— Пятнадцать метров или сто двадцать — какая разница? — бодро отзывается Хок.

Чарли бросает на него уничтожающий взгляд:

— Не знаю, кто учил вас математике, но разница колоссальная.

— Плюс-минус сотня метров, — бормочу я. Даже мне не по себе от предстоящей задачи.

— Всё будет отлично, — успокаивает Хок. — Готов поспорить, когда вы окажетесь внизу, вам захочется подняться и повторить.

Судя по лицу Чарли, она в этом сильно сомневается. Она ловит мой взгляд, в её глазах бушует целый шторм эмоций, но, в конце концов, она покорно опускает плечи. Я чувствую укол совести за сделку, которую навязал ей, и решаю, что после поездки обязательно найду способ отблагодарить её сверх того, что обещал Эмбер. Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, что нас ждет.

Хок начинает разматывать веревку, ведя нас к ближайшему эвкалипту.

— По понятным причинам важно крепиться за что-то надежное и, по возможности, глубоко уходящее корнями в землю. Вот это дерево — идеал. — Он стучит костяшками пальцев по стволу и начинает обматывать веревку вокруг основания, показывая, как вязать узлы, после чего сбрасывает остаток веревки с обрыва.

Чарли издает тихий стон, когда веревка исчезает из виду. Бентли выглядывает из-за камеры и что-то тихо и ободряюще говорит ей. Она шепчет «спасибо», но её лицо остается маской ужаса.

— В ваших рюкзаках шлемы и перчатки. Надевайте, — командует Хок, подавая пример. Когда мы экипированы, он пристегивает карабины к нашим обвязкам и подтягивает все ремни. — Кто первый?

Чарли издает какой-то нечленораздельный звук, так что я принимаю удар на себя:

— Я.

Хок встегивает веревку в мой карабин и подводит нас к самому краю.

— Ты сказал, что уже делал это, но освежить знания не помешает. — Он кладет мои пальцы на веревку. — Это твоя тормозная рука. Она никогда не отпускает веревку — это главное правило. Отпустишь — упадешь. — Он ждет моего кивка, затем смотрит на Чарли, пока она не кивает тоже. — Ты сам контролируешь скорость спуска, так что не спеши. Отклонись назад, ноги пошире, доверься веревке. Даже если поскользнешься, пока тормозная рука зажата, ты в безопасности. Просто не паникуй и верни опору под ноги.

Я снова киваю. Сердце начинает частить.

Хок проговаривает еще несколько деталей по безопасности, заставляет меня и Чарли всё повторить, проверяет снаряжение в последний раз и дает знак подойти к краю. Он и Чарли тоже встегнуты в веревку, хотя я знаю, что они начнут спуск только когда я буду внизу. Бентли тоже со страховкой; он ложится на живот, наполовину свешиваясь с обрыва, чтобы снять мой спуск сверху.

— Готов? — спрашивает Хок. — Помни: доверяй веревке.

Учитывая, сколько раз я прыгал с парашютом и спускался на тросах, я не должен так нервничать. Но когда я поворачиваюсь спиной к бездне и начинаю отклоняться назад, перенося вес на тонкий шнур, внутри всё сжимается. Пятнадцать метров или сто двадцать — неважно, когда твоя жизнь зависит от куска нейлона.

— Вот так, Зандер, отлично, — подбадривает Хок, пока я принимаю горизонтальное положение относительно стены. Пульс гулко отдается в ушах. — Немного расслабь тормозную руку, дай веревке скользить. Вот так.

Хок продолжает давать указания, пока я начинаю спуск. Самое сложное — оторваться от края и полностью довериться гравитации — уже позади.

— Прекрасно справляешься! — кричит Хок сверху. — Продолжай в том же духе. Медленно и уверенно.

С каждым шагом вниз я обретаю уверенность и вскоре решаюсь оглядеться. Вид на скалу вблизи и расстилающийся внизу лес поражает воображение. Цвета кажутся нереальными. Я вспоминаю, когда в последний раз видел нечто подобное, и с удивлением осознаю, что это было не на съемках «Потерянных наследников», а на семнадцатилетии Мэддокса.

Внезапно я уже не на скале в Австралии, а в южной Мексике. Я ярко вспоминаю те выходные, когда Мэддокс прилетел к нам с Саммер на съемки в Чьяпа-де-Корсо. Мы снимали финальный фильм серии, и у нас выдалось редкое свободное время. Мы втроем исследовали город, а потом отправились в биосферный заповедник Сельва-эль-Окоте, где спускались на веревках в гигантский карстовый провал Сима-де-лас-Которрас.

Волна ностальгии накрывает меня — те два дня были пропитаны абсолютным счастьем. Но воспоминание быстро горчит, стоит подумать о том, что случилось потом. Через неделю съемки закончились, а через пару месяцев мир Саммер рухнул, похоронив под обломками и мой мир.

А что касается Мэддокса…

— Зандер, ты в порядке? Почему ты остановился?

Я так глубоко ушел в мысли, что едва слышу крик Хока. Я просто вишу посреди скалы и вдруг понимаю: я не могу пошевелиться.

Со мной что-то происходит.

Что-то не так.

По всему телу разбегаются колючие мурашки, пульс грохочет в ушах, а зрение начинает подводить — перед глазами плывут пятна. Хок снова выкрикивает моё имя, в его голосе слышна тревога, но я не могу ответить. Дышать становится трудно, воздух выходит из легких короткими, рваными всхлипами. Всё, на что меня хватает — это мертвой хваткой вцепиться в веревку.

Перед глазами снова лицо Мэддокса: его карие глаза светятся смехом, рыжеватые волосы вечно в беспорядке. Он постоянно смеялся, даря радость всем вокруг даже в самые мрачные времена. Но всё это было ложью. И в самый черный день его жизни, когда я пытался быть рядом, когда я отдал всё, чтобы…

— Зандер! Зандер!

Голос звучит совсем рядом, но это не Хок.

Это Чарли.

Она висит на второй веревке рядом, в её фиалковых глазах — неприкрытая тревога.

— Мне нужно, чтобы ты глубоко вдохнул, хорошо? — говорит она, отрывая одну дрожащую руку от своей веревки и сжимая моё плечо.

Только после её слов я осознаю, что почти не дышу, а мир вокруг стремительно чернеет.

— Один большой, глубокий вдох, вот так. — Она громко вдыхает.

Я пытаюсь повторить, но вдох застревает в горле комом.

— Давай еще раз, вместе, — подбадривает она.

На этот раз у меня получается хрипло, но глубоко вдохнуть.

— Вот и молодец, — её голос звучит удивительно мягко, она не отводит взгляда. Я знаю, что выгляжу сейчас как безумец, но она не отворачивается. — Давай продолжать дышать. Но мне нужна услуга. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай первое, что придет в голову. Я тоже буду отвечать. Готов? — Она не ждет ответа. — Что ты слышишь прямо сейчас? Я слышу, как поют птицы в лесу под нами. Слышишь их?

Я медленно киваю.

— Твоя очередь, — говорит она.

Мне требуется неимоверное усилие, чтобы сосредоточиться. Свой голос я узнаю с трудом — он звучит как хрип:

— Камни. Осыпаются вниз по скале.

— Отлично, — она всё еще смотрит мне в глаза. — Теперь, что ты видишь? Я слишком трусиха, чтобы оглядываться, но ты ведь прыгаешь из вертолетов ради забавы, так что тебе вид наверняка нравится. Там красиво? Расскажи мне.

Я продолжаю дышать, заставляя мысли перестать метаться. Я бросаю взгляд по сторонам и сбивчиво отвечаю:

— Это… это красиво. Синее небо. Пушистые облака. Зеленый лес. Тебе стоит посмотреть.

— Может, через минутку, — врет она. — А что ты чувствуешь кожей? Или руками? Кажется, даже через перчатки я натру ладони в кровь, так сильно я вцепилась. А ты?

— Ветер, — отвечаю я уже быстрее. Пульс начинает замедляться, дыхание выравнивается. Я закрываю глаза, чувствуя, как ветерок холодит лицо, высушивая липкий пот.

— И какой он, этот ветер?

— Мирный, — вырывается у меня само собой.

— Сосредоточься на этом чувстве, — говорит Чарли. — Сможешь сделать шаг вниз? Если мы пойдем вместе?

Я открываю глаза и, видя её спокойную уверенность, снова киваю.

— Мы пойдем медленно, — говорит она. — Спокойно и плавно.

Как только мы начинаем движение, тело словно перезагружается. Разум тоже. Меня мгновенно накрывает волна стыда, не только из-за того, что у меня, кажется, случилась паническая атака (никогда раньше со мной такого не было, хотя я видел это у Саммер сотни раз), но и из-за того, что это произошло в самый неподходящий момент. Я открываю рот, чтобы извиниться, сгорая от унижения из-за того, что Чарли пришлось буквально спасать меня от самого себя, но она не дает мне вставить ни слова.

— Не надо, — говорит она тихо, но твердо.

Я смотрю вбок: она идет вровень со мной, пока мы спускаемся парой.

— Чего не надо? — хриплю я.

— У меня раньше постоянно были приступы тревоги, — говорит она вместо ответа. — Особенно когда Эмбер только заболела. И потом… совсем недавно. — Она прочищает горло. — Здесь абсолютно нечего стыдиться.

— Готов поспорить, ты при этом не висела в сотне метров над землей. — В моем голосе всё то же унижение, которое она просила не чувствовать.

— Это верно, — признает она. — Но однажды меня накрыло, когда я выезжала на шоссе, сразу после того, как получила права. Ливень был такой, что ничего не видно, а другие машины меня не пускали, там еще два огромных грузовика заняли всё место. Помню, как губы онемели, и это чувство поползло дальше, в ушах зазвенело, всё поплыло. Я была уверена, что умру. Это было… это было по-настоящему страшно.

Я вздрагиваю, узнавая свои недавние симптомы.

— И что ты сделала?

— Кто-то меня всё-таки пропустил, но паника не ушла. Я понимала, что надо прижаться к обочине, но там было негде встать, — рассказывает она, пока мы продолжаем спуск. — Тогда я выкрутила музыку на полную, чтобы звук забил все остальные чувства, и впилась ногтями в ладони до боли. Когда и этого стало мало, я начала представлять текст песни, как буквы одна за другой бегут перед глазами. Это помогло отвлечься от того, что происходило внутри, и вернуть меня в реальность.

— Слух, осязание, зрение, — отмечаю я чувства, которые она использовала тогда и которые помогли мне сейчас.

— Техника заземления «пять-четыре-три-два-один», — объясняет она. — Назови пять вещей, которые видишь, четыре — которые можешь потрогать, три звука, два запаха и один вкус. — Она замолкает. — С тобой я импровизировала и пропустила пару шагов, но суть в том, чтобы вернуть тебя в «здесь и сейчас». Как и следует из названия, это приземляет тебя и отвлекает от триггера достаточно надолго, чтобы ты вернул контроль.

— Жаль, я не знал об этом раньше, — говорю я. — У Саммер бывают тяжелые приступы, а я всегда чувствую себя таким беспомощный, просто держу её и твержу, что всё будет хорошо.

Повисает тяжелая тишина, прежде чем Чарли отвечает севшим голосом:

— Если это тебя утешит: я бы всё отдала, чтобы в такие моменты кто-то просто был рядом. Так что не будь к себе слишком строг. В таком утешении… есть огромная сила в том, что ты не один, когда кажется, что твой мир рушится.

Я смотрю на неё, пораженный этим признанием. Что же случилось в её жизни, раз она так говорит? Я также болезненно осознаю, что её слова перекликаются с мыслями, вызвавшими мой приступ — о том, как рухнул мой мир и как я потерял лучшего друга и главную опору. Но прежде чем я успеваю спросить её о прошлом, я с удивлением понимаю, что мы достигли подножия.

Облегчение бьет наотмашь вместе с волной дикой усталости — и физической, и моральной.

— Оказалось не так страшно, как я думала, — говорит Чарли, отстегивая карабин, снимая шлем и встряхивая руками.

— Говори за себя, — бормочу я, заставляя её улыбнуться. Это первая её искренняя, легкая улыбка с нашей встречи — крошечный, но неоспоримый плюс во всей этой ситуации.

Улыбка гаснет, она убирает прядь сине-фиолетовых волос за ухо и спрашивает:

— Теперь, когда мы на твердой земле… ты хочешь поговорить об этом?

В груди становится тепло — это куда приятнее, чем унижение, которого я ждал. И всё же я понимаю: пусть Бентли снимал только сверху, нано-дроны записали мой срыв в высоком разрешении. Мне совсем не хочется делиться своими мыслями на весь мир. Саммер открыто говорит о своем психическом здоровье, поэтому я позволил себе упомянуть её. Но я никогда раньше не испытывал ничего подобного, и даже если бы хотел раскрыть причины, есть и другие факторы — Мэддокс и секреты, которыми я не могу рисковать. Ни его, ни своими. Поэтому я качаю головой:

— Спасибо, но рана еще слишком свежая. Может, позже?

Она всматривается в моё лицо, видя в нем больше, чем мне хотелось бы, но затем опускает взгляд:

— Думаю, Хок и Бентли будут здесь через пару секунд. Может, пока проверим наши рюкзаки? Каков шанс, что они положили туда шоколад? Или туалетную бумагу?

Благодарная улыбка трогает мои губы.

— Думаю, в обоих случаях — нулевой.

— Ну еще бы, — она театрально вздыхает. — Но мечтать-то не вредно.

Глава 8

Чарли

Даже после того как Хок и Бентли присоединились к нам у подножия горы, меня всё еще трясет от того, что произошло с Зандером на обрыве. Я старалась вести себя как можно непринужденнее, чувствуя, что именно это ему сейчас нужно, но внутри я была в полном замешательстве. Этот парень, не моргнув глазом, выпрыгнул из вертолета. Он почти не колебался, когда нужно было шагнуть в бездну. Я сильно сомневаюсь, что причиной панической атаки стала стодвадцатиметровая высота. Я знаю лишь одно: всё могло закончиться совсем иначе, если бы он потерял контроль настолько, что выпустил бы веревку. Мысль об этом «а если бы» будет преследовать меня годами.

Что касается меня, я понятия не имею, о чем думала, когда вызвалась пойти к нему на помощь вместо Хока. И уж тем более не понимаю, почему Хок мне позволил. Но как бы то ни было, главное, мы все спустились и стоим на твердой земле.

Физически, вношу я поправку. Мы в безопасности только физически. Я чувствую себя так, будто прошла через зону ментальных боевых действий, и это при том, что приступ был не у меня. Могу только представить, насколько разбит Зандер. Мое сочувствие растет, когда я понимаю: у него не будет возможности прийти в себя до самого вечера, а до лагеря еще как минимум полдня пути.

Боже, этот поход кажется бесконечным, а мы ведь только начали.