Только самые мучительные пытки средневековья могли оторвать Неллу от того, что так ей полюбилось. Джетт и не знал, что обладает такой силой воли, хотя он боролся с желанием сделать то, чем занимался сейчас, около десяти лет. Но от прежней решимости ничего не осталось. Осколки разбитой вдребезги дружбы валялись на полу: лифчик, спортивные штаны и прочее. То, что было фантазией, стало реальностью: ее ногти впивались ему в спину, ее ноги обхватили его, а он целовал ее шею, грудь, губы. Все прочее исчезло.

– Я всегда хотел тебя, – признался он, – всегда.

– Ты хорошо это скрывал. – Она провела пальцем по шрамам на его спине, поцеловала ожог на предплечье. Он обвел языком ее сосок и прикусил легонько, так, что она застонала и выгнулась ему навстречу.

– Приходилось, – прошептал он ей в шею. – Я никогда не позволял себе думать о тебе вот так. Это бы меня погубило.

– Ты никогда об этом не думал? – Она снова пустила в ход пальцы.

– Черт возьми, Нелла, я же не святой. Конечно, думал… – с трудом выговорил он.

– Покажи, – предложила она, и ее глаза загорелись. – Посмотрим, насколько точным может быть воображение.

– У меня с воображением полный порядок. Но это уже больше, чем я мог себе представить. – Он убрал прядь волос с ее глаз. – Ты прекрасна, Нелла.

Она схватила его пальцы, те, что были в ней, и поднесла к его губам. Он пробовал ее вкус, а она смотрела на него янтарными глазами.

– Иди сюда.

Они слились воедино, две неистовые волны, и одна накрыла другую. Гаечные ключи с грохотом попадали на пол, но единственным звуком, который Джетт услышал, было ее дыхание и тихий стон, когда он вошел в нее в первый раз. Они двигались в едином ритме, и когда Нелла кончила, с ее губ сорвалось его имя.