— Думаю, после такой встряски нам всем не помешает перерыв, — говорит Хок, приобнимая Зандера за плечи. — Давайте найдем тот ручей, пообедаем и отдохнем.

Я не питаю иллюзий насчет того, что Хок называет «обедом», но отдых мне жизненно необходим, как и Зандеру. Я подхватываю рюкзак и иду следом за проводником вглубь леса. Здесь он гуще и зеленее; несмотря на прохладную весну, воздух кажется почти влажным. Похоже, мы зашли в зону тропических лесов. Хок подтверждает мою догадку и начинает показывать нам растения, большинство из которых несъедобны.

— Если не найдем ничего получше, перекусим вот этим, — он соскабливает мох со ствола дерева. — Вкуса никакого, энергии не прибавит, но желудок обманет и уберет чувство голода.

Вскоре я слышу журчание воды, и через несколько шагов деревья расступаются, открывая неглубокий, искрящийся ручей.

На мгновение я замираю, любуясь этой красотой, но потом перевожу взгляд на Зандера. Он бледен, а в глазах застыло что-то пугающее, пока он смотрит на воду. В памяти всплывает фото, которое не раз мелькало в прессе: Зандер на рыбалке у такого же ручья, сияющий от счастья, в компании двух людей — судя по чертам лица, близких родственников, хотя и не родителей. Все трое выглядели беззаботно, и я не могу понять, почему сейчас у него такой вид. Впрочем, может, он думает совсем о другом. Я не знаю его настолько хорошо, чтобы строить догадки, и пытаюсь убедить себя, что мне всё равно.

К счастью, прежде чем я успеваю осознать, насколько это убеждение похоже на ложь, он моргает, и его лицо снова становится непроницаемым.

— Выглядит аппетитно и прозрачно, не так ли? — спрашивает Хок, доставая из рюкзака бутылку из нержавейки.

— Подозреваю, это вопрос с подвохом, — отвечаю я, с недоверием глядя на воду.

Зандер кивает:

— Прозрачная — не значит чистая.

— Высший балл обоим, — одобряет Хок. — Верно. Какой бы чистой ни казалась вода, в ней обычно полно бактерий и паразитов, от которых можно заболеть или даже умереть. — Он балансирует на валуне и зачерпывает воду. — Есть разные способы фильтрации, но самый надежный — термическая обработка. — Он встряхивает бутылку. — Прокипятим как следует, и должно быть в порядке.

— Должно? — переспрашиваю я, надеясь на более твердые гарантии.

— Просто радуйся, что в ней нет водорослей и дохлых жуков, — бормочет Зандер, заставляя меня содрогнуться от отвращения.

Через пять минут мы с Зандером и Бентли, изрядно поскользив по замшелым камням, наполняем свои бутылки и отступаем к сухой площадке, где Хок уже сложил небольшую кучу хвороста.

— В дикой природе полно способов развести огонь, — говорит наш выживальщик, — особенно здесь, где сухо и нет ветра. Но так как нам еще долго идти до лагеря, мы немного схитрим. — Он достает из кармана огниво и протягивает мне. — Хочешь попробовать?

Я с азартом беру его и пытаюсь высечь искру, как он учит.

Ничего. Даже искорки.

— Как-то не очень эффектно, — разочарованно говорю я.

— Попробуй еще раз, но нажимай сильнее. — Хок поправляет мои руки. — Дело не в скорости, хотя она помогает. Главное — давление.

Сконцентрировавшись, я резко провожу по стержню, налегая всем весом. Снопы искр вмиг летят на растопку, и я победно вскидываю руки:

— Я — королева огня!

— Эй, королева, ты бы лучше проследила, чтобы он не погас, прежде чем праздновать, — тянет Зандер.

Я чертыхаюсь, он прав. Приходится быстро раздувать пламя, пока хворост не охватывает устойчивый огонь.

— Молодец, — хвалит Хок и дает мне «пять», после чего расставляет наши бутылки в самом центре костра. — Они стальные, выдержат. Пусть кипят, а мы пока поищем обед. Только не уходите далеко — лесной пожар нам ни к чему.

Несмотря на голод, я с содроганием думаю о том, что нам придется есть. Я плетусь в хвосте, пока Хок велит нам искать червей, муравьев и прочих насекомых. Втайне я даже радуюсь, когда мы находим только улиток и слизней, Хок говорит, что они слишком опасны.

— Некоторые думают, что дикие улитки — это то же самое, что эскарго в ресторане, — Хок качает головой. — Обычно они совершают эту ошибку лишь один раз.

На этой оптимистичной ноте мы продолжаем поиски, пока Зандер радостно не восклицает: «Смотрите, что я нашел!», демонстрируя горсть оранжевых ягод.

Я инстинктивно выбиваю их у него из рук.

— Ты с ума сошел? Ты что, не читал «Голодные игры»? — Вспомнив, с кем говорю, добавляю: — Или хотя бы фильм не смотрел?

Он скрещивает руки на груди:

— И то, и другое.

Я игнорирую свое удивление и указываю на рассыпанные ягоды:

— Тогда ты должен знать, чем это чревато.

— Вообще-то, — вмешивается Хок, поднимая плоды, — это Eustrephus latifolius, вомбатова ягода. Она съедобна. Отличный глаз, Зандер.

Я чувствую, как краснею, и не смею даже взглянуть на него.

— А вот это еще лучше, — продолжает Хок, делая шаг к густому кусту с темно-розовыми ягодами. — Лилли-пилли. Традиционная еда местных племен. В них много витаминов и есть антибактериальные свойства. — Он закидывает несколько штук в рот. — М-м-м. Оставим на десерт. А вот этого, — он указывает на неприметный кустик с фиолетовыми цветами и плодами, похожими на чернику, — мы будем избегать любой ценой.

— Atropa belladonna — красавка, она же сонная одурь. Вот это — те самые «ягоды смерти» из «Голодных игр».

Я машинально отступаю на шаг. Мы собираем лилли-пилли и вомбатовы ягоды на большой лист, который нашел Бентли. Я уже начинаю думать, что обед будет вполне сносным, пока мы не возвращаемся к костру и Хок не замечает что-то на берегу реки.

Что-то меховое. И очень мертвое.

— Наш счастливый день! — заявляет он.

Тошнота подступает к горлу.

— Это еще что? — спрашивает Зандер, разглядывая серое существо.

— Щеткохвостый опоссум, — отвечает Хок и, к моему ужасу, поднимает его и принюхивается. — Свежак. Надеюсь, вы не вегетарианцы?

Я перевожу взгляд с опоссума на Хока и обратно.

— С сегодняшнего дня — да.

Он нагло смеется:

— Опоссумы под защитой, как и вараны, но раз этот уже мертв — это честная добыча. Давайте его разделаем.

Мой рвотный рефлекс не позволяет мне смотреть, как Хок снимает шкуру и потрошит зверька. Мне хочется заткнуть уши, пока он в деталях объясняет процесс для зрителей. В какой-то момент он даже передает нож Зандеру. Я вижу, что тому не менее противно, чем мне, но он мужественно следует инструкциям, пока тушка не оказывается на вертеле над огнем.

Вскоре Хок объявляет, что мясо готово, и протягивает мне первый кусок. Видя мои колебания, он говорит:

— Выживание — это использование возможностей, Чарли. Если не хочешь умереть с голоду, ешь то, что нашла.

Мне хочется ответить, что я плотно поужинала вчера и вряд ли умру от голода за пару часов. Но я вижу объектив Бентли и вспоминаю, что всё это — часть шоу, и я обещала играть свою роль ради Зандера. Я пытаюсь утешить себя мыслями о том, чем Хок кормил других гостей — личинками, скорпионами, глазами и семенниками. По сравнению с этим опоссум — просто деликатес.

Сцепив зубы, я забираю мясо с ножа и, зажмурившись, заталкиваю в рот.

— Специфический вкус… — резюмирует Зандер, пробуя свою порцию.

— Бывало и хуже, — жует Хок. — Еще, Чарли?

Я демонстративно тянусь к ягодам:

— Спасибо, я сразу перейду к десерту.

Мы быстро расправляемся с едой, выпиваем воду и снова ставим бутылки кипятиться про запас.

— Если кому-то нужно в кустики — сейчас самое время, — говорит Хок, срывая листья с дерева. — Вот эти отлично подходят. — Затем указывает на колючий сорняк под ногами. — А вот этот — нет. Это крапива.

Я ежусь и ухожу в лес. Это неприятно — без туалетной бумаги, смыва и двери, — но я справляюсь, напоминая себе, что это всего на несколько дней.

Когда я возвращаюсь, Хок во всех красках расписывает Зандеру «роскошные» уборные в своих лагерях выживания (ни капли роскоши там нет) и учит его правильной технике сидения на корточках. Я громко откашливаюсь, спасая свои уши от этой информации. Хок сворачивает тему и подходит к Бентли.

Зандер шепчет мне с комичным ужасом:

— Мне нужна пересадка мозга, чтобы развидеть то, что он сейчас нарисовал в моей голове. Записка самому себе: никогда не посещать его лагеря.

Я фыркаю, но быстро превращаю смешок в кашель, когда Хок возвращается к нам с моим рюкзаком.

— В какую сторону идем, Чарли? — спрашивает он.

— Э-м-м. — Мозг на секунду отключается, пока я не вспоминаю, что точка эвакуации на северо-западе. Я сверяюсь с компасом на часах и указываю направление. — Туда.

Хок одобряет, и мы снова трогаемся в путь вдоль ручья.

На этот раз мы идем долго, делая привалы, чтобы попить и перекусить ягодами. Сначала идти легко, но с каждым часом мышцы ног начинают протестовать против постоянного спуска. Однако настоящий дискомфорт начинается, когда Хок принимается за «допрос» с пристрастием.

Всё начинается невинно: кем я работаю, где живу, люблю ли пляж («Меня бы выслали из страны, если бы я сказала «нет»»), хожу ли в походы («Только если есть перекус»). Есть ли у меня питомцы? «Считается ли, если я помогаю лучшей подруге «одалживать» соседского пса?» — отшучиваюсь я.

Когда речь заходит о семье, я замыкаюсь настолько, что Хок переключается на Зандера. Актер выдает стандартные ответы из своих интервью: вырос в Монтане, переехал в Калифорнию в семь лет, хотел бы собаку, но совесть не позволяет заводить её при таком графике. Любимое лакомство — арахисовый M&M’s, а лучшее решение в жизни — кастинг в «Потерянных наследников», ведь это исполнило все его мечты.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и включаю режим «восторженной фанатки»:

— И мечты твоих поклонников тоже! Что бы мы без тебя делали?

Я тут же осознаю свою ошибку: Хок снова вцепляется в меня. Я уже готовлюсь отвечать на кучу вопросов о фандоме, черпая энергию из образа Эмбер, но прежде чем он успевает открыть рот, мы выходим к огромной скалистой стене. Она уходит вправо и влево, насколько хватает глаз, покрытая мхом, лишайником и папоротниками. Камень изрезан причудливыми волнами и острыми выступами.

У меня внутри всё сжимается в ожидании, что Хок сейчас снова достанет веревку и скажет: «Лезем вверх». Но он просто продолжает идти вдоль стены по течению ручья.

— Знаете ли вы, что в Голубых горах самое большое количество щелевых каньонов в Австралии? Около тысячи только в этом парке, — вещает Хок на камеру. — Есть сухие, есть затопленные. Реки веками прорезали эти коридоры в песчанике и известняке. — Он проводит рукой по замшелой стене. — Они настолько же прекрасны, насколько и смертоносны. Каждый год здесь гибнут люди. Есть идеи, почему?

— Внезапные паводки, — отвечаю я, когда мы подходим к расщелине, в которую уходит наш ручей.

Мы заглядываем внутрь. Дно завалено валунами, тени играют на стенах от редких лучей солнца, пробивающихся сверху. Вода здесь едва течет, но я видела слишком много заголовков в новостях, чтобы верить в это спокойствие.

— Если вы никогда не видели паводок в каньоне, вам не понять, насколько это страшно, — говорит Хок. — Как только начинается дождь, скалы срабатывают как воронка, и уровень воды поднимается с невероятной скоростью. Вас может смыть за считаные минуты. Даже в солнечный день здесь опасно: камнепады, зыбкая почва, лабиринты… ну и местная фауна. — Он убеждается, что мы внимаем, и добавляет: — Смотрите в оба — здесь идеальное место для змей.

— Змей? — настороженно переспрашивает Зандер, вглядываясь в тени. — Мы о безобидных древесных змеях или… о чем-то другом?

Хок поправляет рюкзак.

— Давай я отвечу на это, когда мы выйдем с той стороны.

Зандер вздыхает:

— Думаю, тогда ответ уже не понадобится.

Как любой нормальный человек, я не горю желанием встретиться с чем-то ядовитым. Поэтому я громко топаю и плещусь водой, следуя за Хоком и Зандером в расщелину. Проход настолько узкий, что идти можно только по руслу ручья. Мои ботинки водонепроницаемы, так что ногам сухо, но камни скользкие, и мне приходится тратить все силы, чтобы не шлепнуться.

— Это явно один из «мокрых» каньонов, — говорит Хок, — но это цветочки по сравнению с теми, где водопады каскадами падают в бездонные озера.

Меня передергивает. У меня всегда был иррациональный страх перед тем, что может плавать подо мной в глубокой воде, где я не достаю до дна.

— Сюда специально приезжают ради каньонинга, — продолжает Хок. — Спускаются по водопадам, исследуют пещеры с гидами. А вы получаете мастер-класс продвинутого уровня совершенно бесплатно.

— Я бы с удовольствием начала с уровня «для чайников», — бормочу я, снова поскальзываясь. Бентли в сотый раз подхватывает меня за локоть. — Или, что еще лучше, посмотрела бы, как это делают другие на Netflix.

Мы уже глубоко в каньоне. Повороты скрыли вход из виду. Стены то расширяются, то пугающе сужаются. В какой-то момент кажется, что мы уперлись в тупик.

Но у Хока другие планы.

— Снимаем рюкзаки. Кто-нибудь страдает клаустрофобией?

Зандер качает головой, а я с ужасом смотрю в узкую щель.

— Если я скажу «да», мы повернем назад в отель?

Хок посмеивается:

— Боюсь, времени нет. Скоро закат, нам нужно выйти отсюда и найти место для лагеря.

Мысль о том, что ночь застанет нас здесь, вызывает мурашки.

— Тогда придется потерпеть, — говорю я. Глядя на щель, добавляю: — Или втянуть живот.

Хорошо, что у меня нет клаустрофобии, иначе я бы и на дюйм не продвинулась в этот крошечный зазор, не повторив приступ Зандера. Я внимательно слежу за ним, пока мы боком просачиваемся сквозь трещину, но он спокоен. Это подтверждает мою теорию: его триггер — не адреналин и не опасность. Любопытство грызет меня, но я понимаю, что он вряд ли признается, так что приходится оставить его в покое.

Мы продолжаем этот странный «крабий» марш. Руки ноют от тяжести рюкзака, ноги сводит судорогой. Я самая маленькая в группе, и то мне тошно, каково же остальным? Особенно Зандеру с его широкими плечами и…