Билл подался вперед на стуле, словно готовясь к удару. Он чувствовал дрожь в своих руках и гадал, заметили ли ее остальные. Старость, усугубленная нервами.

Ему казалось, что он должен встать, громко назвать свое имя и вместо того, чтобы объявить себя алкоголиком, признаться, каким ужасным мужем он был, насколько дерьмовым примером человека являлся.

Но он не встал, сомневаясь, что его трясущиеся ноги удержат его. Вместо этого он наклонился вперед и уставился в пол, избегая любого зрительного контакта. Если он собирался рассказать то, что от него требовали, то он не мог смотреть в глаза никому, даже незнакомцам.

– Я не уверен, с чего нужно начать, так что, пожалуй, я просто начну. У моей жены, Патриции, деменция. Тяжелая форма.

Билл покрутил обручальное кольцо на пальце.

– Мы переехали в Абердин из Уитли-Бей четыре года назад. Сначала мой сын, Саймон, и его жена, Келли, переехали сюда из-за работы. Они приезжали в гости, но мы не могли делать ответные визиты из-за состояния моего здоровья. – Билл наконец оставил кольцо в покое и откинулся на спинку стула. – Но потом мне стало лучше. И примерно в это же время моя невестка забеременела. Это была прекрасная новость после долгих и трудных времен. Новое начало, если хотите.

При этом воспоминании Билл тяжко вздохнул.

– Я знал, что с появлением внука Патриция захочет быть к нему поближе. К тому времени мы уже оба были в пенсионном возрасте, поэтому я решил, что нам нечего терять. Саймону тоже понравилась идея нашего сближения, ведь мы становились все старше, и, да, полагаю, для них мы были дополнительной парой рук в помощи с ребенком.

Билл улыбнулся, но его улыбка тотчас погасла.

– Так что мы переехали сюда. – Билл посмотрел на Джен, а затем и на Льюиса. – Уверен, вам не особо интересно все это слушать.

Джен отрицательно мотнула головой:

– Вовсе нет.

«Лучше уж слушать, чем говорить самой», – подумала она. Она окинула взглядом комнату, и ее взгляд остановился на мигающем красном огоньке наверху.

Льюис же ничего не ответил, лишь поскреб стопой бетонный пол.

– В общем, мы переехали, и какое-то время все было замечательно. Мы купили квартиру в прекрасном двухквартирном доме на Кэрнкри-роуд, неподалеку от района нашего сына. Погрузились в заботы о нашем новорожденном внуке. И все прочее. Мы ведь всегда были активными людьми, и у каждого из нас были свои интересы. Мы начали играть в бинго. Патриция занялась рукоделием в ближайшем общественном центре. Я познакомился с парнями в баре «У Мердо». Я не большой любитель выпить, но порой пару пинт выпиваю с удовольствием. – Он сложил руки на коленях. – Или, по крайней мере, раньше выпивал.

Он почувствовал, как Джен смотрит на него и сосредоточенно внимает каждому его слову. А Льюис смотрел только на свои ноги. Вероятно, парень не интересовался никем, кроме себя.

– В общем, прошло всего несколько месяцев, прежде чем я начал замечать, что с Патрицией что-то не так. Всякие мелочи. Она забывала о том, о чем мы говорили совсем недавно; не могла долго сидеть на одном месте, разгадывая судоку. Но больше всего меня беспокоила ее речь. Она забывала слова или запиналась, когда пыталась что-то рассказать. Это было совсем не похоже на мою Триш. Ведь она всегда была красноречива – всю свою жизнь она проработала учителем.

Билл уставился в пустоту, вспоминая Триш, свою жену, в самом расцвете сил.

– В любом случае я многое скрыл от наших Саймона и Келли. Не хотел их беспокоить понапрасну. Подумал, что, может, все это как-то связано с женскими переменами, или как там это называется. Я знал, что она уже через все это прошла, но все же.

Потом я подумал, что, может быть, причиной ее странному поведению были остальные перемены в нашей жизни – в нашем-то возрасте. Новый город, новый дом, новые друзья. Но затем ее состояние стало ухудшаться; со временем стало так плохо, что я уже не мог оставлять ее одну в доме. Я сказал Саймону и Келли, что меня не беспокоит пропущенная кружка пива, учитывая, как дорого оно стало стоить. Думаю, Саймон мне так и не поверил, но он и не стал задавать вопросов.

Я все еще возил Триш на ее утренние занятия по рукоделию, но теперь ждал снаружи – целый час! – вместо того, чтобы идти домой. В конце концов женщина, которая вела у нее занятия, подошла ко мне у машины и спросила, все ли в порядке с Триш. Там случилась какая-то нелепая ситуация, и тогда я понял, что это не просто мое воображение. Что бы с ней ни происходило, это не пройдет само собой.

– Должно быть, это было трудно, – в голосе Джен прозвучало искреннее сожаление.

Билл кивнул:

– Врачи говорят: на этой стадии болезни начинает казаться, что человека, стоящего перед тобой, уже нет. Что он мертв. Только тебе приходится наблюдать, как он умирает все больше и больше каждый день. – Билл вытер глаза. – Я знаю, многие, скорее всего, сказали бы то же самое о своих партнерах, но Триш была всей моей жизнью. В этом месяце будет сорок пять лет, как мы женаты. Она была – и до сих пор остается – хорошей женщиной, которая подарила мне прекрасную жизнь.

Джен наклонилась к нему:

– Думаю, такое точно способны сказать не все. То, как долго вы были вместе, и то, с какой нежностью ты до сих пор отзываешься о своей жене, – большая редкость в наши дни.

Джен уставилась в пол, и Биллу почудилось, что он заметил в ее глазах печаль. Он бросил взгляд на Льюиса, который по-прежнему не проявлял никакой заинтересованности в его рассказе, за исключением того, что теперь он ковырял пол носком другой ноги.

– Я все еще думаю о ней с нежностью. Но также и о том, как я изменял ей.

А вот теперь Льюис смотрел на него. Внимательно. Как и Джен – широко раскрытыми глазами.

Билл выдержал ее взгляд:

– Не ожидала подобного развития событий, да?

Билл потер руку об бедро, как будто пытаясь стереть грязь внутри себя.

– Она – женщина, которая подарила мне целую жизнь, но я все равно предал ее. Каждый день я разговаривал с другими. В нашем доме. Когда Триш была совсем рядом.

Похоже, Льюис был впечатлен.

– А для старого ворчуна ты ничего.

Билл не стал даже смотреть на Льюиса, не желая удостаивать этот глупый комментарий каким-либо вниманием.

– А ты говорил о своих чувствах с сыном? – тихо спросила Джен.

Билл поднял глаза на Джен, чем-то напомнившую ему прежнюю Триш. Тот же спокойный темперамент, похожая доброта в голосе.

– Как вообще можно сказать сыну что-то подобное?

– Я не о тех других женщинах. А о том, насколько безнадежной ты считаешь сложившуюся ситуацию. Ведь дело именно в этом, да? Ты не можешь попросить о помощи? Может быть, пару часов отдохнуть? В том баре, о котором ты говорил?

Билл рассмеялся – хотя в его смехе не было и капли веселья.

– Именно эта потребность в отдыхе, в компании, и привела меня сюда.

– Что ты имеешь в виду? – Джен вопросительно наклонила голову.

Билл снова принялся теребить обручальное кольцо.

– Я никогда не хотел никакой помощи в уходе за Триш. Ни от кого, включая моего сына. Она заботилась обо мне всю жизнь. Обо мне и всех остальных. Настала моя очередь сделать то же самое для нее. И я не собирался просить об отсрочке в заботе о той, с кем я разделил свою жизнь. О человеке, которого я любил и который любил меня. Каким бы человеком это сделало меня самого? Никто не позаботится о Триш так, как я.

Джен подвинула свой стул чуть ближе к Биллу.

– Я верю тебе, Билл, но то, с чем ты сталкиваешься изо дня в день, – это сказалось бы на любом. Ты должен отдыхать время от времени. Отдых позволит тебе лучше заботиться о Триш.

Билл покачал головой:

– В том-то и дело. Я сам себе это говорил. Обманывал себя, думая, что просто отдыхаю. Начал с сада, превратив задний двор в свое убежище. Мое святилище. Я ухаживал за ним. Приводил в порядок. И постоянно говорил себе, что Триш может смотреть на него из окна в холодную погоду, а в теплые дни – гулять в нем.

– Звучит здорово.

– Да, только Триш неинтересен сад. Она все время хочет делать одно и то же. Снова и снова. И не слушает никаких уговоров. Все, что она делает, – это целыми днями пялится в телевизор. С чаем и печеньем. Понятия не имею, что она смотрит там и как долго, но, судя по всему, ей нужно только это. Из пары, у которой были общие интересы – мы любили обедать вне дома, ходить в театр, ездить отдыхать, – мы превратились просто в двух людей, живущих бок о бок. Мы даже едва разговариваем. Все наши общие шутки, вся наша совместная жизнь забыты.

Билл поднялся и принялся расхаживать по комнате.

– Я начал презирать ее – почти ненавидеть – за все ее жалобы, повторы и всю ту несусветную чушь, которую она несет. Я стал злым, жестоким. Я легко выхожу из себя. И со временем я стал все больше и больше проводить времени в саду, притворяясь, что ее вообще нет. Я забываю ее. Намеренно отгораживаюсь от нее в своих мыслях. Какой мужчина, а?

Джен протянула руку и коснулась запястья Билла, когда он проходил мимо нее, убеждая снова сесть.

– Билл, ты кажешься мне хорошим человеком. То, что ты рассказал, вряд ли можно назвать концом света. Думаю, любой бы на твоем месте почувствовал то же, что и ты.

Он тяжело сглотнул:

– Я был очень, очень болен до того, как мы переехали сюда. Она помогла мне удержаться на краю пропасти. И как я отблагодарил ее, когда она заболела? Когда настала моя очередь присматривать за ней?

Что еще хуже, одного сада было уже недостаточно. Я хотел большего. И я пошел искать это большее. В интернет. Убеждая себя, что делаю это только ради общения, но… Я получил письмо от одной женщины на сайте знакомств. Ее зовут Норма. И мы начали переписываться. Часы напролет. Иногда даже в ущерб заботе о Триш, ее потребностям. И я не стал рассказывать Норме о Триш. Я вообще не думал о ней, когда согласился встретиться с Нормой.

Билл вздрогнул, когда Льюис вскочил со своего места с воплем:

– Черт возьми, Билл. Вряд ли это можно назвать преступлением века. Тебе всего-то надоело сидеть дома, и ты подумываешь изменить своей старушке. Ну и что? Я бы прямо сейчас убил кого-нибудь за сигарету. Да я думаю о том, как сжимаю горло своей матери каждый гребаный день. Думаешь, это та правда, которую хочет услышать этот парень? – Он кивнул на камеру. – Думаешь, ты – самое худшее, что случалось с Абердином?

Льюис снова повернулся к камере, тыча в нее пальцем:

– Давай, ублюдок, выкладывай. Зачем мы все здесь? Какого хрена тебе от нас нужно? Сделай так, чтобы вся эта хрень поскорее закончилась.

Он отпрыгнул назад, когда голос действительно ответил ему.

– Сядь. Живо.

Все трое застыли на своих местах. Никто из них не произнес ни слова. Затем Льюис сделал то, что было ему велено.

В динамике раздались помехи.

– Полагаю, после этой исповеди Биллу не помешало бы выпить. И, может быть, чего-нибудь перекусить. То топливо, которое я обещал, – думаю, нашему Льюису оно нужнее всех. Чтобы успокоиться.

Рука Джен снова легла на руку Билла. Этим она хотела показать, что его история не была забыта и она понимала, как ему было больно из-за всего этого. Она обратилась к камере:

– А что насчет нашей одежды? Хотя бы нижнего белья?

– В этом нет необходимости. По крайней мере, пока. Оставайтесь на своих местах. Сейчас свет погаснет, и дверь откроется. Если кто-нибудь из вас пошевелится, то все сделки отменяются.