Интересно, слышали ли они выстрел? Насколько звуконепроницаемы эти толстые гранитные стены? Зададутся ли они вопросом, когда эта дверь снова откроется, кто из них отправится на бойню следующим?

С самого начала, с первого момента, когда я начал их искать, с дня, когда я начал за ними следить, я знал, что именно так все и закончится. Мне нужно было только, чтобы они собрались все вместе. Чтобы заставить их задуматься о том, как они прожили свои жизни. Об ошибках, которые они совершили. О той лжи, которую они произносили.

До того дара, что сделала им моя дочь, и уже после его получения. Того, которым они злоупотребили. Никто из них никогда не был достоин его. Они осквернили ее память.

Я хотел услышать, как они говорят правду. Как признаются самим себе в своих пороках. И наконец-то, пусть и находясь в плену, осознают, как им повезло, что они получили этот дар, как им повезло, что им предоставили этот второй шанс. Осознают, что они натворили, упустив его – и свою возможность жить.

Это понимание сделает их единым целым.

И тогда, и только тогда я смогу вернуть то, что им никогда не принадлежало.

Мою дочь.

Забрать то, что всегда должно было оставаться у нее. То, что никогда не должно было быть отнято и роздано другим, чтобы не подвергать опасности саму ее сущность.

Но теперь все. Все эти части возвращаются к человеку, который их и создал. Человеку, который их любил. Внутри нее.

Всю ее, без остатка.

Все это время я знал, что эти люди лишатся свободы. Каждый из них. Что после этого все закончится. Для них или для меня, не важно.

И я чувствую печаль оттого, что больше никогда не увижу улицы наверху. Улицы, с которых я так долго не спускал глаз. Сидя бок о бок с Робби – единственным человеком, который все еще что-то значил в моей жизни. Я сожалею, что больше не увижу и его. Что, когда все это произойдет, я не смогу позволить ему этого увидеть. Не смогу подарить ему тот самый момент, о котором он всегда мечтал. Момент, когда он станет героем.

Интересно, что он обо мне подумает? Я имею в виду, потом. Когда все закончится.

По прошествии дней, недель, месяцев или даже лет, прежде чем кто-то наткнется на эти подвалы и из них вытащат тела. Вместе с моим.

Останусь ли я его рок-звездой, бывшим некогда Сыном Мясника?

О, пресса просто с ума сойдет. Надеюсь, что хотя бы тогда Робби получит свой час славы. И тогда он расскажет свою историю: каково это было дружить с убийцей. Жить и работать рядом с ним.

Он сам станет звездой. А его рассказ станет ценнейшим экспонатом в его коллекции журналов и книг о громких преступлениях. В свое время.

Все это еще впереди. Когда меня уже не будет здесь, чтобы наблюдать за происходящим.

Но сейчас я все еще наблюдаю; смотрю, как они проводят свои последние мгновения жизни.

Как и я. Я наслаждаюсь их страхом. Вижу его. Слышу в каждом их движении и в каждом произнесенном ими слове. Последних, которые они когда-либо издадут.

Дэнни обнимает Джен, утешая ее, пока она плачет. Я слышу, как она спрашивает их, что я делаю с Льюисом. В этот самый момент.

Они успокаивают ее своими предположениями. Я оглядываюсь на Льюиса, висящего на крюке с отсутствующими легкими, и, хотя я и не слышу, чтобы кто-нибудь из них произнес эту теорию вслух, она, несомненно, самая громкая в той камере. Об этом думают они все. Однако о своем конце, особенно когда это означает, что у них отнимут то самое, что обещало им второй шанс на жизнь, никто размышлять не желает.

Я наблюдаю, как они играют с идеей, каким будет мое следующее появление. Подозреваю, что если я начну с электрошокера, то никакого сопротивления, как в прошлый раз, я не встречу. Я могу даже вытянуть ловчий шест и стучать им по их головам – эники-беники… Я уже знаю, кто будет следующим, но почему бы не повеселиться?

Следующим будет Билл. Удивительно, но я даже испытываю чувство грусти по этому поводу. Почему-то он мне очень полюбился.

Думаю, накинуть петлю на его голову будет не сложно. И тогда Джен, скорее всего, вскочит на ноги, станет дергать за ручку, умоляя меня не забирать его. Взять ее вместо него. Что похвально, конечно. Но глупо. Потому что очередь дойдет до всех.

Как бы то ни было, она точно будет биться изо всех сил. Держу пари, Дэнни тоже. Галантно с его стороны. Но электрошокер все равно победит.

И тогда Билл встанет и шепнет им, что все в порядке, он примет свою судьбу с достоинством. И последним словом, которое он произнесет здесь, на этом столе, будет «Триш».

Джен на экране снова что-то говорит, и я увеличиваю громкость, желая узнать, что она скажет, услышать, что скажут они все в свои последние минуты жизни, прежде чем я приду за Биллом.

– Откуда ты узнал, что это его дочь, Дэнни? Что наши органы ее? Мой донор был анонимным. Я думала, что личности всех доноров держатся в секрете.

– Да, – согласился Билл. – Мы с Триш написали письмо семье донора. Хотели, чтобы они знали, как мы благодарны им за то, что они для нас сделали. Но нам сказали не указывать никакой информации, которая помогла бы нас найти. Мы так и не получили ответа.

Мои пальцы на ноутбуке сжимаются. Я не получил ни одного письма.

Я еще больше прибавляю громкость, с нетерпением ожидая ответа Дэнни.

– У меня все немного сложнее.

Он переводит взгляд с Джен на Билла, судя по всему, размышляя, стоит ли ему делиться тем, что он собирается рассказать. Наверняка он и не помышляет о лжи – зачем, раз они все тут в одинаковой ситуации?

– Вы что-нибудь знаете о благотворительной организации «Поделись своими желаниями»?

Я выдыхаю с облегчением, он решил сказать правду.

Джен кивает:

– Да, это тот сайт, на котором люди могут оставлять свои пожелания стать донорами, делиться историями о том, как это сделал кто-то из их семьи, или об органах, которые получили они сами.

Ожидая эту байку, я сижу как на иголках. О, она того стоит. Потому что я уже знаю концовку. Дэнни опубликовал пост о своей операции, а кое-кто рассказал свою историю в ответ.

И то, что они в конце концов выяснили, – это особенно неприятный эпизод. Ужаса, потому что именно его я и почувствовал, когда узнал обо всем. Когда понял, что…

– Кейси?