— Три? И что ты должна делать сейчас? Семь вечера, мы разве не пойдем ужинать?

— Нет, дорогой. Я иду работать официанткой.

Мы переходим улицу, Артур следует за мной по пятам, сжимая в пальцах свое потное честно заработанное сокровище.

— А что мне делать тем временем?

Я сворачиваю за угол и вижу длинную очередь клиентов, замершую перед входом в ресторан. «И сегодня закроемся поздно». Декоративные огни мерцают по краям вывески, сквозь витрину я вижу, что столики на первом этаже уже заняты. Прежде чем войти, пристегиваю велосипед к обычному столбу. Бросаю на него последний взгляд — он растерянно озирается по сторонам.

— Даже не говори мне, что хочешь снова поработать. Он качает головой: — Я понял, подожду тебя снаружи.

Прохожу мимо очереди, толкаю дверь. Внутреннее тепло ресторана смешивается с ароматом еды и хаотичным гулом голосов. У кассы еще одна очередь, ребята снуют из кухни к столам, нет ни одного свободного места. Как только Камилла встречается со мной взглядом, она вздыхает с облегчением. Подходит ко мне, сжимая в руках полный мусорный пакет.

— Я сейчас свихнусь, у нас футбольные фанаты за последним столом. Они неуправляемы, — выпаливает она. Я открываю ей дверь и пропускаю вперед.

«Футбольные фанаты, пьяные и агрессивные… именно того, чего мне не хватало сегодня».

Прохожу мимо кухни, иду по узкому коридору до раздевалки персонала. Открываю её и бросаю сумку в угол. Снимаю куртку, достаю из ящика с униформой белую рубашку и черную юбку. Глубоко вздыхаю; одна мысль о том, что придется иметь дело с грубыми и навязчивыми фанатами, заставляет меня хотеть сбежать. «Но я не могу себе этого позволить». Натягиваю юбку до талии, надеваю рубашку и застегиваю пуговицы. Провожу пальцами по волосам — несколько непослушных прядей выбились из косы, но я их игнорирую.

Протягиваю руку и сжимаю ручку двери. — Готова, — выдыхаю я.

Хор криков заставляет меня вздрогнуть. Звук чего-то разбитого парализует меня; открываю дверь и бегу по коридору. «Боже, пусть всё пройдет хорошо». Пролетаю мимо кухни и с сердцем в горле наблюдаю представшую картину. Камилла пытается вырваться, пока какой-то амбал с яростным видом сжимает её запястье. Осколки стекла и посуды усеивают пол. Делаю шаг назад и поворачиваю голову к кухне.

Пол и Дэвид, два повара-новичка, испуганно смотрят на меня. «Ну почему именно сегодня нет начальника?» Стискиваю зубы и шепчу: — Немедленно вызывайте полицию.

Они синхронно кивают. Я разворачиваюсь и направляюсь к Камилле. Никто из присутствующих и пальцем не шевелит — впрочем, никто не хочет связываться с пьяным в стельку верзилой с разбитой бутылкой в руках. Сердце колотится как бешеное, но я маскирую страх, растягивая губы в вежливой улыбке.

Откашливаюсь: — Что-то не так?

Он вонзает свои пустые глаза в мои, и я содрогаюсь. «Спокойно, Лавиния». Вдох. «Всё идет хорошо». Выдох.

Он сжимает руку сильнее, лицо Камиллы искажается от боли, глаза блестят от слез. — Эта шлюха сказала, что мне нельзя больше заказывать, потому что я слишком пьян. Я похож на пьяного?!

Я качаю головой: — Нет, абсолютно. Моя коллега не хотела вас обидеть. — Подхожу ближе. — Расскажите, чем я могу вам помочь?

Дыхание застревает в горле, когда его сальный взгляд начинает ползать по моему телу.

«Спокойно, Лавиния. Дыши».

Он отпускает Камиллу, так что она почти падает. Красный след горит на её запястье, пока она в ужасе отступает. Бросаю на неё быстрый взгляд, кивком велю уходить. Она, дрожа, пятится к кухне.

— Ты можешь помочь мне по-разному… — На его лице появляется самодовольная ухмылка. Он разбивает бутылку об стену, я вздрагиваю. Пальцы покалывает, я прячу руки за спину; дыхание сбито, в горле ком.

Громкий смех вырывается из его глотки. — Вы такие нежные. — Он пощипывает бороду; щеки раскраснелись, походка шаткая.

«Спокойно, Лавиния. Спо…»

Но когда он тянет руку к моему плечу, я не могу сдержаться и инстинктивно отшатываюсь. Он округляет глаза, перестает смеяться, и его лицо принимает по-настоящему пугающее выражение. Впиваюсь ногтями в ладони.

«Когда же приедет полиция?»

— Ломаешься, да? — шипит он, надвигаясь на меня.

Я отступаю, пока не упираюсь в стену — пути к бегству нет. Его гнилое дыхание бьет в ноздри; он кладет свои грязные лапищи мне на бедра и грубо сжимает их. Я содрогаюсь, весь кислород в зале будто выкачали. «Не могу вдохнуть».

— У тебя милое личико. Тебе говорили? Эти глаза цвета неба, такие ангельские, и твои мягкие губы…

Тошнота сжимает желудок, я отворачиваю лицо, избегая его похотливого взгляда.

«Я не дышу».

— О, какая театральность. Теперь притворишься, что задыхаешься? — смеется он.

Тонкий свист вырывается из моих губ, глаза застилают слезы. «Я не могу дышать».

— Я тебе помогу. — Он тянет руку к воротнику моей рубашки.

«Не трогай меня». Чувства отключаются, я теряю связь с реальностью. Единственное, что я ощущаю — это его пальцы, с силой разрывающие пуговицы рубашки.

Стискиваю зубы и закрываю глаза. «Не трогай меня». Глухой удар приводит меня в чувство. Открываю глаза и с трудом поднимаю взгляд. Тот, кто только что пытался раздеть меня, теперь прижат к стене.

Парень с золотистыми кудрями сжимает его горло, удушая.

«Артур?»

Он отшвыривает его на пол, словно пушинку. В лице Артура нет и следа той легкости, с которой он читал газету утром или ел пиццу. Его глаза налиты яростью, челюсть сжата, вены на шее вздулись.

— Ублюдок, — рычит он с отвращением. Наклоняется над ним и — прежде чем тот успевает среагировать или что-то понять — наносит удар такой силы, что тот теряет сознание.

Звук полицейских сирен заставляет меня вздохнуть с облегчением. Плечи опускаются, слеза катится по щеке. «Дыши, Лавиния». Моргаю, пока кислород возвращается в легкие. Тяжелое пальто ложится мне на плечи. Поднимаю взгляд — две медовые радужки светят прямо на меня.

Он опускается на колени и с нежностью человека, держащего в руках хрупкий хрусталь, застегивает пальто, прикрывая мою разорванную рубашку. Я не могу прочесть выражение его лица — вулкан эмоций сжигает его взгляд. Ярость, горечь, презрение, фрустрация… и всё это на лице, чьи тонкие черты сочетаются с глазами, нежными, как солнце.

— Хочешь, чтобы я его убил?

Я приоткрываю рот. «Что?» Серьезность, с которой он задает этот вопрос, лишает меня дара речи.

Он перемещается вправо, закрывая своим телом вид на того мужчину. — В моем королевстве я бы срубил ему голову мечом.

Уголок моих губ приподнимается. «Королевство?» В разгаре кошмарного нападения он всё еще говорит на языке своей сказочной империи. Слабая улыбка появляется на моем лице. «Это просто абсурд». Поднимаю глаза и вижу, что он пристально смотрит на меня. Ярость, искажавшая его лицо, рассыпается, и он улыбается, глядя на меня.

Среди полицейских сирен, разбросанных по полу осколков, царапин и слез… он — единственное чистое существо. Настолько, что рядом с ним такой кажусь и я.

Глава 4

Лавиния

Звук полицейской сирены затихает вдали. Показаний свидетелей и записей с камер наблюдения хватило, чтобы на него надели наручники и увезли отсюда. Я открываю дверь кухни; стопка немытых тарелок становится всё выше. Хватаю губку, вспениваю мыло, включаю воду и принимаюсь за первую тарелку. Вздрагиваю: вода ледяная… «Как те скользкие руки на моей коже». Дрожь пробегает по спине. Запах того гнилого дыхания снова бьет в ноздри; я прижимаю руку к губам и глубоко дышу. С трудом сдерживаю рвотный позыв.

«Дыши, Лавиния».

Тру губкой по тарелке: раз, два, три, четыре… шесть, семь, восемь… десять раз.

Но грязь не смывается ни с тарелки, ни с меня. Я чувствую себя грязной. «Снова». Рука, расстегивающая мою рубашку, его похотливый взгляд и тягучие прикосновения…

«Грязная, я грязная». Я тру всё настойчивее, мыльная пена покрывает перчатки, а скрежет губки по тарелке становится громче. Кто-то касается моего плеча; я резко оборачиваюсь, сердце колотится в горле. Камилла приоткрывает губы и слабо улыбается.

— Иди домой, Лавиния.

Трясу головой и продолжаю тереть тарелку. — Я справлюсь.

Она перехватывает мои руки; я поднимаю взгляд и встречаюсь с её темными глазами, полными тревоги.

— Нет, не справишься. Я наблюдаю за тобой… ты трешь одну и ту же тарелку уже пять минут. Мы закончим сами, тебе нужно отдохнуть.

«Она наблюдала за мной?» Я откладываю губку и снимаю перчатки, пойманная с поличным. — Хорошо, — шепотом сдаюсь я. — Если понадобитесь, зовите. Отступаю, избегая её взгляда, и выхожу из кухни с опущенной головой. Грязная. Прохожу в раздевалку, снимаю рабочую одежду и надеваю куртку. Зеркало на стене отражает образ оскверненного тела, на которое трудно смотреть. Опускаю голову и достаю сумку из ящика. Гниль, пропитавшая каждую клеточку моего существа, жжет таким отвращением, что мне хочется содрать с себя собственную кожу.

Толкаю входную дверь, и холод обрушивается на меня — это единственное, что приводит чувства в порядок. Сжавшись в комок на земле в углу, парень с золотистыми кудрями смотрит в небо отсутствующим взглядом. «Он всё еще здесь?» Дверь за моей спиной закрывается, и этот звук вырывает его из раздумий.

— Ты… не ушел? — удивленно шепчу я.

Он встает. — Я провожу тебя домой.

Поворачиваю направо, иду к велосипеду и быстрым жестом отстегиваю его. — Идем тогда, я закончила.

Улицы пусты, фонари освещают только края дорог. Я иду тяжелым шагом, нехотя таща за собой тело — пустую, изношенную оболочку. Несмотря на то, что Артур явно быстрее меня, он держится в паре шагов позади. Словно я могу рухнуть в любой момент, и он готов меня подхватить.

Путь проходит в абсолютной тишине. Ни один из нас не произносит ни слова. И в какой-то мере я благодарна за это — у меня нет сил поддерживать разговор. Сворачиваю за угол и подхожу к калитке дома. Достаю ключи из сумки, но пальцы дрожат так сильно, что я не могу попасть в замок.

Артур забирает связку из моих рук. — Давай я. — За две секунды он открывает дверь.

У меня нет ни мужества, ни сил смотреть на него. Прохожу мимо, прислоняю велосипед у двери и вхожу в дом. Снимаю пальто, бросаю его на диван вместе с сумкой и скидываю обувь. Чувствую, как взгляд Артура жжет спину, будто он внимательно меня изучает. Он закрывает за собой дверь.

Глубоко вдыхаю, иду на кухню. — Хочешь чего-нибудь выпить?

Открываю верхнюю полку и смотрю на банки пива с желанием утонуть в них, спрятаться. Тяну руку и беру сразу пять штук, еле удерживая в охапке. Приношу их в гостиную, сажусь на ковер перед столиком и выставляю на поверхность.

Грязная. Беру первую банку, прижимаю пальцы к металлическому кольцу, но дрожь не прекращается. Грязная. Банка выскальзывает из рук; я поднимаю взгляд — Артур садится напротив.

Он открывает её и протягивает мне, не задавая вопросов. — Держи.

Хватаю банку и припадаю к ней; жидкость щекочет горло, и я закрываю глаза, отдаваясь горькому вкусу, разливающемуся по языку.

— Полегче, Лавиния, — шепчет он тоном, в котором смешаны упрек и беспокойство.

Ставлю банку на столик, вытирая губы рукавом кофты.

«У тебя милое личико. Тебе говорили?»

Прижимаю ладонь к шее, затем провожу по плечу, которого коснулся тот монстр.

«Эти глаза цвета неба, такие ангельские, и твои мягкие губы…»

Его пальцы на моей груди, его дыхание на коже и этот извращенный взгляд, пожирающий меня без согласия.

«Ломаешься, да?»

Рука Артура обхватывает мое запястье, возвращая к реальности. Он качает головой, и в его глазах я вижу тень страха. «Что он увидел такого, что напугало его?» Он убирает мою руку с плеча, и только сейчас я понимаю, что, погрузившись в мысли, я исступленно терла кожу. Появились царапины, а я даже не заметила.

«Снова».

— Не причиняй себе боль, — приказывает он, накрывая мою ладонь своей на столе.

Вздыхаю. — Артур. — Голос срывается, хотя я изо всех сил стараюсь не плакать.

— Слушаю.

Сжимаю руку в кулак, ногти впиваются в ладонь. — Я чувствую себя… грязной.

Глаза наполняются виноватыми слезами, а медовые радужки пригвождают меня к месту. Сейчас он спросит, что я имею в виду, скажет, что мне нужно перестать пить, что это вредно, что я пьяна, что мне нужно отдохнуть, что я соображаю неясно.

— Лавиния…

Я поднимаю подбородок; он склоняет голову набок, вонзая свой взгляд в мой, и шепотом, который растворяется в воздухе, бьет в самый центр шаткой, разбитой мишени:

— Кто трогал тебя без твоего разрешения… в прошлом?

«Шах и мат».

***

Четыре месяца назад

Сжимаю в руках конспекты, пальцем нажимая кнопку девятого этажа. «Этот небоскреб кажется бесконечным». Выглядываю в прозрачное окно и любуюсь городом, который становится всё меньше под моими ногами. «Неужели есть люди, живущие в такой роскоши?» Мой дом — даже не прихожая этой резиденции. По сравнению с этим я чувствую себя крошкой.

«Девятый этаж» — металлический голос лифта предваряет открытие дверей. Готовлюсь выйти, в последний раз смотрю на время в телефоне, прежде чем убрать его в сумку.

21:13.

Иду по коридору, пока не оказываюсь перед квартирой 108. Поправляю волосы на спине и нажимаю на звонок.

Саймон открывает дверь с сияющей улыбкой. — А вот и ты.

Сын одного из богатейших предпринимателей города; если бы не его лень, он мог бы прилежно учиться и без частных уроков. Но, судя по всему, высокий средний балл в колледже его не интересует.

— Прости за время, знаю, что поздно, но эти задачи по физике слишком сложные, а экзамен уже скоро… — Он проводит меня по коридору в роскошную гостиную с кожаными креслами и захватывающим дух видом.