— Я никогда не забуду тебя, Зандер Рун, — шепчу я, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. — Спасибо, что помог мне снова начать мечтать. — Последняя слезинка катится по щеке, я пытаюсь улыбнуться и говорю: — Увидимся на большом экране.

И затем, не давая ему возможности ответить, я разворачиваюсь и бегу по мощеной дорожке обратно в отель. Сердце разбито настолько сильно, что мне нужно бежать, чтобы найти в себе силы оторваться от него.

Эмбер ждет меня в номере. Как только я вваливаюсь внутрь, она всё понимает по моему лицу и раскрывает объятия.

Я больше не могу сдерживаться. Я рыдаю навзрыд, уткнувшись ей в плечо. Она твердит мне снова и снова, что всё будет хорошо, но в этот раз я ей не верю.

Потому что в тот момент, когда я оставила Зандера, я уже знала:

Я только что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

И даже если это был правильный поступок, я буду жалеть о нем.

Всегда.

Глава 23

Зандер

Раньше я обожал аэропорты.

Мне нравилось гадать, куда летят люди и почему. Был ли это отпуск, деловая поездка или визит к любимому человеку — само чувство предвкушения, исходящее от путешественников, всегда действовало на меня как электрический разряд. И более глубокая метафора всегда находила во мне отклик на философском уровне: концепция перехода, ухода из одного места и оставления чего-то позади ради того, чтобы идти вперед и шагнуть во что-то новое.

Раньше я любил это чувство, это чудесное ожидание, этот осязаемый восторг.

Но сегодня я не чувствую ничего, пока жду в бизнес-зале международного терминала Сиднея. Собственно, я ничего не чувствую с тех пор, как в пятницу вечером Чарли вырвалась из моих объятий в саду и убежала, не оглядываясь.

Не знаю, сколько я простоял на холоде после её ухода, молясь, чтобы она вернулась, и в то же время понимая: если она вернется, мне самому придется её оставить. Потому что я не бросал слов на ветер — я не стану удерживать её от её мечты. Часть меня хочет быть достаточно эгоистичной для этого, или даже достаточно бескорыстной, чтобы отказаться от «Титана» и отправиться в приключения вместе с ней. Но она бы ни за что не позволила мне бросить роль, а если бы я попытался, я бы всё равно её потерял.

Так же, как потерял сейчас.

Я не помню, как вернулся в номер в ту ночь. Помню только, что Саммер и Мэддокс ждали меня, и, увидев мое бледное, заплаканное лицо, они оба бросились обнимать меня с таким видом, будто были опустошены не меньше моего. С тех пор они не отходили от меня ни на шаг: ни вчера, когда мы уезжали из Катумбы в Сидней, ни когда наш рейс задержали и нам пришлось провести в городе еще одну ночь, ни сегодня, когда мы поднялись в несусветную рань на перенесенный утренний рейс до Лос-Анджелеса.

Они почти ничего не говорили, а если и говорили, я их не слышал. Я чувствую себя так, словно иду сквозь облако — отчасти из-за затянувшейся усталости, но в основном из-за разбитого сердца: мне приходится оставить девушку, которую я люблю.

Потому что я действительно её люблю.

Я люблю Чарли Харт.

Не знаю, когда это случилось. Возможно, в самый первый день нашей встречи, когда я спросил, ждет ли она нашей поездки, а она саркастично ответила: «Жду, не дождусь». После многих лет, когда люди падали к моим ногам, было освежающе встретить кого-то, кто ведет себя ровно наоборот. Это даже смиряло. Но скорее всего, это чувство росло постепенно, пока мы были в походе, и я узнавал её настоящую. Меня пугает то, как сильно я к ней привязан, и так же пугает, что именно из-за этих чувств я не могу быть с ней. Если бы только наши жизни не были такими разными, если бы только мы могли…

— Зандер, ты слушаешь?

Я выныриваю из своих унылых мыслей и вижу Гейба, стоящего перед моим креслом. Саммер свернулась калачиком справа от меня, Мэддокс — слева. Мы втроем молча смотрели в огромные окна на взлетающие и садящиеся в рассветных сумерках самолеты. Не знаю, сколько мы так просидели. Я даже не заметил, когда Саммер взяла меня за руку, а Мэддокс заменил мой остывший кофе на горячий. Они беспокоятся за меня, я вижу. И их сердца болят за меня так, как это бывает только у лучших друзей.

— Зандер? — Гейб снова зовет меня и на этот раз машет телефоном перед моим лицом. — Ты слышал хоть слово из того, что я сказал?

Я качаю головой — и в знак ответа, и чтобы прояснить мысли.

— Прости, что?

Гейб вздыхает и повторяет:

— Это была Вал. График съемок только что утвердили, она прислала твой маршрут и расписание.

Как бы усердно я ни работал, чтобы получить эту роль, и чем бы я ни жертвовал, чтобы её сохранить, «Титан» — это последнее, о чем мне хочется думать сейчас.

— Отлично, — говорю я без тени энтузиазма. — Прочту, когда прилечу домой.

Я снова отворачиваюсь к окну, чувствуя на себе обеспокоенные взгляды Мэддокса и Саммер. Но Гейб не унимается.

— Я думаю, тебе стоит открыть письмо прямо сейчас.

Через секунду на мой телефон приходит уведомление.

Я не притрагиваюсь к нему, не готовый возвращаться к реальности.

Потому что как только я это сделаю, это будет означать, что я оставляю Чарли навсегда.

Она сейчас, скорее всего, спит, как и все нормальные люди в такой час. Вчера она должна была вернуться домой с Эмбер и отчимом. Наверное, они поужинали с Джерри и рано легли спать, зная, что ей через несколько часов вставать на работу — проводить детский день рождения. Её босс позвонил ей в пятницу вечером и умолял выйти на смену. Мы тогда все вместе сидели в моем люксе, и Чарли, простонав в трубку, сказала: «Клянусь, Сэнди, если я выжила в эти четыре дня только для того, чтобы меня разорвала толпа восьмилеток на сахарном кайфе, я напишу тебе очень гневное письмо с того света».

Воспоминание об этом вызывает у меня улыбку, хотя боль в сердце только усиливается.

— Зандер!

На этот раз Гейб щелкает пальцами перед моим носом, хмуро указывая на телефон.

Это окончательно вырывает меня из оцепенения. Я прищуриваюсь и говорю:

— Гейб, нам предстоит пятнадцатичасовой перелет. Это может подождать.

Он издает раздраженный звук, проводит рукой по своим коротким черным волосам и бормочет что-то о том, что ему нужен отпуск. Но затем он громко выдыхает и придвигает стул, его лицо смягчается.

— Я знаю, что тебе больно, малыш. И знаю, что с Чарли всё вышло не так, как ты хотел, но если бы ты просто…

Я встаю и отхожу в сторону, не в силах продолжать этот разговор. Я не могу говорить об этом, о ней. Не сейчас. Слишком больно.

Но сбежать не получается: Мэддокс догоняет меня, хватает за руку и заставляет остановиться.

— Пусти, — говорю я, пытаясь вырваться. Но мой лучший друг держит крепко.

— Нет. Пришло время для «жесткой любви».

Я хмурюсь.

— Для чего?

— Ты жалок. — Мэддокс тычет в меня пальцем. — Прошло почти два дня, ты не ешь, не спишь, почти не разговариваешь. Сколько это будет продолжаться, прежде чем ты поймешь, что совершаешь огромную ошибку?

Я скрещиваю руки на груди.

— Я знаю, что это ошибка. Но я ничего не могу поделать. Она хочет путешествовать, а я привязан к «Титану».

— На сколько? На три месяца? На полгода? — Мэддокс фыркает. — Это один фильм, а не пожизненный срок.

— Если он будет успешным, а он будет, то превратится в очередную блокбастер-франшизу, — напоминаю я ему. — И даже если он провалится, будет другой фильм. Потом еще один. И еще. И дело не только в съемках — это пиар, туры, кричащие фанаты и всё остальное. Это моя жизнь, Мэддокс. И если я не хочу от неё отказываться — а я не хочу, и Чарли бы мне этого не позволила — значит, это мое будущее. На неопределенный срок.

— То есть ты хочешь сказать, что станешь первым актером в истории, который завел отношения с кем-то не из индустрии? — Мэддокс закатывает глаза. — Да, концепция просто взрывает мозг, ага.

Я стискиваю челюсти. Его сарказм начинает меня бесить.

На нас уже оборачиваются другие посетители зала, поэтому Мэддокс понижает голос и подходит ближе:

— Я понимаю твою логику, Зан. Правда понимаю. Но как насчет её будущего? Она что, собирается путешествовать вечно? Что будет, когда она закончит «искать себя» или что там еще, и будет готова осесть? Почему она не может сделать это рядом с тобой?

Я сглатываю и отвожу взгляд. Это именно те аргументы, которые мне следовало привести Чарли в пятницу вечером, когда она сказала, что нам нельзя поддерживать связь. Она была права — это было бы мучительно. Я понимаю её желание оборвать всё сразу, чтобы притупить боль, но это также означает отказ от любого шанса на будущее, когда наши пути могли бы пересечься более удачно.

— Ну же, Зан, — настаивает Мэддокс, видя мое долгое молчание. — Почему ты не стал за неё бороться?

Именно разочарование в его голосе заставляет меня выдохнуть:

— Потому что я испугался, что она скажет «нет».

Карие глаза Мэддокса расширяются, а затем в них появляется сочувствие.

— О, Зандер. — Он крепко обнимает меня. — Ну ты и идиот. Очаровательный, но всё-таки идиот.

— Он прав, — говорит Саммер, и я отстраняюсь, видя, что она стоит рядом. Интересно, как давно она тут и сколько слышала? Скорее всего, всё. — Чарли с ума по тебе сходит, Зан. Эмбер говорит, что у неё сердце разбито даже сильнее, чем у тебя.

Я вздрагиваю.

— Ты говорила с Эмбер?

Саммер фыркает.

— То, что ты не взял ничьих контактов, не значит, что я этого не сделала. — Она косится на Мэддокса, и в её глазах появляется странный, почти хитрый блеск. — Точнее, «мы». Верно, Мэддокс?

Мой лучший друг переминается с ноги на ногу, избегая взглядов, и я гадаю, что это за секреты. Но подумать об этом я не успеваю — Гейб снова подходит к нам, всё так же недовольно хмурясь.

— Это всё очень трогательно, — говорит он резким тоном, — но если бы ты соизволил послушать меня и проверить телефон, ты бы увидел, что решение твоей проблемы до боли простое.

— Моей проблемы?

Гейб смотрит на меня как на сумасшедшего и подчеркивает:

— Чарли.

— О чем ты вообще? — спрашивает его Мэддокс.

У Гейба окончательно лопается терпение:

— Да прочитай ты уже это чертово письмо, Зандер! — Увидев мои поднятые брови, он делает глубокий вдох и продолжает мягче: — Пожалуйста, доверься мне. Обещаю, ты всё поймешь через секунду.

Я не понимаю, почему это так важно для него именно сейчас, но достаю телефон и открываю почту. Входящие — это зона бедствия, я не заглядывал туда неделю. Я игнорирую кучу уведомлений и нажимаю на последнее письмо. Тема: «RE: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО — ТОЛЬКО ДЛЯ ВАШИХ ГЛАЗ».

Wi-Fi в аэропорту такой медленный, что мне приходится ждать вечность, пока загрузится письмо, а затем — прикрепленный документ. Но когда он открывается… я замираю. Мне требуется целая минута, чтобы осознать прочитанное.

Когда смысл наконец доходит до меня, я вскрикиваю:

— Это что, серьезно?!

Услышав мой ошарашенный тон, Мэддокс и Саммер заглядывают мне через плечо. Мэддокс разражается хохотом и хлопает меня по спине, а Саммер взвизгивает и победно вскидывает руки.

Гейб просто улыбается, нажимает что-то в своем телефоне, и секунду спустя мне приходит еще одно уведомление.

Это новый билет на самолет.

На сегодня.

Только вот он не в Лос-Анджелес.

Телефоны Саммер и Мэддокса тоже пищат, я понимаю, что Гейб отправил новые билеты и им.

Затем мой агент делает шаг вперед и в редком порыве нежности обнимает меня, шепча на ухо:

— Увидимся, когда вернешься домой. Мягкой посадки.

Я всё еще в шоке, поэтому могу только крепко обнять его в ответ и выдавить:

— Спасибо.

Его руки сжимаются крепче, он чувствует всю глубину моей благодарности. Я знаю, знаю, что он приложил руку к тому письму, которое я только что прочел, хотя и не представляю как. Но он быстро отстраняется, поправляет пиджак и предупреждает:

— Твой рейс вылетает из другого терминала. Советую бежать.

Дважды повторять не нужно. Бросив на него последний признательный взгляд, я срываюсь с места и мчусь через весь аэропорт, а Мэддокс и Саммер бегут рядом со мной.

Страх кричит мне остановиться. Сомнение умоляет повернуть назад.

Но я игнорирую их обоих, потому что вперед меня гонит кое-что посильнее.

Надежда.

Глава 24

Чарли

Я опаздываю.

Я должна была быть на работе еще двадцать минут назад, но Джерри из кожи вон лезет, чтобы загладить свою холодность последних месяцев, а это означало, что сегодня утром он вознамерился накормить меня домашним завтраком. Поскольку он не может даже вскипятить воду, не устроив пожар, мне пришлось вмешаться, чтобы спасти нас обоих от его благих намерений. Это задержало мою подготовку к детскому празднику в стиле «Русалочки», и в итоге я в последнюю минуту в спешке доделывала свой костюм.

Сэнди теперь по гроб жизни мне обязана за эту смену. Последнее, чего мне хочется сейчас — это ехать через наш сонный прибрежный городок в костюме краба Себастьяна, с выпученными глазами, антеннами и клешнями. Если бы у меня был выбор, я бы свернулась калачиком в постели и выплакала бы все глаза, чем я, собственно, и занималась всё время с тех пор, как мы вернулись из Сиднея, не считая готовки завтрака.

Это просто смешно — так сильно скучать по Зандеру, когда еще неделю назад я его даже не знала, а то, что знала (точнее, думала, что знаю), я презирала. Но я не могу отрицать свои чувства или глубину боли от мысли, что никогда его больше не увижу.

Эмбер осталась у меня на ночь. Она держала меня, пока я рыдала, пока слез не осталось совсем — точь-в-точь как в ту ночь в Катумбе. Когда я проснулась сегодня утром, её уже не было, но на подушке лежала записка: она ждет меня сегодня на работе. Мне ненавистно то, что последние два дня я превратилась в эмоциональную развалину, тем более что я сама оттолкнула Зандера и с тех пор жалею об этом каждую секунду. Но я не знаю, как остановить эту боль, которая сидит в груди, словно кинжал.