Наблюдаю за тем, как он щедро крошит сыр в тарелку с похлёбкой, затем размеренно помешивает её ложкой и подносит к моим губам.

— Я не…

Он бесцеремонно кормит меня, и не успеваю я опомниться, как уже послушно сглатываю горячую жидкость. Он зачерпывает вторую порцию, пару раз осторожно дует на бульон и снова протягивает мне. Я покорно, как ребенок, открываю рот. И пока горячий отвар слегка обжигает мне язык, одинокая слеза катится по щеке.

Судорожно сжимаю простыню пальцами. Я ничего не понимаю… совсем ничего. Неужели он не видит… что я грязная? — Ну вот, разве не хорошеет на глазах? — добродушно подбадривает он. — А ну-ка гони это уныние прочь со своего хорошенького личика, прекрасная девица.

В моей груди разливается истомное тепло, и я не знаю, чья это заслуга — горячей похлёбки или того редкого чувства, которого я была лишена слишком долго: искренней заботы отцовской фигуры, до срока исчезнувшей из моей жизни.

Дверь распахивается, и в комнату стремительно входит Придворная дама, сжимая в руке бумажный пакет. Её светлые глаза мгновенно впиваются в меня; изучая меня взглядом, она приближается к кровати. Размашистым движением высыпает содержимое кулька прямо на тумбочку.

— Я говорила с лекарем, тебе необходимо строго соблюдать этот курс лечения. Здесь всё, что нужно. Я не знала, что тебе привычнее — таблетки или порошки, поэтому взяла и то, и другое. Сразу после еды примешь вот эти две. — Она вскрывает упаковки и выкладывает круглые пилюли на салфетку.

Рантал укоризненно качает командой:

— Да ей просто нужно жрать в два раза больше! Ты посмотри, какая она тощая! — ворчит он. — Королевский дворец уже не в состоянии прокормить своих слуг? Что это за притон такой?

— Отец! — строго осаживает она его сквозь стиснутые зубы. — Потише, ты не имеешь права оскорблять двор, находясь в его стенах. Держи себя в руках. И не забывай, что в стране свирепствует голод.

Они без конца препираются друг с другом, а я полностью отдаюсь на волю этой лавины новых, неизведанных чувств.

В моем родном мире, после того как надо мной надругались, я и близко не видела той трепетной заботы, которой меня окружают здесь. Я получала лишь косые, полные подозрения взгляды, меня клеймили лгуньей, пока я в состоянии дикого шока пыталась заявить о насилии со стороны компании парней, чей высокий социальный статус оказался важнее моих разорванных прав. Я знала лишь панику, жгучий стыд и полное одиночество.

У меня не было поддержки Вирджинии.

У меня не было защиты Придворной дамы.

У меня не было горячей похлёбки Рантала.

Я была одна, абсолютно одна, до такой степени, что сама начала сомневаться в собственной правоте перед человеком с бляхой, облаченным в синий мундир и изъяснявшимся со зловещим нажимом: «Это серьезное обвинение, барышня. Вы могли просто лишнего выпить, отсюда и путаница в мыслях, не находите?» Он смотрел на меня как на умалишенную девицу, жаждущую внимания. Жертвой была я, но он заставил меня чувствовать себя последней преступницей.

Тогда я начала винить во всём саму себя — и с тех пор так и не смогла остановиться. Наказывала себя, раздирая кожу до крови, но это не приносило облегчения, не смывало эту грязь. Я думала, что, если убью себя, этот мир станет чуточку чище.

Но неужели грязной во всей этой истории действительно была я? Одинокая слеза срывается с ресниц, за ней — вторая, третья. Я выплескиваю свою вековую боль в судорожных рыданиях, словно пороховые заряды в крошечных бомбах, — ведь если бы вся эта лавина рванула разом, она бы разнесла в щепки всё вокруг. Этот плач обжигает мне легкие, но вырывает душу из оков самолично вынесенного приговора.

Дама крепко прижимает меня к себе, мерно баюкая и поглаживая по спине.

— Выплачь всё, моя маленькая девочка.

Её слова окончательно сокрушают плотину. Мертвой хваткой вцепляюсь в ткань её блузки, до ужаса боясь, что она может отстраниться и покинуть меня.

Рантал безмолвно сидит на своем месте, беззвучно созерцая демона, который так долго лишал меня голоса. И ни одному из них не требуются оправдания, улики или доказательства, чтобы просто мне поверить. Ни единому из них.

Так вот каково это — иметь семью? Стискиваю зубы и до крови прикусываю губу: исцарапанная кожа при контакте с антисептиком горит нестерпимым огнем, но я не издаю ни звука. Королевский лекарь обматывает мое предплечье чистым бинтом, затягивает его и крепит у самого края.

— Я вернусь завтра, чтобы обновить повязки. Если боль станет невыносимой, прими обезболивающее, которое я оставил на тумбочке.

Отвечаю ему понимающим кивком. Он собирает инструменты, разбросанные по постели, прячет их в чемоданчик и выходит из комнаты. Оставшись в полном одиночестве, я укутываюсь в простыню и сворачиваюсь калачиком.

Я понятия не имею, что творится за пределами этих четырех стен.

Я безвылазно провела здесь три дня подряд — строгий приказ лекаря, чтобы полностью вывести из крови остатки ядовитого растительного галлюциногена. Кажется, сейчас я почти пришла в норму: голова больше не идет кругом, и тошнота отступила. Но Дама по-прежнему наотрез запрещает мне совать нос за дверь.

Она превратилась в моего личного телохранителя. Не пускает в покои абсолютно никого, за исключением Вирджинии и Рантала, а остальным придворным девицам внушила, будто меня по личному распоряжению Короля сослали на работы в дальний барак.

Еду мне неизменно приносит Рантал; он строго следит за тем, чтобы я опустошала тарелки дочиста, прежде чем унести поднос обратно на кухню. Трапезы с ним скрашивают моё заточение: за его бесконечными байками из прошлого и поучительными рассказами о целебных травах, что он находит в саду, время летит незаметно.

Вирджиния же частенько забегает ко мне во время своих коротких перерывов, и она — единственная, из кого мне удается выудить хоть каплю свежих новостей. Именно она шепнула мне, что коронация стремительно приближается, и, судя по тем обрывкам фраз, что у неё проскакивают, дворец вовсю кипит подготовкой к тем самым Трем испытаниям, которые предстоит выдержать наследнику престола.

В детали она не вдавалась.

Я не спрашивала у неё про Артура, хотя внутри всё кричало об обратном. Мой разум раз за разом возвращает меня к нашему последнему мгновению в лесу — к его потрясенному, почти разочарованному взгляду, когда его клинок заблокировал мой удар. К тому, как безжалостно он оттолкнул меня, лишь бы заслонить собой виновного брата…

«Лавиния, что, черт возьми, ты творишь?» Его слова, пропитанные искренним скомканным ужасом, намертво засели у меня в голове.

Мне так отчаянно хотелось, чтобы он просто поверил мне, не сомневаясь ни секунды. Хотелось, чтобы он защитил меня, а не своего ублюдка-брата. Хотелось… чтобы он вспомнил наше негласное правило номер три: «Если кто-то причинит тебе боль, ты просто скажешь мне».

Горький вздох слетает с моих губ, как вдруг я замечаю зрелище, которое с самого первого дня моего заточения неизменно повторяется здесь каждый вечер ровно в семнадцать ноль-ноль. Навалившаяся тоска мгновенно отступает; забираюсь на подоконник и, затаив дыхание, наблюдаю, как десятки радужных мыльных пузырей взмывают в блеклое небо, расцвечивая этот унылый, серый день. Распахиваю оконные створки и протягиваю ладонь наружу; один из шариков едва заметно касается моих пальцев и лопается, заставляя меня слабо улыбнуться. Ломаю голову над тем, откуда они берутся и почему всегда строго в одно и то же время.

— Не помешаю? — голос Вирджинии заставляет меня обернуться к дверям.

— Входи, конечно.

Её мягкая улыбка становится еще шире, едва она замечает летящие за окном мыльные шары.

— Как раз вовремя! — радуется она, устраиваясь рядом со мной на выступе стены.

— Это какая-то дворцовая традиция или что-то в этом роде? — Еще один пузырь невесомо взрывается на моей ладони. Забавно морщу нос. Подхваченные ветром, они уносят прочь мои мрачные думы, даруя утешение исстерзанной душе и возвращая меня во времена далекого детства.

— Понятия не имею, может и так, но их видно только из окон покоев Придворной дамы. — Она наклоняется через подоконник, пытаясь разглядеть источник. — Они летят откуда-то сверху, скорее всего, прямо с крыши.

— Что ж… Кто бы ни устраивал это зрелище, это истинное спасение, — признаюсь я, пока мыльные пузыри множатся в воздухе, заполняя собой всё небо.

Артур

— Сколько мне еще продолжать, Ваше Высочество?

Я отрываю взгляд от вороха бумаг перед собой и перевожу его на Питера, моего помощника в забавных круглых очках. Откидываюсь на мягкую спинку кресла и одной рукой массирую затекшую шею.

— Думаю, еще с полчаса.

— Слушаюсь.

В кабинет без стука входит Придворная дама, а за ней по пятам — две верные служанки, которые не отходят от неё ни на шаг. Девушки почтительно склоняют головы, сама же Дама даже не подумала постучать. В последнее время она выказывает по отношению ко мне исключительно строптивый и резкий нрав. Она застывает, скрестив руки на груди, с суровым выражением лица.

— Я готов к ежедневной головомойке, Дама, но сначала… — я приподнимаю стопку разбросанных по столу документов, — …мне нужно закончить с этим. — Одной рукой я подписываю бланки, а другой с силой прижимаю печать с королевским гербом.

— Разве этим не должен заниматься законный преемник? — от меня не укрывается её язвительный тон. Поворачиваю лежащий передо мной лист и ставлю подпись в правом нижнем углу.

— Эдоардо готовится к завтрашнему дню. Я предпочитаю, чтобы он сосредоточился на Трех испытаниях, а не растрачивал силы на эту бесконечную канцелярскую волокиту. — Она бесцеремонно вырывает ручку из моих пальцев, требуя безраздельного внимания. — Что еще стряслось?

— Мы оба прекрасно знаем, «что».

Удивленно вскидываю бровь:

— Ты об ужине? — наобум бросаю я.

— Оставьте нас, — приказывает она. В долю секунды обе служанки растворяются в воздухе.

В комнате остаемся только я, она и Питер.

— Что вы задумали, Артур?

— Мне бы хотелось для начала понять, о чем именно идет речь, чтобы дать тебе внятный ответ, понимаешь?

— Эдоардо никогда в жизни не выдержит эти Испытания. Мы все это прекрасно знаем. Ты, я, он сам и даже Король Давид. В какую игру вы играете?

Зачесываю пальцами волосы назад. Всё, что она говорит, — голая правда.

Я абсолютно уверен, что Эдоардо будет безупречен в первом испытании, на коварство и ум: он обладает высочайшим интеллектом, и для него не составит труда распутать любую головоломку Жрецов.

Во втором туре — поединке на мечах — он тренируется изо дня в день под началом королевского наставника и меняется прямо на глазах. Наш дядя, родной брат Короля и главный судья этого состязания, считается самым грозным и искусным клинком при дворе; он станет для брата живой стеной, но Эдоардо справится, если загнать его на самый предел возможностей.

— Но третье испытание он ни разу не довел до конца, Артур. Он раз за разом проваливает все симуляции.

— Я знаю, — признаюсь я.

Последний этап, которым лично руководит Верховный жрец и чья цель — швырнуть тебя лицом к лицу с твоими самыми жуткими потаенными страхами, Эдоардо никогда не мог вынести. Он мгновенно начинает биться в тисках нечеловеческой муки, истошно кричать и в итоге просто теряет сознание.

А я физически не способен выносить его крики. Никогда не мог.

— И что ты планируешь делать? Занять его место в ту секунду, когда он сломается? Снова?

— Боюсь, это единственный доступный выход…

— И если ты пойдешь на это…

— Да, — отчеканиваю я. — Я заявлю свои права на трон.

Придворная дама в глубокой тревоге принимается мерить комнату шагами, шагая взад-вперед. Выдвигаю ящик стола и достаю другую ручку. Возвращаюсь к заверению и штамповке бумаг.

— Ну конечно! Продолжай прикидываться шлангом, гениальное решение! — взрывается она. — Анну Жрецы сослали на приграничные земли, завтра — Испытания… Я когда-нибудь просто умру от разрыва сердца…

Она осекается, только сейчас заметив моего помощника.

— А этот что здесь делает с этой нелепой штуковиной?

— Питер пускает для меня мыльные пузыри.

Она в полном исступлении закатывает глаза и стремительно покидает кабинет, продолжая свой яростный монолог уже в коридоре и с силой захлопывая за собой дверь.

— Сир, если позволите… — робко бормочет Питер, втянув голову в плечи.

— Не обращай внимания на Даму, она на взводе в последнее время, вот и теряет самообладание…

— Мой вопрос касается мыльных пузырей, Ваше Величество. Вы уже три дня подряд велите мне выдувать их из окна строго в одно и то же время. В этом есть какой-то особый смысл? — Он поправляет очки на носу.

Поднимаю голову, перевожу взгляд с него на оконный проем. Поднимаюсь с кресла, подхожу к самому подоконнику и достаю из кармана маленькое карманное зеркальце. Высовываю руку наружу, медленно вращая его, пока не ловлю идеальный угол отражения.

Там, внизу. Осколок ангельской, безмятежной улыбки.

— В ней, — шепчу я едва слышно.

Чистая и хрупкая, словно мыльный шарик в этом блеклом, сером небе.

Глава 34

Артур

Я мерно постукиваю ручкой по столу, внимательно выслушивая детальный доклад королевского советника о положении дел за пределами дворца.

— Гуманитарные отряды достигли всех наиболее пострадавших секторов, Ваше Величество. По вашему требованию вода проходит тщательную фильтрацию, а продовольствие распределяется строго по семейным долям. Медицинские бараки функционируют круглосуточно, сводки по госпитализации вы найдете на третьей странице.

Перелистываю отчет и останавливаюсь на карте страны. Число смертей, указанное напротив каждого города, заметно поползло вниз. Существует лишь одна область, по которой у нас нет достоверных данных, — огромный остров вдали от наших берегов.