За некоторое время до…

Мне нужно было выждать время, но не слишком долго. Чтобы она не набралась смелости настроить тебя против меня – по крайней мере сильнее, чем уже пыталась. Столько, чтобы ее гибель казалась делом ее же собственных рук. Я знал, что подходящий шанс скоро наступит. И она меня не разочаровала.

После нашей встречи в кафе Мэнди усилила свои попытки привлечь твое внимание. Ее не испугал тот факт, что я знаю о ее обмане; судя по всему, она предположила, что у нее достаточно компромата, чтобы заставить меня молчать.

Она сообщила тебе новость о чрезвычайно романтическом предложении руки и сердца ее бывшего парня ее бывшей лучшей подруге, чем значительно обострила свою потребность в твоей поддержке. И ты охотно оказала ей эту поддержку, а я даже не возражал, поскольку знал, что долго это не продлится.

Я стал следить за ней – когда она была одна, когда была в компании. И знаешь, она всегда была предельно счастлива. До тех пор, пока не оказывалась рядом с тобой, и вот тогда она заставляла тебя думать, что весь ее мир рушится прямо в эту минуту. Она так хорошо умела включать и выключать этот режим, что это даже пугало. Но я никогда не говорил тебе об этом. Ни слова. Мне было выгодно позволять ей разыгрывать эту драму ради твоего сострадания.

В тот вечер, когда я пришел в ее квартиру, я оставил свой мобильный дома на нашем диване. Я знал, что на работе во время перерыва ты, возможно, захочешь узнать, где я нахожусь. Нам было приятно быть в курсе, где находится другой; иногда хватало и этого, чтобы почувствовать нашу связь. И тогда ты бы посмотрела мою геолокацию, может, даже позвонила бы, но ты знала, что я могу лежать в ванной, как часто любил это делать в то время, и не ответить – но ни в коем случае не ушел бы из дома без телефона. Ни за что. Это было бы все равно что бросить тебя.

Я точно знал, что вернусь вовремя, чтобы встретить тебя с работы, успею набрать ванну, якобы забыв слить воду – это сводило тебя с ума, но ты все равно смеялась, – и у меня останется еще более чем достаточно времени, чтобы намочить полотенце и бросить его рядом со стиральной машинкой. Никто и не заподозрит, что я куда-то отлучался, хотя я все-таки нанес Мэнди краткий визит.

Мэнди не пригласила меня войти, и я ворвался в ее жилище сам – вот тогда-то она и испугалась. Наконец-то поняв, с кем имеет дело. Особенно когда я схватил ее за горло и втолкнул назад, закрывая за собой дверь ногой, и быстро зашагал по ее маленькому, узкому коридору, в то время как ее крошечные босые ножки болтались в воздухе, ища опору.

Я повалил ее на пол и, прижимая колено к ее спине, принялся связывать ей руки и ноги, пока она отчаянно трепыхалась, сопротивляясь. Не слишком туго, чтобы не оставить следов. Ровно настолько, чтобы она оставалась там, где я и хотел ее видеть. До тех пор, пока я не буду готов.

И вот она лежала связанная, на животе, в позе, словно прыгала с парашютом. Но скоро она поднимется в воздух по-настоящему.

Она полностью переделала квартиру, когда купила ее. Хотела всего самого лучшего – вплоть до чертовых деревянных балок, которые она приделала к потолку; «коттеджный стиль», так она это называла – и это-то посреди тесной жилой улицы в пригороде Бридж-оф-Дон. И все же, обматывая веревку вокруг центральной балки на потолке ее гостиной, я был благодарен ей за такой выбор домашнего интерьера.

Петля вышла просто роскошной. Увидев ее, она завизжала, как поросенок, и стала извиваться, будто ее повели на убой, когда я подтащил ее к дубовому приставному столику, выбранному, казалось, специально для этого момента, настолько идеальной оказалась его высота для того, что предстояло впереди. Петля опустилась на ее шею так же идеально и затянулась так же легко, будто я был настоящим профессионалом. Потом я развязал ей руки и лодыжки. Но было уже слишком поздно. Ей некуда было деваться.

Чем больше она сопротивлялась, тем туже затягивалась петля. И тем не менее она продолжала биться, толкая столик так, как если бы сама запланировала свою смерть. Толкая, но не опрокидывая. Та же история случилась и с Кэмероном, когда я ударил его по голове – не хватило силы. Но в этот раз будет по-другому.

Я смотрел ей в глаза, когда сбил стол в сторону, подальше от ее болтающихся ног. Я следил за тем, как брыкались эти ноги, – до тех пор, пока они не остановились; пока ее широко раскрытые от ужаса глаза не выпучились, пытаясь вылезти из орбит. Даже после того, как свет в них угас.

И я рухнул на пол, не сводя глаз с ее белого, качающегося, словно маятник, тела. А потом ее время наконец подошло к концу.

И я снова увидел маму, висящую на том крюке.