С неохотой, но смирением я иду дальше, пока не достигаю маленького сада, украшенного гирляндами. Он заканчивается стеклянным ограждением на краю обрыва, за которым в лунном свете виднеются туманные контуры Голубых гор. Я замираю, любуясь этой красотой. Но тут шорох заставляет меня резко обернуться.

На деревянной скамье сидит Чарли и смотрит на меня.

Не уверенный, что мне здесь рады, я уже подумываю уйти, но в последний момент передумываю и нерешительно спрашиваю:

— Не спится?

Я почти жду, что она проигнорирует меня, но она удивляет ответом:

— Эмбер храпит как медведь с гайморитом. Поразительно, как такое маленькое существо может издавать такие громкие звуки.

Я усмехаюсь — отчасти из-за её слов, но больше от облегчения, что она на меня не хмурится.

— Моя подруга Саммер такая же.

Чарли наклоняет голову, и её пушистая синяя пижама поблескивает в свете гирлянд.

— Саммер Уэст?

Я киваю.

— Мы с коллегами часто дремали на съемочной площадке, но если Саммер засыпала первой, больше никто не мог. К тому же она спит, как убитая, так что всякий раз, когда её храп не давал нам спать, случались… э-э… ответные розыгрыши.

В глазах Чарли вспыхивает любопытство.

— Какие розыгрыши?

Желая закрепить её дружелюбный настрой, я мысленно извиняюсь перед Саммер и выдаю первый пришедший в голову пример.

— Ты видела фильм «Ловушка для родителей»? — Дождавшись кивка, я продолжаю: — Мы снимали третью часть «Наследников» на натуре, раз за разом прогоняя сцену на озере, пока все не вымотались. Как только Саммер уснула, лишив всех сна, мы нашли надувной матрас и устроили ей её личную версию водяной кровати. — Я принимаю подобающе виноватый вид. — Она уплыла так далеко, что нам понадобилась лодка, чтобы вернуть её назад.

О чудо, на губах Чарли появляется тень улыбки.

— И она до сих пор с тобой дружит?

— Удивительно, правда? — Я усмехаюсь. — Она говорит, это потому, что я неотразим.

Я тут же понимаю, что ляпнул лишнее — лицо Чарли каменеет. Не имея возможности взять слова назад, я спешу добавить:

— Как несчастный маленький щеночек. Это её слова.

Не знаю, помогло это или сделало только хуже.

— Зачем ты здесь, Зандер? — спрашивает Чарли, пряча руки в рукава от холода.

— Из-за разницы во времени, — говорю я, не желая признавать, что это она — причина моей бессонницы. — У меня дома сейчас семь утра, так что тело думает…

— Я не про «почему ты не спишь», — перебивает Чарли с раздраженным видом. — А про «почему ты здесь». В Австралии. В этом конкурсе. И не корми меня сказками про заботу о фанатах. Я хочу правду.

Чтобы потянуть время, я спрашиваю:

— Можно присесть?

Она колеблется мгновение, затем отодвигается на край скамьи, тихо шипя и ворча:

— Тебе повезло, я как раз согрела это место.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться — задача почти невыполнимая, когда она елозит на месте, стараясь быстрее прогреть сиденье.

— Спасибо, — говорю я, опускаясь рядом. И затем начинаю напропалую лгать. — Я здесь, потому что подумал, что было бы здорово развеяться перед съемками нового фильма. Я всегда восхищался шоу Хока, люблю природу, так что…

— Кончай пороть чушь, — обрывает Чарли, прищурившись. — Я видела твое лицо, когда ты сегодня познакомился с нами и понял, что я не восторженная фанатка. Ты был в двух секундах от полной паники.

Я сглатываю, прежде чем пробормотать:

— А я думал, что хорошо скрыл свою реакцию.

— Значит, ты не такой хороший актер, как думаешь.

Больно.

Я не подаю виду, как сильно это задело, и вместо этого наклоняюсь ближе, словно собираюсь доверить ей тайну.

— Тебе кто-нибудь говорил, что актеры ужасно неуверенные в себе люди?

Она выгибает бровь.

— Ты не похож на человека, который в чем-то не уверен.

Наши взгляды встречаются.

— Значит, я всё-таки не такой уж плохой актер, — замечаю я многозначительно.

К моему облегчению, в её глазах вспыхивает искорка веселья. Я принимаю мгновенное решение. Гейб убьет меня, если узнает, но это единственный шанс сделать то, что он велел — найти подход к Чарли.

Я говорю ей правду.

— Ты права, — произношу я, выпрямляясь. — Твои первые слова ясно дали понять, что ты не фанатка, и да, у меня был момент паники.

— Но почему?

— Потому что ты мне нужна.

Она замирает.

— Прости?

Я вытягиваю ноги на траве, глядя в ночную даль.

— Судя по твоему поведению, ты видела негативные заголовки обо мне.

— Ты про то, как тебя задержали за вождение в нетрезвом виде? — Её тон сочится ядом. — Да, я в курсе.

Её внезапная враждебность вызывает у меня желание защититься, но я придерживаюсь плана.

— Это и еще кое-что привело к тому, что следующий фильм, в котором я должен сниматься…

— «Война титанов»?

— Именно. Студия пригрозила снять меня с главной роли, если я не исправлю свой публичный имидж. Они дали мне две недели. — Я делаю паузу. — Теперь уже меньше.

Наступает тишина, которую прерывает горький смешок Чарли.

— Значит, конкурс — это пиар-ход. Тебе нужен фанат, чтобы на его фоне ты выглядел ангелом; что-то искреннее, не по сценарию.

— Да, — подтверждаю я, пораженный тем, как быстро она всё сообразила. — Мне нужно, чтобы студия и весь мир увидели, что я не просто «плохой парень» с проблемами.

Она хмурится, отводя взгляд в сад.

— Это как-то связано с тем, что случилось с Саммер в прошлом году, и тем, как ты…

На этот раз прерываю её я.

— Не напрямую, но это определенно осложнило ситуацию. И это одна из причин, почему я не хочу терять роль. К тому же роль просто улетная, я буду раздавлен, если Титан достанется кому-то другому.

— И унижен.

Я вздрагиваю.

— Прости?

— Несколько месяцев назад объявили, что ты играешь Титана Вулфа, — говорит Чарли. — Если тебя уберут, причина будет очевидна всем. Сайты со сплетнями устроят настоящий пир.

Теперь уже я смотрю в сад.

— Спасибо за напоминание.

Снова пауза, а затем она произносит тише:

— Прости. Я не хотела…

— Всё нормально. — Мой голос звучит резче, чем я планировал. — Я ведь не слепой и прекрасно понимаю, как всё это будет выглядеть. Собственно, поэтому я и здесь. Чтобы попытаться этого не допустить.

— И это оставляет тебя с проблемой, — говорит Чарли. — Со мной.

— С тобой, — соглашаюсь я. И с ироничной улыбкой добавляю: — Я-то переживал, как выжить четыре дня с фанаткой-сталкершей, а оказалось, что буду с человеком, который является её полной противоположностью. И это, кажется, куда хуже.

— О, я польщена.

Я уже хочу пойти на попятную, но вижу в её взгляде невольное сочувствие. У меня рождается идея — рискованная, но мне нечего терять. Но сначала нужно убедиться, что я правильно понял её мотивы.

— Я ответил на твой вопрос, теперь твоя очередь — почему ты здесь? — Я принимаю более расслабленную позу. — Ты явно не в восторге от затеи, так почему согласилась занять место Эмбер?

Чарли перекрещивает ноги — её способ потянуть время.

— Она моя лучшая подруга. Я для неё на всё готова.

— Это «всё» кажется довольно экстремальным.

Молчание затягивается, а затем Чарли говорит:

— Не знаю, что тебе наплели твои люди, но Эмбер была больна.

— Гейб упоминал инфекцию в легких. Я рад, что она…

— Нет. — Чарли качает головой. — Она была больна по-настоящему. Годами. — Она сглатывает, и её взгляд становится затравленным. — Ей диагностировали лейкемию в четырнадцать.

У меня всё переворачивается внутри. Я не могу сопоставить образ жизнерадостной, тактичной девушки, которую встретил сегодня, с той, кому пришлось пройти через подобный кошмар в таком юном возрасте.

— Это было… я не могу описать, каково это было. Для неё. Для её родителей. Для меня.

На последнем слове голос Чарли срывается, и я борюсь с непреодолимым желанием её утешить.

Собравшись с духом, она продолжает:

— В начале этого года у неё наступила ремиссия, ей сейчас лучше, но эта инфекция сильно её подкосила. Когда она выиграла, то узнала, что всё равно сможет встретиться с тобой, если передаст приз кому-то другому. — Чарли раздраженно выдыхает. — Так что да, это «экстремальное всё», но после всего, через что она прошла, и как она всегда была рядом… — Она резко обрывается и заканчивает иначе: — Она моя лучшая подруга, и встреча с тобой была её мечтой, так что, конечно, я согласилась поехать вместо неё.

— Даже если ты этого совсем не хочешь?

— Даже если я совсем этого не хочу.

Я смотрю ей прямо в глаза.

— И почему же?

— По многим причинам. — Она смотрит мимо моего плеча. — Возможно, для тебя это будет шоком, но ты не так неотразим, как утверждает Саммер Уэст.

Я морщусь, мечтая вернуться в прошлое и забрать те слова назад.

— Я тебе не нравлюсь, — констатирую я.

Чарли закатывает глаза.

— По крайней мере, твоя наблюдательность лучше актерских способностей.

Больно, дубль два.

— Раз уж ты уходишь от ответа, — говорю я, — полагаю, ты не собираешься рассказывать, в чем именно твоя проблема со мной, хотя до сегодняшнего дня мы даже не были знакомы?

— О, он еще и умный, — бормочет Чарли, теребя нитку на пижаме.

Мне стоит усилий не среагировать. Вместо этого я выкладываю свою идею.

— В таком случае, предлагаю сделку.

Это заставляет её посмотреть на меня.

— Сделку?

— Ты помогаешь мне с имиджем, — говорю я, — а я дам тебе что-то взамен.

Чарли фыркает.

— У тебя нет ничего, что мне нужно.

— Ты сказала, что сделаешь что угодно для Эмбер. Ты также сказала, что её мечта — встретиться со мной, но это ведь не совсем правда, так? Сегодня Эмбер призналась мне, что её настоящая мечта — стать актрисой. — Я креплюсь, видя, как Чарли замирает в лунном свете, и продолжаю: — Ты можешь не считать меня великим актером, но большая часть Голливуда считает иначе, а значит, у меня есть связи, чтобы помочь Эмбер пробить эту дверь.

Чарли качает головой.

— Ей не нужна помощь.

— Она мне сказала то же самое, и я безмерно её за это уважаю. Но она будет дурой, если откажется от любого преимущества, которое может получить, особенно от кого-то вроде меня, — от этих слов мне самому хочется дать себе по лицу, — и в глубине души она должна это понимать. Как и ты.

Когда я вижу, что Чарли колеблется, я иду в решающую атаку:

— Я замолвлю за неё словечко в той театральной школе, куда она подала документы. И если они примут её — или даже если нет — я поговорю с Гейбом, чтобы устроить ей прослушивания. Мы свяжем её с местными агентами или зарубежными, если она захочет. Всё, что ей нужно, я сделаю, чтобы открыть ей двери. — И добиваю аргументом: — Как бы это ни было несправедливо, в этой индустрии важно не только то, что ты знаешь, но и кого ты знаешь. А я — тот, кого стоит знать.

Скепсис Чарли очевиден.

— С твоей-то нынешней репутацией, как ты поможешь ей, если не можешь помочь даже себе?

— Вот здесь и вступает в силу наша сделка, — говорю я. — Это выгодно обоим. Как только мой имидж вернется в норму, я смогу по-настоящему помочь Эмбер осуществить её мечту.

Я вижу, как в Чарли идет борьба: любовь к подруге против неприязни ко мне. Но, в конце концов, она цедит сквозь зубы:

— Что я должна буду делать?

В моей душе расцветает надежда.

— Почти ничего. Тебе просто нужно будет немного поумерить свой гонор.

Она аж поперхнулась.

— Гонор?

Я выразительно смотрю на неё.

— А как бы ты это назвала? — Она молчит, и я продолжаю: — Тебе не нужно изображать фанатку-фанатичку…

Глава 6

Чарли

Я все еще пребываю в полудреме, когда на рассвете мы с Эмбер встречаемся с Зандером и Гейбом в лобби и идем за ними в ожидающий фургон. Несколько часов беспокойной зари, которые мне удалось урвать после полуночи, почти не уняли дрожь в коленях перед сегодняшним днем.

В каком-то смысле я даже рада, что храп Эмбер, способный поднять и мертвого, выгнал меня вчера ночью в сад — было полезно поговорить с Зандером начистоту. Теперь мы оба знаем, на чем стоим, и у каждого на руках карты, нужные другому: у меня — его карьера, у него — мечты Эмбер.

Я не рассказала ей о нашей сделке и не собираюсь — на случай, если не смогу сдержать свою часть уговора. Но я готова попытаться, ведь Зандер не лгал о дверях, которые он может перед ней открыть. Ради этого стоит потерпеть его несколько дней, тем более что, как бы мне ни было тошно это признавать, он не так уж невыносим в общении.

Я-то надеялась, что он окажется троллем. Жалким огром, который улыбается на камеру, а в жизни ведет себя как заносчивый и тщеславный тип. Но он… не такой. Впрочем, я не хочу думать о том, какой он на самом деле, о том, как вчера он подарил Эмбер лучший день в её жизни; о том, как не терял терпения со мной, какой бы несносной я ни была; о том, что он был добрым, сострадательным и даже забавным. Потому что если я об этом задумаюсь, то могу забыть, что он натворил. Могу забыть, почему я его ненавижу.

Глубоко внутри я понимаю, что веду себя иррационально. Но иррациональность нельзя просто взять и прогнать усилием воли. Как нельзя прогнать и Зандера — как бы мне этого ни хотелось.

— Мы почти приехали.

Я выглядываю в тонированное окно фургона. Эмбер рядом со мной, Гейб и Зандер позади, впереди — водитель. Я смутно помню, как мы уезжали из отеля, но слова шофера заставляют меня встрепенуться. Я щипаю себя, чтобы окончательно проснуться, и всматриваюсь в проносящийся мимо лесной пейзаж, пытаясь угадать место назначения.

Сердце екает, когда мы сворачиваем на гравийную дорожку и густые деревья расступаются, открывая травянистую поляну. В «Диком мире Хока» это никогда не сулит ничего хорошего — обычно это означает эффектный отлет на чем-нибудь по воздуху. В миллионный раз за последние дни я задаюсь вопросом, во что я ввязалась и не поздно ли еще пойти на попятную.