Он все понял – она почувствовала это по тому, как его губы откликнулись на ее поцелуй. Не так, как тогда в машине: страстно и дерзко. И не так, как в офисе: настороженно, с удивлением и ощущением собственной недостойности.

В этом поцелуе была жажда, но не та ненасытная, исступленная жажда прежних встреч, когда они яростно бросались друг на друга, а потом хрупкая иллюзия разлеталась вдребезги. На этот раз никаких иллюзий не осталось – только они двое. Он целовал ее не как недосягаемую богиню, не как своего босса или свой криптонит. Он целовал ее просто как Неллу, а сам был просто Джеттом. И от контакта их губ и тел в ней разгоралось пламя. Словно части пазла наконец встали на те места, где им и надлежало быть всю жизнь.

Во вкусе его губ чувствовалась мята, будто он только что почистил зубы, а кожа пахла прохладой и цветочной свежестью после душа, но сквозь это все по-прежнему пробивался знакомый запах, терпкий, с нотами кожи и перца. Это сводило Неллу с ума, и она чувствовала, что теряет контроль. Она словно сидела в автомобиле с перерезанными тормозными шлангами, он мчался к обрыву, и именно этого она хотела больше всего: сорваться в пропасть.

В спешке он теснил ее к стене, пока она не наткнулась на препятствие – что-то то ли серебристое, то ли розовое, с чем он работал.

– Не хочу сделать тебе больно, – вырвалось у нее, когда она на мгновение оторвалась, чтобы выдохнуть эти слова.

– Ты сделаешь мне больно, – пробормотал он, впиваясь пальцами в ее бедра, приподнимая и прижимая ее к капоту, – только если остановишься.

Только поцелуев становилось мало. Ремня на Джетте не было, и Нелла пальцами легко скользнула по поясу его серых спортивных штанов, и стон, который он издал, когда она взяла его в руку, молнией пронзил ее тело. Она никогда не чувствовала себя такой сильной и такой уязвимой.

Это был Джетт, ее Джетт. И сомневаться в его готовности не было ни малейших оснований. Его пальцы на ее бедрах обжигали кожу.

– Мне это нравится. – Он вцепился в атлас ее черных брюк. – В них ты меня с ума сводишь. Раньше я думал, что ты носишь их специально, чтобы вывести меня из себя.

– Может, и так.

– В спальню.

– Ни за что. Я слишком долго ждала. Больше не буду.

Прежде чем он успел возразить, она опустилась на колени и взяла его в рот. Он закрыл глаза, и все возражения застряли у него в горле. Ее колени упирались в бетон, но она не чувствовала боли, только жестокий экстаз от осознания: она потратила столько времени, притворяясь, что между ними ничего нет, хотя давно могла оказаться здесь, в этом гараже, в нескольких метрах от своей спальни. Искры, которые разлетелись перед глазами от одного лишь его прикосновения, были ничем по сравнению с приливом сил, который она испытала сейчас.

Нелла пробежала пальцами вверх-вниз.

– Черт…

Она взяла его глубже, чем обычно осмеливалась, чувствуя, что готова разрезать себя на миллион кусочков и сшить себя заново, если это поможет им быть вместе.

– Нелла… – Он едва сдерживался. – Нет, Нелла. Если ты продолжишь, я не ручаюсь…

Ей нравились эти мученические нотки в его голосе. Джетт словно находился в трансе.

– Я не буду трахать тебя в первый раз в своем гараже.

Нелла услышала и мысленно сохранила эти слова, как драгоценный камень. Значит ли это, что он не уйдет?

– Хорошо, что это больше не твой гараж.

На сердце было тяжело. Она понимала, что он все равно уходит и что она должна его отпустить. Потому что любит. И, возможно, в этом и заключалась настоящая причина того, что никто не справлялся с ее испытаниями. Потому что она боялась потерять. Любовь никогда не была чем-то само собой разумеющимся для нее и ее братьев и сестры. Они боролись за уважение; любовь была побочным эффектом их человечности и нормальности.

– Нелла…

– Мы больше не друзья, Джетт, мне не нужно идти на компромисс. – Она прижала его спиной к рабочему столу.

Он качал головой, но уже стаскивал с нее рубашку.

– Ты уверена? – прохрипел он, когда она сняла бюстгальтер.

Она никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем сейчас, прислонившись спиной к стене, увешанной гаечными ключами и отвертками.

– Да, считай, что ты украл мое ледяное сердце.

Он впился зубами в ее шею, издав гортанный неодобрительный рык.

– Я сохраню твой секрет, Нелла. Тебе не нужно притворяться ради меня, ты ведь это знаешь.

– Какой секрет? – Боже, она умирала, действительно умирала, а он ничего не делал, чтобы ее спасти.

– Твое сердце совсем не ледяное. – Он лизнул ее ключицу. Она вздрогнула и с трудом сдержала жгучие слезы. – Ты огонь. Ты тепло, и жизнь, и свет во всей моей тьме.

– Я думала, ты просто хочешь сказать, что я сексуальная.

Он увидел, что его слова попали в цель, и улыбнулся.

– Да, ты и правда сексуальная.

И языком, явно отточенным в темных переулках юности, он повел рассказ о том, что на самом деле думает о ее теле.