Конечно, Оливер. Именно он заметил их первым. Древний инстинкт, запрограммированное эволюцией мужское стремление защищать, убивать, разрывать на части, вспыхнул в каждой клеточке тела Джетта, грозя спалить дотла, если он не предпримет нужных действий. Нелла, должно быть, заметила, как он замер, подобно хищнику, поджидающему, пока добыча сама ступит в его искусно замаскированную ловушку. Она сжала его запястье. Оливер ничего не замечал, поскольку скользил жадным взглядом по ее фигуре в этом нелепом зеленом платье.

Помни, зачем мы здесь.

Джетт провел большим пальцем по косточке ее запястья – от этого движения по руке словно пробежал электрический разряд – и отпустил, надеясь, что она расшифровала сигнал: он все понимает. Вместе с Оливером они прошли по первому этажу здания, который «Лью и Локридж» делили с несколькими другими компаниями. Постороннему могло показаться, что он попал в переоборудованный стригальный цех. Но ведь такого рода ироничная бедность нынче в моде среди богатых, вспомнил Джетт. Деревенский шик, так называла это Нелла.

Темные балки, пересекающие потолок, словно железнодорожные пути, сегодня были опутаны тысячами сверкающих гирлянд. Красные каблуки Неллы отбивали похожий на тиканье часов ритм на сером, в разноцветных бликах бетонном полу, пока Оливер вел их к одному из многочисленных серебристых, украшенных фиолетовыми лентами столиков для коктейлей.

Смеясь и перекрикивая друг друга, адвокаты потягивали шампанское и напитки клубничного цвета – официанты в черной форме разносили их на серебряных подносах.

Взяв бокал, Джетт прислонился к столику, делая вид, что пьет, и вдыхая терпкий аромат джина и ягод. Тем временем Нелла разыгрывала трогательную сценку встречи с университетскими приятелями и противниками по судебным баталиям, которых Оливер подводил к ней, словно кот, приносящий мертвых мышей на порог дома своей хозяйки.

Наблюдая, как она, смеясь, хватает за плечо женщину с длинными черными косами, Джетт не мог поверить, что выболтал ей то, о чем никогда никому не рассказывал. Эмили и Найджел, его старая школа – все это осталось в прошлом, задвинутом глубоко на чердаке памяти, за груды других пыльных коробок. Джетт никогда не уходил так далеко назад, и уж точно, черт возьми, не приводил туда никого другого. Особенно Неллу.

И все же удержаться, остановиться не получилось. Она словно разглядела ниточку памяти у него на макушке, как замечают седой волосок, и тянула, тянула, пока не вытянула. Теперь она знала, что означает его татуировка, но, как ни странно, он ничуть из-за того не переживал. И все еще ощущал прикосновение ее дрожащих пальцев. Почему ее шокировало то, что он невысокого мнения о себе? Что он спокойно живет, предполагая и даже зная, что люди видят за его уверенностью – тщедушного младенца с подаренной родителями-наркоманами героиновой зависимостью и подростка-оборванца с украденными ключами от «Ламборгини» в заднем кармане? И это не было просто наивностью богатой девочки – это был искренний шок.

Этого он понять не мог.

– Впадаешь в маразм, а, Рэндалл? – Густой, бархатистый аромат одеколона оторвал его от размышлений, возвестив о появлении старшего сына Джованни Барбарани. Джетт постарался не думать о том, что Томазо прибыл так быстро потому, что просто бросил Бесси посреди дороги, в растянувшей до самого Олбани пробке. – Ты оставил свою сумку на моем заднем сиденье.

Джетт притворно изобразил шок для тех, кто мог подслушивать, и взял у Тома портфель. Он был тяжелый, в нем лежали электроинструменты и новая дверца от сейфа.

– Маттео Ла Маркас подбросил медийным псам сочный стейк сегодня вечером, – сказал Том, глядя в свой телефон. – Официально объявил о юридической войне между нашими семьями. Сегодняшний вечер должен пройти как по маслу, Рэндалл.

Или что? – хотел спросить Джетт. – Уволишь меня?

– Пора? – прошептал Том, держа в руке бокал красного вина, который, как знал Джетт, он не станет пить, поскольку организм Тома не принимал ничего, что было произведено не Барбарани.

Джетт едва заметно покачал головой.

– Дай ей еще немного времени. Ей нужно пообщаться с разными людьми, чтобы они запомнили, что она была здесь.

– Тогда тебе тоже стоит засветиться, – сказал Том, и его лицо исказила злобная ухмылка, которая больше подошла бы Луке. – Это ведь ты будешь сверлить сейф мертвеца.

– Я здесь никого не знаю. Как мне…

– Притворись, Рэндалл – неужели мой отец не научил тебя этому?

– Я не из ваших, – сказал Джетт. – Я не могу просто притворяться. – Он увидел, как Нелла поднесла к губам фужер с шампанским и замерла, заметив, что он смотрит на нее.

Черт.

– Ладно, Том. – Джетт оттолкнулся от стола, избегая ее взгляда. – Я буду твоей Красоткой[20]. Сделай меня богатым и могущественным, крестная фея.

– Только до полуночи. – Том закатил глаза и машинально отхлебнул вина. – О, смертный грех. – Он выплюнул вино в бокал – к ужасу группы женщин, стоящих позади них. Что ж, по крайней мере, теперь их уж точно запомнят.

Ведя светскую беседу в компании Тома и юристов, Джетт чувствовал себя так, будто у него открылась зияющая рана. Во-первых, в рану свободно проникал воздух, а во-вторых, всякий раз, когда он смотрел на Неллу, боль становилась чуть острее. Когда Оливер и женщина с косами поднялись на трибуну, чтобы представить аукциониста, Том указал на часы, а Нелла поставила бокал и кивнула. Это означало, что она вытянула карту-ключ из пиджака Оливера.

Только не думай о том, как ей это удалось.

– Но как мы попадем в офис Кларксона? – спросил Джетт, входя за ней в кабину лифта. Никто не посмотрел на них подозрительно, даже двое охранников, мимо которых они прошли. Лифты находились в том же коридоре, что и туалеты, и гости то и дело сновали туда-сюда.

– У них политика «открытых дверей», – сказала Нелла, опираясь о поручень и выставляя вперед обнаженную ногу.

Джетт уставился на светильник на потолке. Если так пойдет дальше, он станет экспертом по осветительным приборам.

– Это значит, что замков нет. Об этом постоянно говорили в университете, но я не думала, что они воплотят это на практике. Если честно, я никогда не верила, что они вообще займутся бизнесом вместе. Все мы тогда рассуждали об этом, но никто никогда не делает того, о чем болтает в студенческие годы.

Джетт вспомнил блондинку, с которой, по словам Оливера, Кларксон был в своем офисе. Тогда ему показалось, что история звучит уж слишком живо для воспоминания о чем-то, произошедшем в кабинете самого Кларксона, – словно он ее заранее отрепетировал. Политика «открытых дверей», к несчастью, добавляла правдоподобия истории Оливера о загадочной женщине.

– Почему они исключили тебя?

– Не исключили. – Нелла улыбнулась, и в этот же момент лифт остановился, и дверцы открылись, пропуская их в коридор с отшлифованным деревянным полом и стеклянными стенами. – Я всегда хотела работать в одиночку.

– Только для того, чтобы доказать своему отцу, что он неправ?

– В том числе и поэтому.

Джетт невольно улыбнулся. Нелла Барбарани всегда была невероятно целеустремленной. Определив цель, она шла к ней, и ее, как ураган, ничто не могло остановить.

Следуя за Неллой по полутемному коридору к офису Кларксона, Джетт позволил себе наблюдать за ней. Еще в машине, когда он увидел, как она сходит по ступеням особняка в этом платье, у него перехватило дух. Нелла была из тех женщин, ради которых мужчины ломают свою жизнь. Хорошие мужчины. Женатые мужчины. А Джетт не был ни тем ни другим, так что какие, черт возьми, у него были шансы против этого чертова платья? Зеленая ткань мерцала, словно чешуя русалочьего хвоста, облегая мягкие округлости тела. Джетт уже не мог дышать. Да что там, он не мог думать.

– Вот этот. – Его голос прозвучал глухо и непривычно официально. Он указал на дверь офиса, мимо которой она только что прошла. Если бы он не искал хоть что-то, чтобы отвлечься от соблазнительной фигуры впереди, он бы тоже ее не заметил.

– Готов? – Нелла оглянулась, проверяя, не следит ли кто за ними, и ее большие темные глаза нацелились на него.

Они были готовы совершить сколько угодно преступлений, лишь бы доказать, что рецепт сангве принадлежит ее семье, а Джетт мог думать лишь о том, что они одни в темном, безлюдном пространстве, и о чертовом зеленом платье Неллы, которое он никогда, никогда, никогда больше не хотел на ней видеть.

– Вряд ли я когда-нибудь буду готов, – сказал он, проходя мимо нее в офис Кларксона Лью.