Встреча Алии и Азамата пару часов назад была похожа на встречу двух давних знакомых – ни объятий, ни дружественных теплых приветствий. Проваливаясь снова в вину совершенных в прошлом ошибок и сгорая от мучительного стыда, Алия сбивчиво и по возможности кратко рассказала брату о своих несчастьях.

– Тебе что, некуда идти? – спросил он отрывисто на татарском, и Алия замерла на месте, услышав звуки родной речи. Наверное, то же чувствует глухой человек, впервые после операции услышавший дивную мелодию. – Просто я живу не один, с женой, а она у меня гостей не очень-то привечает. Но тебе совсем некуда пойти, да?

Слова эти заставили ее опомниться и вспомнить о своем полном и тотальном одиночестве. Одиночество и безысходность обступали ее, словно стая волков, и спасения от них никакого не было – Алию со всех сторон окружал глухой непроходимый лес.

– Пожалуйста. Хотя бы на неделю, – умоляюще сказала она, прижимая к себе дочь. Униженная и растоптанная, словно сорванный в поле цветок, она сжимала под пеленкой руки в кулаки, изо всех сил стараясь не заплакать, однако это ей не удалось – из глаз вопреки воле покатились сами собой горькие слезы.

– Знаю, – от знакомого имени Алия чуть вздрогнула, вжала голову в плечи, не решаясь задать главный вопрос. Азамат опередил ее сам.

– Бабушка Хаят жива, – сказал он, отводя глаза. – Болеет, правда, – лет ей уже много. Мы ее пристроили так, чтобы она всегда под присмотром была. Ездить туда постоянно не получается, мы с женой много работаем, а Арслан с семьей вообще в Москве живет – оттуда не наездишься. Слушай, а девчонка эта, кажется, на отца нашего похожа, – заметил он, с удивлением вглядываясь в черные глаза новорожденной. – Посмотри на нее: я узнаю этот взгляд!

– Да, кажется, еще минута – и скажет: «Что это вы тут устроили, озорники?» – сквозь слезы проговорила Алия. В опустевшем доме смех ее прозвучал глухо и оглушительно, но он, словно удар, сумел разрушить ледяную стену отчуждения между родными людьми. Азамат крепко обнял Алию и погладил по голове, как маленькую девочку.

Так они и стояли посреди пустого разоренного дома, обнявшись и ощущая родство если и не душ, то кровное родство – наверняка. В конце концов, кто мы без близких людей в этом мире?

– Собирайся, – сказал он. – Поедем. Что у тебя из вещей, только два узла и чемодан?

Старый, потертый чемодан! Сколько пережил он со своей хозяйкой, сколько раз переезжал с места на место, кочуя, подобно птице, и нигде не находя пристанища, которое мог бы назвать своим домом. Тот самый чемодан, с которым когда-то Алия начинала семейную жизнь, надеясь на то, что будет она безбедной и счастливой.

Сейчас на этот самый чемодан, не скрывая своего удивления, смотрела высокая чернобровая девушка. Он был старым и ужасно потрепанным жизнью, этот дряхлый чемодан, перевязанный для верности крепкой бечевкой, и совершенно не вписывался в обстановку роскошной квартиры. Впрочем, как и сама Алия.

Однако до нее никому не было дела.

– Ты с ума сошел! Как ты мог привести в дом совершенно постороннего человека? – услышала Алия из кухни женский голос. – Где она вообще была? Что ты о ней знаешь, кроме того, что это твоя сестра?

Крик оборвался, послышались бубнящие оправдания Азамата.

– Мам, а когда мы домой поедем? – спросил Роберт, потирая сонные глаза. – Я устал. Хочу домой.

– Домой? – повторила Алия. – Я тоже хочу домой.

«Только где он, этот мой дом?» – горько спросила она сама у себя. Как страшно было осознавать, что в этом мире она не обладала ничем: ни домом, в котором можно было бы укрыться от злых языков и глупых людей; ни деньгами, которые могли бы решить большинство проблем – а может быть, даже и все. И даже ее дети будто не принадлежали ей по праву. Обнимая их и ощущая биение их маленьких сердечек, Алия осознавала, что в любой момент может потерять и их – точно так же, как Лизавета потеряла своего сына.

Нет. Ни болезни, ни смерть, ни тюрьма не страшили ее так, как боязнь потерять детей.

Слишком часто в этой жизни она надеялась на кого-то другого и искала поддержки, создавая иллюзию того, что кто-то сильный укроет ее ото всех невзгод. Но судьба преподносила ей жесткие уроки, заставляя искать опору в самой себе. И Алия вдруг отчетливо поняла – помощи извне не будет. Она должна помочь себе сама.

Она вошла в кухню, сопровождаемая взглядом опешившей Айсель.

– Я ухожу, – сказала она брату. – Ты говорил, что бабушка жива. Я поеду к ней, заберу домой, буду лечить ее. Не надо ругаться из-за меня.

– Бабушка в доме престарелых, – выдавил из себя Азамат. – Мы хотели продать ее дом – все равно в нем никто не живет.

– Ты не посмеешь продать этот дом! – твердо сказала Алия дрожащим голосом. Из глаз у нее катились слезы, она еще не понимала, что означают слова «дом престарелых», но настойчиво стояла на своем – она уедет сейчас же, не задерживаясь ни минуты.

– Нет, ну, можете остаться, конечно, мы ведь вас на улицу не гоним, – сказала Айсель, отворачиваясь к окну. – И потом, в доме этом, куда вы так рветесь, совсем нет условий: ни воды, ни отопления. Смотрите сами, конечно, просто с детьми в таком доме, на мой взгляд, делать нечего.

– Я росла в этом доме, – тихо ответила Алия, поднимая глаза на невестку. – Продавать его я не позволю. Скажите адрес, где живет сейчас бабушка. И отдайте мне ключи.

– Куда ты пойдешь на ночь глядя, – в сердцах сказал Азамат, которому явно было стыдно за несдержанность жены. – Сейчас ужинать станем. А завтра с утра и поедете – уже и автобусы к тому времени будут ходить. Айсель, накрывай на стол!

Следующее утро застало Алию с детьми в автобусе. Спустя много лет скитаний она возвращалась в отчий дом, откуда когда-то бежала за лучшей долей. Возвращалась туда, откуда начинала.

Возвращалась, чтобы жить.