Посреди ночи Танзиля вдруг проснулась, словно от нехватки воздуха. Снова этот сон! Погибшая сестра снилась ей всегда только душными летними ночами.

Как бы хотела Танзиля перестать видеть сны! Что только ни делала она, чтобы не просыпаться в ужасе от реальности этих видений: истязала себя днем физической работой, чтобы спалось крепче; оставляла на ночь открытым небольшое окно; укладывалась только на правый бок, а не на спину; шептала на сон грядущий молитвы – все было напрасно. Сания неизменно приходила к ней. В длинном белом одеянии сестра осуждающе указывала на нее, Танзилю, рукой и шептала из-под скрывавшего лицо платка: «Это ты, я знаю, это ты!» Просыпалась Танзиля всегда на том месте, когда Сания тянула к ней свои длинные ледяные руки, чтобы обнять…

Легкие шторы на восточном окне уже пропускали молочно-голубоватый свет – близился час рассвета. Пытаясь унять дрожь бешено колотившегося сердца, Танзиля пошарила рукой вокруг себя и нахмурилась: Анвара не было рядом.

Танзиля на цыпочках прокралась на веранду. Свежий ночной воздух беспрепятственно проникал через распахнутую дверь в дом. Железная кровать на веранде была пуста. Неужели?..

Муж спал на улице у дома, на узенькой деревянной скамье, под перемигивающимися звездами. С облегчением переведя дух, Танзиля потрясла мужа за плечо:

– Анвар! Вставай! Иди в дом!

Бурча себе что-то спросонья под нос, Анвар тяжело поднялся и поплелся в спальню. Слегка успокоившись, Танзиля прилегла рядом и попыталась уснуть, но сон больше не шел к ней. Так и лежала она, прислушиваясь к сопению супруга и думая о своем. Но, хоть и лежал Анвар рядом, сердце его, мысли и душа были больше недосягаемы для нее…

В пору сенокоса ее веселый муж становился угрюмым и нелюдимым. Он сторонился гостей, бывавших в их доме, словно тяготился их общением. Но вот спать отдельно от супруги – такого Танзиля не могла припомнить даже после самой крупной ссоры. Все переменилось в этом году, когда в их деревню переселилась эта змея.

Целыми днями пропадал Анвар на работе. А вечером за ужином рассказывал менявшейся в лице Танзиле о том, какая умница эта новенькая приезжая девушка. Как спорится у ней в руках любая работа, как ловко она справляется со своими обязанностями – сначала с телятами на ферме, а теперь и с пациентами.

И не было в его глазах ни тени грусти, когда он взахлеб рассказывал об этой лицемерке! Напротив, глаза его сияли восторженным ярким блеском. Старался, ох как старался Анвар, чтобы и супруга его сумела разглядеть эту девушку. Разглядеть, увидеть, подружиться.

Однако Танзиля не спешила проникаться его рассказами и не торопилась распахивать объятия для приезжей. Напротив, старалась она очернить ее, подметить личную выгоду и злой умысел в каждом ее поступке. Со временем Анвар вообще перестал надеяться на понимание и поддержку Танзили и, деликатно обходя стороной имя Алии, вообще перестал рассказывать Танзиле о делах колхоза.

Танзиля узнавала обо всем от словоохотливых соседок. Во время обеденного или вечернего чая она, прихватив половину свежеиспеченного пирога с творогом и курагой или тарелку с чак-чаком, шла в гости к «подругам».

– Ну, скоро и зайцы из леса людей лечить будут, – подначивала она соседей, сворачивая на свою излюбленную тему. – Раз уж простая телятница теперь в белом халате сидит!

– Вроде училась она, – слышались в ответ робкие голоса – возражать Танзиле было себе дороже.

– Училась! Что же не пригодилась там, где училась? Зачем сюда приехала? – гнула свое Танзиля. – Люди вон все в город рвутся, а эту что сюда привело? Нет, тут что-то нечисто, скажу я вам! Это Анвара моего лицемерка эта может вокруг пальца обвести, но не меня! Не просто так она здесь очутилась! И я выясню, чего бы мне это ни стоило!

– Зря ты так, Танзиля, – не умела смолчать Раиля. – Хорошо работает она, старушки довольны – внимательная очень, говорят. Не грубит, как фельдшер наш, – вот от него точно доброго отношения не дождешься. А уж уколы ставит – и не чувствуешь ничего…

Танзиля презрительно посмотрела на говорившую.

– В тихом омуте черти водятся! – зловеще сказала она. – Очаровала она вас всех тут, как я погляжу. Ладно, посмотрим, что запоете, когда я на чистую воду ее выведу. А как она училась, еще проверить нужно!

И она, не допив чаю, ушла, громко хлопнув дверью напоследок. Сидевшие за столом женщины с улыбкой переглянулись.

– Чувствует Танзиля, что Анвар ее на сторону посматривает! – ехидно заметила Раиля. – Тут уж кому понравится, что муж красивой да молодой увлекся? Конечно, очернить теперь хочет ее.

– Она на прошлой неделе у старух, которые из ФАПа выходили, все выведывала, – рассмеялась Ямиля, – Говорила им в открытую: «Если плохо приняли – не надо терпеть, надо председателю рассказать».

– И что, пошел кто-нибудь?

– Да Зульфия, говорят, ходила – у нее с Алией свои счеты. Как же, та без невестки ее оставила – теперь самой приходится и сына взрослого кормить, и обстирывать, и самой свои подштанники грязные стирать!

– А Энджениса-то что, не собирается возвращаться?

– Нет, куда там! Бедняжка, натерпелась-то она сколько с этим Фаритом. Говорит, хоть человеком себя теперь чувствует! А Зульфие полезно с Фаритом пожить. Может, невестку ценить начнет!

– Ой, девочки, вы же еще главного не знаете! Он теперь у матери пенсию отнимает – мне Сария рассказала, – выдала шокирующую новость Раиля, и кумушки, поближе склонив головы друг к другу, принялись сладострастно и самозабвенно сплетничать.

Энджениса и в самом деле впервые в жизни почувствовала себя человеком – у нее появилась ответственная работа. По инициативе Алии и еще пары молодых матерей в деревне в здании старенького клуба появился детский садик. Точнее, это была всего лишь комната, в которой рядком стояли с десяток маленьких кроваток, но тем не менее молодые мамы, уходя на работу в колхоз, теперь могли быть спокойны – их дети были под присмотром Эндже.

Необходимость появления такой комнаты объяснялась очень просто – одним прекрасным летним вечером в ФАП привезли полуторагодовалого Марата, перепачканного кровью. Выяснилось, что мать, уходя на работу, оставила ребенку бутылочку с молоком, а чтобы он никуда не уполз из дому, привязала ножку к столу.

Составляя совместные письма в районную администрацию, Алия с Анваром добились обустройства сельского клуба. Отучившийся на специальных курсах в районе Нур теперь работал киномехаником, а на должность учетчика нашли другого человека.

В пришкольной библиотеке, к большому удовольствию тети Флюры, появились новые книги. У конторы были разбиты большие аккуратные клумбы с цветами.

А помолодевшая на глазах Эльза как-то призналась Алие, что хотела бы родить ребеночка. Но боится, что люди осудят и не поймут.

– Все-таки в возрасте мы уже оба, – пряча глаза, тихо говорила она. – Да и Нур – не самый здоровый в мире человек. Что люди скажут?

– Люди в любом случае что-то скажут, – мягко ответила Алия. – Не стоит пытаться всем угодить – так можно и жизнь прожить с оглядкой на других. Ты абсолютно здорова…

Не всем в деревне было по душе появление Алии, далеко не всем. Мать Фарита, Зульфия, проклинала ее за то, что та сбила с толку ее благочестивую невестку и лишила детей родного отца. Фарит поджидал удобного момента, чтобы проучить «эту негодницу». Но дальше проклятий и громких слов у этих двоих дело не продвигалось. В отличие от Танзили…

– Эй, Раиля, нет писем для меня? – окликнула она почтальона, появляясь на почте в тот момент, когда Раиля получала газеты и письма с открытками.

– Да нет вроде, еще не смотрела, – отозвалась та, перебирая бумаги у окошка.

– Я посмотрю сама. Письмо жду из города, – и с этими словами Танзиля принялась перебирать беленькие конверты. Спустя пару минут она со вздохом вернула стопку писем Раиле: – Нет, для меня ничего.

– Ну ладно, еще придет, не дошло, значит! – утешила ее Раиля, перехватывая на ходу сумку и укладывая в нее письма и газеты. – Пойду я, работы много сегодня.

– Ступай, – вымолвила Танзиля, пряча ладонь в кулак и боясь только одного – как бы не стерлись буквы, написанные на ладони синей шариковой ручкой. Путь ее теперь лежал в библиотеку…

Колхозное собрание было в самом разгаре. Сенокос в этом году был успешным, и работники с удовольствием отчитывались о результатах. После речи председателя говорил механизатор – техника нуждалась в ремонте.

– Товарищи, на повестке дня есть еще один вопрос, – в тот момент, когда прозвучали эти слова, дверь в контору отворилась и в комнату поспешно вошла запыхавшаяся Танзиля. Вид у нее был торжествующим.

Она уверенно прошла к сцене и остановилась перед председателем.

– Садись, садись, Танзиля! – послышался со всех сторон шепот, но Танзиля жестом приказала всем молчать. Она прокашлялась и вытащила из кармана листок.

– Товарищи, – начала она срывающимся голосом, – на севере нашей необъятной Родины находится глухой таежный лес. Рядом с ним тянется железнодорожный тупик. До ближайшего города отсюда – километров тридцать. Здесь живут осужденные.

Присутствующие смотрели на Танзилю – кто удивленно, кто с интересом.

– Зачем ты нам это рассказываешь? – не выдержал председатель. – Танзиля, иди домой, не позорь меня!

– Я, уважаемый Анвар Нуриевич, своим поведением и своей прошлой жизнью никогда вас не позорила! – твердо сказала Танзиля, отыскивая глазами в зале Алию. – Я та, кем представляюсь: жена председателя, Юсупова Танзиля, библиотекарь в прошлом. Все вы меня хорошо знаете, знаете и моего мужа. У нас от вас секретов нет. Но в зале этом есть та, которая скрывает от всех свое прошлое. Свое постыдное прошлое она прячет потому, что боится. И правильно боится – нигде в мире не будут доверять врачу, муж которой – тяжкий преступник. Скажите, вы бы хотели, чтобы вас и ваших детей лечила жена уголовника?

– Что ты несешь, Танзиля? Прекрати немедленно!

– Нет, пусть говорит! – раздались два-три уверенных голоса. Множество удивленных взглядов обратилось в сторону Алии.

– Все мы с вами – честные люди! – продолжала Танзиля. Ее голос крепчал с каждым словом. – Доходов больших не имеем, а какие имеем – не скрываем от нашего государства. Роскоши и богатства не собираем – людям нашей веры такое ни к чему… Душа – вот и все, что есть у нас из нашего богатства!

– Говори яснее! – поторопили ее. Танзиля перевела дух и продолжала:

– Мы – честные люди. И хотим, чтобы среди нас все люди были теми, за кого себя выдают. Но мы слишком поторопились и назначили на ответственную должность человека, о прошлом которого не знаем ничего. Вот она! Это наш новый работник ФАПа! Покажись нам! Встань! – приказала она Алие. Та молча повиновалась.

– Она, – Танзиля ткнула в нее пальцем, – скрывает ото всех мужа-уголовника. Она уехала из города, чтобы укрыться здесь, чтобы скрыть здесь свой позор! Она – жена уголовника! Жена человека, занимавшегося махинациями и спекуляцией! Возможно, она и сама спекулянтка! Иначе зачем ей было бежать из города?! Вот кого ты пригрел у себя на груди! Жену уголовника! Детей уголовника! Спекулянтских выкормышей! Это позор! – торжествующе повернулась она к Анвару.

«Скрыть свой позор», «скрыть свой позор», – зазвенело в ушах у Алии. Она зажала уши руками и тяжело опустилась на стул, не в силах оправдываться и объяснять.

«Скрыть свой позор», «скрыть свой позор»… Где-то уже раньше Анвар слышал эти же самые слова. Он в ужасе уставился на жену – рот Танзили был перекошен от гнева, колкие глаза светились радостной злобой. «Мы должны скрыть этот позор, Анвар», «Это позор, позор…»

«С каких это пор дети стали позором?» – хотелось крикнуть Анвару.

Еще никогда он не был так близок к разгадке своей судьбоносной потери.