С тех пор Алмаз стал часто заглядывать в цех к Алие – передавал ей привет от общих деревенских знакомых, приносил подарки для Роберта, а чаще всего садился на стуле в уголке и молча ждал, пока она закончит работу.

Она старательно избегала друга детства – видеть его было невыносимо больно.

– Привет! От меня прячешься?

– Ой, нет, конечно… – Алия со смущенным видом вышла из подсобки – крошечного помещения, где хранились ведра и швабры. – Мне надо было переодеться.

Говоря это, Алия старательно прятала левую половину лица от Алмаза и делала вид, что крайне заинтересована стеной напротив.

– Я зашел узнать, как дела у Роберта, – помолчав, сказал Алмаз, – Вот, машинку купил ему, да смотрю – ты сегодня без него.

– Да, свекровь приехала из деревни. – Алия упрямо продолжала рассматривать стену. – Есть кому за ним присмотреть. А подарков не надо, спасибо. Я сама ему могу купить, – добавила она с вызовом.

– Да знаю, что можешь. Просто хотел сделать ему приятное! Все мальчики любят машинки!

– Не надо! – оборвала его Алия, стремясь быть нарочито грубой. Может быть, тогда он обидится и уйдет? – И вообще, Алмаз, спасибо, что подвез в тот раз, вот только не ходи сюда больше, ладно? Начнутся сплетни, пересуды – я этого не хочу.

– Ну ладно, – удивленный и слегка задетый резким тоном, Алмаз положил машинку в карман пиджака и собрался уходить. – Прости, я не подумал. Не хотел навязываться. Алия, я, конечно, виноват перед тобой в прошлом, но неужели… Неужели я противен тебе настолько, что ты даже посмотреть на меня не можешь?

Вспыхнувшие ярким румянцем щеки заставили его присмотреться к ней повнимательнее. Не давая ей опомниться, он резко развернул ее лицом к себе и ахнул. На скуле под левым глазом темнел багровый синяк.

– Кто это сделал? – ошеломленный Алмаз никак не мог прийти в себя. – Тебя – по лицу?! Впрочем, глупый вопрос. Муж, конечно?

– Увидел, как ты подвез нас, – проговорила Алия, закусив губу. – Поэтому очень прошу тебя не приходить сюда.

– Не приходить? Да я его этими вот руками убью за то, что он посмел тебя тронуть! – Алмаз растопырил пальцы, словно хватал обидчика за горло. – Кто дал ему право бить тебя?! Он думает, что с тобой можно обращаться как с коровой из его стада? Думает, раз отца нет, так и заступиться некому?! Он поймет, как ошибся!

– Не надо, не ходи к нему, – Алия в ужасе схватила его за руку. – Пожалуйста, не ходи туда! Если пойдешь – он убьет и меня, и сына, а потом и сам покончит с собой!

– Это он тебе такое сказал? – хмыкнул Алмаз, щелкая костяшками пальцев. – Трус. На такое способны только последние трусы! Ничего он с собой не сделает – кишка тонка! Такие, как он, только и могут, что обижать слабых и беззащитных.

– Он не бил меня раньше, – соврала Алия, отводя глаза. – Это просто ревность.

– Ложь! – выкрикнул Алмаз. – И то, что не бил. И то, что ревность бывает от сильной любви, – все ложь от первого и до последнего слова! Хочешь скажу кого он по-настоящему любит и жалеет? Самого себя!

– Я больше не хочу говорить об этом, – сказала Алия, взяв себя в руки. – Извини, мне надо работать. Он не будет меня бить, если ты не пойдешь к нему с разговором. Просто пообещай, что забудешь и меня, и мой адрес.

– Я бы и рад забыть, да не могу, – Алмаз нежно провел ладонью по щеке Алии – она вздрогнула, как дикая кошка, давно отвыкшая от человеческой ласки. – Ты ведь не чужая для меня, мы росли вместе, а Азамат вообще мне как брат. Почему ты не уйдешь от этого чудовища?

– Не могу, – тихо сказала Алия. – И он вовсе не чудовище, ты просто его не знаешь!

– Зато я хорошо знаю тебя. – Алмаз решительно вытащил из кармана машинку, положил на стол. – Ты никогда не была такой ожесточенной раньше. Помню твой смех-колокольчик – самый звонкий среди твоих подружек. А сейчас мне кажется, ты плачешь больше, чем смеешься.

– Уходи, – Алия отвернулась от него, кусая губы. Слезы уже ручьем лились по лицу – слова Алмаза дотронулись до самых чувствительных струн души ее, обнажив то, что она сама скрывала от себя долгие годы, – горькую правду. – Я очень счастлива в браке.

– И снова врешь, – с укоризной сказал Алмаз. – Я ухожу. Но я не прощаюсь.

За спиной хлопнула дверь. Обхватив себя за плечи обеими руками, Алия беззвучно заплакала. Плакать бесшумно ее научил Ильдар, не выносивший женских слез.

– Я тут твоего ребенка смотреть не нанималась, – сказала Сабира невестке. – В деревне бы смотрела, но ты же не хочешь мне его отдать. Ну и води в садик тогда – пусть его чужие женщины смотрят!

– В садике он болеет, а ему болеть нельзя! А вы ведь все равно дома будете, – робко сказала Алия, уже жалея, что завела этот разговор.

– Ну и что! Я за своим сыном смотреть приехала! Раз уж жена не справляется! – выразительно сказала Сабира. – Долго тут все равно не пробуду – меня дома хозяйство ждет. Так что нечего ему к домашнему привыкать. Потом и в садик возвращаться не захочет.

Сколько бы Алия ни уговаривала, ни плакала, свекровь осталась непреклонной. Поэтому постоянно простуженный Роберт продолжал ходить в детский сад. Алия забирала его, чихающего и кашляющего, после лекций и вела домой, где их встречали хмурый Ильдар и Сабира – внимательно-подозрительная.

– Опять в ночную? – прищурив глаза, спрашивала она у невестки, собирающейся на работу. – Все работаешь, работаешь, а денег-то мы и не видим. Куда все уходит?

– Оставила больного мужа и маленького сына и фьюююють – на работу! – пела она в уши Ильдару после того, как за Алией закрывалась дверь. – Чем она там хоть занимается всю ночь, ты знаешь? Как вот проверишь, что она и в самом деле на работе?

Ее слова падали на подготовленную ревностью почву и давали свои плоды. Слабеющий от болезни, отчаявшийся перед лицом неминуемой смерти, озлобленный на весь мир Ильдар отыгрывался на Алие за все.

– Что, приходил твой дружок сегодня? – спрашивал он тихо, захватывая тонкие запястья жены все еще на удивление сильными руками. – Славно порезвились? А? Хорошо было?

– Пусти, за что ты бьешь меня? – Алия пыталась вырваться, увернуться от ударов. – Я не виновата перед тобой!

– Врееешь! – он встряхивал ее за голову, наматывая толстую косу на свою руку. – Скажи, хорошо было? Скажи, тогда отпущу!

Алия знала, что все это делается с молчаливого согласия свекрови. Не глядя на невестку, она уходила в общую кухню и уводила за собой Роберта, позволяя сыну мутузить невестку до умопомрачения. Правда, Алия и не догадывалась о том, какую роль играет Сабира во всей этой истории. Ей самой, открытой и чистой, и в голову не могло прийти, что женщина способна на такую подлость.

В начале лета Ильдару стало ощутимо хуже. Было ясно, что эту осень он уже может и не увидеть, поэтому Сабира приняла единоличное решение перевезти сына в деревню. Как любая мать, она еще тешила себя мыслью, что родные места, живительный воздух знакомых с детства полей даруют сыну исцеление.

– Даже не знаю, поедешь ли ты? – спросила Сабира задумчиво за несколько дней до отъезда. – Жизнь в деревне скучная, ресторанов нет. Кому ж понравится рядом с больным сидеть да уколы ему делать ежедневно?

– Я еду с вами, – твердо сказала Алия, ни минуты не колеблясь. – В училище взяла академический отпуск.

– А работа?

– Написала заявление. Дорабатываю положенные дни, – голос Алии был на удивление спокойным. – Не думайте, что я брошу мужа в тяжелой ситуации. Понимаю, что ему нелегко сейчас, и в последние дни его жизни я должна быть рядом.

– А вот это ты видала? – Сабира в бешенстве вскочила и выставила перед лицом невестки кулаки. – Кукиш тебе, а не последние дни. Мой сын еще тебя переживет и новую жену найдет себе! Да не кукушку, не такую, как ты! Она любить его будет, уважать! А самое главное – она будет благодарна мне за то, какого сына я вырастила! Кукиш тебе, а не последние дни, поняла?! Он поправится на воздухе, поправится! – выплеснув перед невесткой всю свою душевную боль, Сабира скривилась лицом и внезапно заплакала.

Алия присела рядом со свекровью и молча приобняла ее за плечи. Спорить, доказывая очевидное, утешать и поддакивать не было у нее ни сил, ни желания. Поэтому они вдвоем сидели, обнявшись, на маленькой кухне студенческого общежития и беспомощно плакали, страшась повисшего над ними черного горя.

Хотя верить обеим, конечно, хотелось только в лучшее – особенно Алие. Замешивая и раскатывая тесто в цеху, она снова и снова повторяла про себя одну и ту же молитву, услышанную в детстве от Хаят, молила Бога послать Ильдару исцеление. Напарница Света с интересом наблюдала за ней, но вопросов не задавала – слишком изможденный и отрешенный был вид у Алии. Окликнуть ее пришлось лишь раз – она была до того погружена в себя, что не слышала никаких посторонних звуков.

– Алия, ау! Я говорю – к тебе пришли!

– Пришли? Кто? – Алия быстро оглянулась на дверь и увидела на пороге Алмаза. – Ты?! Зачем ты здесь? Уходи!

– Алия, выйди, пожалуйста, надо поговорить! – голос Алмаза был почти умоляющим, но Алия отрицательно покачала головой:

– Нет, уходи. Нам с тобой говорить не о чем.

– Ой, я ж совсем забыла – мне ж в бухгалтерию надо! – Светка скинула с себя фартук и колпак. – Вот голова садовая… Скоро вернусь! – И она, выходя, подмигнула Алмазу – мол, разговаривайте спокойно, мешать не буду.

– Алия, я ведь уезжаю, – Алмаз подошел к Алие, тихо встал за ее спиной – она упрямо не желала повернуться, продолжая нарезать длинный пласт теста. – В Москву. Буду там теперь жить. Всегда.

– Уезжаешь? – Алия порывисто обернулась. – А как же учеба?

– Перевелся. – Алмаз не сводил глаз с лица Алии: – А я ведь за тобой пришел. Поедешь со мной?

Алия молчала. Меньше всего она ожидала от Алмаза подобного.

– Я люблю тебя как раньше, всегда любил! – Алмаз взял ее руку в свою, прижал к себе. – Ты ведь для меня была предназначена, мне с тобой так легко было, как ни с кем больше. И сейчас – столько девчонок вокруг, а я только о тебе и думаю. Уходи от мужа, он плохой человек, недостойный!

– Не могу, – выдохнула Алия. – Прости, Алмаз, я не могу.

– Да почему?! Потому что у тебя ребенок? Думаешь, я не думал об этом? Я усыновлю его, и мы будем жить втроем! Ты будешь счастлива со мной, обещаю! Ты будешь богата, не будешь ни в чем нуждаться, слышишь?! Я буду много зарабатывать, я для того и еду в Москву, у меня будет денежная профессия! Смотри, я уже купил билеты! – он поспешно вытащил из нагрудного кармана документы и три билета на поезд.

– Нет, нет! Я не могу! – Алия закрыла лицо руками и стала трясти головой. – Уходи, пожалуйста! Об этом не может быть и речи!

– Да ведь он бьет тебя, Алия! Он так и сына бить будет! И убить может – такие люди опасны, поверь мне! Что ты видишь, живя с ним? Поедем, пожалуйста! Я уже не смогу без тебя! Ты мне снишься каждую ночь! Мы должны быть вместе!

– Нет! – собравшись с духом, ответила Алия. – Уходи. Я не люблю тебя.

Он медленно оторвал руки от нее и мертвым взглядом уставился в пол, отказываясь верить в услышанное. Потом подхватил с пола сумку и перекинул ее себе на плечо.

– Что он с тобой сделал? – горько сказал он. – Растоптал нежный цветок своим сапогом. Ненавижу его, никогда ему этого не прощу!

– Ты еще молод, встретишь свою половинку и будешь счастлив, – безучастным голосом сказала Алия.

Алмаз покачал головой:

– Такую, как ты, уже не встречу, – он грустно улыбнулся и по-братски нежно поцеловал Алию в щеку, припудренную мукой. – А я бы тебя только на руках и носил бы, мой алый цветочек. Ну, прощай. Не знаю теперь, свидимся ли.

На многолюдном перроне суетились провожающие. Не замечая накрапывающего дождя, они стучали в окна вагонов, махали руками и кричали что-то на прощание. Лишь в одном купе было закрыто окно – Алмаза в новую жизнь не провожал никто. На столике перед ним лежали два лишних разорванных билета.

Поезд звучно гудел, возвещая о скором отправлении. Мешаясь с толпой, бежала Алия по платформе, тщетно заглядывая в каждое окно. Состав уже тронулся, и она еще какое-то время бежала под дождем, сама не замечая, как по лицу ее текут слезы.

Что оплакивала Алия, провожая глазами убегающий поезд? Может быть, последнюю ниточку, связывавшую ее с беззаботным детством? А может, и судьбу, которая могла бы быть, но не случилась. Не сбылась. На то она и судьба – суд Божий. Приговор небесных сил.