их деть. Но время для этого еще придет, и они соберут эти осколки вместе, один за другим. Они сделают это в доме, при свете дня, а не в удушающей темноте чердака без окон.

Потому что теперь это – он и Нелла – и было их домом.